Этот свет никогда не погаснет

Первым просыпается Чон. К нему не сразу приходит осознание, что уже утро, даже день. Вокруг темно из-за прикрытых штор, лишь одинокая полоса солнечного света проливает ясность на сложившуюся ситуацию. Чонгук слегка привстает, трет сонные глаза и видит напротив себя лохматую макушку Юнги. Приступ согревающей внутри теплоты и желание провалиться сквозь землю накрыли Чона с головой. Он вспомнил, что вчера улегся спать со старшим, вспомнил, что обнимал его всю ночь и увидел, что рука Мина до сих пор на его спине, правда, уже в более расслабленном положении. Младший ласково наклоняется к Мину и целует его в макушку. Он укладывается обратно и кладет руку на спину Юнги. Какое приятное утро или день, неважно. Но начало определенно хорошее. Гук думает, что хотел бы так просыпаться каждое утро, думает, что было бы неплохо как сейчас гладить нежную кожу Юнги. Уголки губ младшего ползут вверх, когда Мин что-то бормочет во сне и поворачивается к нему спиной. Хен разговаривает во сне. Интересно, что ему там снится? Гуку кажется, он слышит какое-то слово, произнесенное Юнги, что-то вроде "ритенуто". Ритенуто? Что это? Может, какое-нибудь созвучное ему слово? Пока Гук раздумывает над тем, что же все-таки сказал Юнги, старший резко встает с кровати. Сидя спиной к младшему, Мин свешивает ноги с кровати и роняет голову на руки, зарываясь пальцами во взъерошенные волосы. - Что-то не так? - спрашивает Гук. - Тебе приснилось что-то? - но ответа не следует. В темноте Мин ориентируется замечательно, поэтому особого труда найти свои спортивки для него не составляет. Юнги выходит из комнаты быстро и стремительно. Гук, не понимая дела, встает с кровати, надевает трусы и пижамные штаны. - Юнги? - зовет Чон, выйдя из комнаты. Он ослеплен дневным светом, что залил собой все комнаты дома. Как оказалось, старший снова прочищал желудок. Гук приоткрыл дверь и увидел, как выворачивает Юнги наизнанку, как он в руке сжимает только что потушенную о стену сигарету. Гук думает, что Мин сделал лишь одну затяжку, точно не больше. Прокашлявшись, Юнги вытирает тыльной стороной ладони рот, и стремительно выходит из комнаты, направляясь в ванную, Гук идет следом. Пока старший чистит зубы, Чонгук смотрит на него и сердце болезненно сжимается. У Юнги синяки под глазами, красные глаза, он кажется еще даже немного похудел, нет... осунулся, вот будет правильное слово. - Не смотри так на меня, - сплевывает Юнги. - Это всего лишь последствие сотрясения, - поясняет старший. - И запомни, Гук, я ненавижу, когда на меня смотрят так. Чонгук осматривает пожелтевшие синяки хена какое-то время и уже не замечает, как пальцы касаются следов недавнего побоя. Юнги не реагирует ровным счетом никак. - Юнги? - положив свой подбородок на плечо старшего, зовет Гук. - М? - Мин снова сплевывает, прополоскав рот. - Ты импотент? - А ты проверить хочешь? - Мин разворачивается в руках младшего, чтобы оказаться лицом к лицу. - Боюсь, догадки подтвердятся. - Я бы на твоем месте другого боялся, - тонкие длинные пальцы Мина вскользь пробежавшись по торсу младшего, поднимаются к соскам. Слегка пощекотав, Юнги вбирает в рот сосок Гука, второй лишь успевает открыть рот и задержать дыхание в немом недоумении. Руки Мина крепко, впервые настолько крепко, прижимают к себе тело Чонгука, язык активно облизывает сосок, губы смыкаются на нем, зубы игриво покусывают. - Гукки, - стонет Юнги, намеренно протяжно и тягуче, исходя истомой. Чон откидывает голову назад, не в силах на большие действия. Глаза закрываются, губы сжимаются в тонкую линию. Мурашки по коже. Зачем он так? У Гука такие ощущения в новинку, а Мин так активен и так... так делает это. Так умеют делать все или только Мин Юнги? Старший прижимает Чона к холодной стене, руками сползает под резинку трусов и крепко сжимает-разжимает ягодицы, словно массируя. И Чон снова стоит бревном. У него жар кочует из одной части тела в другую, у него раскраснелись щеки, у него дыхания не хватает, потому что как-то неловко в таком моменте дышать, у него чуть подрагивают колени, и он не знает куда деть свои руки. Юнги вжимается пахом в пах Гука и шепчет: - Чувствуешь это, крошка Гукки? - Ч-что? - Это все я вызываю в тебе. Это реакция на меня, ясно? - старший властно надавливает на поясницу, заставляя поддаться тело вперед, к нему. - Д-да. - А ты, прежде чем пиздеть о всякой хуйне, подумай, может, я просто напросто брезгую тобой, поэтому я и... - резко отпустив Гука, Мин покидает ванную, пока младший приходит в себя. У него в ушах звенит и как-то все совсем не так. До него доходит смысл сказанного лишь потом. Надо же как. Мин неторопливо отправляет палочки с едой в рот. Гук уже съел вторую порцию, а Юнги только развозил все. Неторопливо жует, глядя в потолок, думает о чем-то своем, а у Гука из головы не идут слова, сказанные Юнги. Поэтому молчание. Наконец-то Мин счастлив, тишина и покой. Однако старший даже и не думал, что без надоедливых разговоров младшего, ему будет так некомфортно, поэтому заговаривает первый: - Я оскорбил робкую крошку Гукки? - приподнимая брови, но в ответ красноречивый взгляд младшего. - Ну что, прям совсем обидел? - и снова тишина. - Собирайся, что ли, - вздыхая говорит Юнги, вставая из-за стола. - Куда? - Сходим в одно место. Гадкое, честно говоря. Я надеюсь, ты останешься там и не будешь портить мне жизнь. Думаю, тебе там понравится. Больше Мин ничего не пояснял ни когда они выходили из дома, ни когда они шли через парк на станцию метро, ни когда миновали центр города, ни когда остановились у многоэтажного дома. Мин, достав сигареты, уселся на скамейку в тени. - Сегодня жарко. Ты в порядке? Голова не болит, не кружится? Тебя не тошнит? - присаживается рядом Гук. - Оки-доки йо, - говорит Мин, заставляя брови Гука приподняться. - В порядке, сядь с другой стороны, в твою сторону дым будет попадать, - младший слушается. - Тут прохладно, - говорит он, Мин кивает, затягиваясь. - Я тут раньше часто бывал. Как не тяжело говорить, - он горько усмехается. - Но мне было весело. Знаешь, всегда что-то новое, мне раньше нравилось новое. Правда никогда не нравился активный отдых. Я всегда лежал в тенечке на подобие этого и всегда находился рядом со мной кто-то, кто вытаскивал меня из тени, что-то вроде: "Эй, старикашка, пойдем повеселимся". И я нехотя плелся, потому что считал, чем быстрее отделаю дела, тем быстрее вернусь в тень. В тени спокойно. В ней и прохладно, Гук. Я люблю прохладу, но иногда там становится очень холодно. На солнце бывает слишком жарко, но оно теплее тени. И вот, всю жизнь приходится разрываться между тем, что хочется тебе и тем, что хочется от тебя другим. Выбираешь независимость? Поздравляю, в ней ты и сдохнешь. Хуйня все это на самом деле, - Мин затягивается. - Чем больше двигаешься - тем быстрее устаешь? Хуйня. Чем больше двигаешься, тем больше хочется. Не хочется лишь тем, кто не привык. И я не привык. И не хочу привыкать. Мне хорошо в тени, даже если там и холодно. Даже если меня выебет эта сраная независимость и собственное мировоззрение пошлет меня на хуй. Я буду в тени. Интересно, где же будешь ты, - улыбается Мин, но улыбкой это назвать нельзя. Указательный палец Мина на губах Гука: - Не говори. Не думай, просто потом посмотрим. Пошли, - он хлопает младшего по плечу.