Этот свет никогда не погаснет

Юнги лежал на диване и пускал сигаретный дым в потолок. Вокруг него тишина, которая с недавнего времени перестала так тягуче обволакивать Мина. Нелепица какая-то и ерунда. Гука сегодня нет и не будет, уехал он. Домой уехал на несколько дней. Завтра похороны - очень ответственное для Чонгука мероприятие. Что ж, пусть все пройдет успешно и бесслезно, просто Юнги не совсем уверен в стойкости Чона в такой ситуации. Мин думал, что Гук попросит его пойти с ним, но вместо этого он сказал, что справится сам и попросил верить в него. Если честно, Юнги немного удивился вот такому раскладу событий. Он чувствовал некое разочарование и какое-то слабое чувство отцовской гордости к Чонгуку. Это похвально, что он старается справиться сам, что стремится к благополучному разрешению дел, но... а как же Юнги? Ну Мину, разумеется, плевать, он знает, что все будет и нисколько не переживает. Теперь, в отсутствие Чонгука, Юнги нечем себя занять. Он просто лежит и курит, прокручивая в своей голове какие-то обрывки далеких воспоминаний. Он в последнее время начал слишком много вспоминать, вспоминать ярко и ощущать это чувство дежавю на кончиках пальцев. Кончики пальцев. Его пальцы. Ладонь. Кисть. Локоть. Мин поднимает руки к потолку и изображает некое подобие собачки, затем птички, летящей в небеса. Он начинает мычать какую-то мелодию и решает, что пора заснуть. Просыпается Мин к тому времени, когда уже солнце садится. Он лениво поднимается и трет глаза. Юнги знает, что сейчас он снова туда пойдет. Когда был здесь Чон, Мин практически и не думал о том, чтобы выходить из дома, но сейчас совсем не то время, сейчас Гука нет, поэтому Юнги достает свой черный деловой костюм. Не торопясь, он надевает белоснежную рубашку, брюки, пиджак. Он так красив в этом обличии. Наверняка бы Чонгуку понравилось, Юнги в этом уверен. Он помнит, как Гук просил надеть для него этот костюм. Мин же это свое обличие ненавидит. Но иначе никак, он же знает правила и вообще он приличный человек и уважающий всех, прежде всего самого себя - однозначно, неоспоримо. Интеллигент. - Да уж, блять, - усмехается своим же мыслям парень. Он снова подходит к зеркалу и рассматривает себя в нем. Он тот кем был? Или он стал кем-то другим? Он сейчас и он тогда, можно ли поставить знак равно между ними? Надо же. Когда-то он задавал себе точно такие же вопросы и слышал от Чимина надоедливые "все будет хорошо" и "я люблю тебя, хен". Он и Чимин сошлись как-то слишком быстро. Юнги только на какой-то момент дал слабину, задумался или просто расслабился, как Пак Чимин уже проник на территорию Мин Юнги. Они жили в одной комнате, множество раз пресекая "границы дозволенного". Однако ни одному, ни второму легче не становилось. Пака не любили, скорее поддавались. Юнги любили и понимали. Его жалели одним лишь взглядом, заставляли чувствовать ограниченность свободы и зависимость. Но в каком бы плохом состоянии Мин не находился, он бы никогда не позволил ограничить себя в действиях, что неосознанно пытался сотворить с ним Пак. Пак пытался завязать Юнги по рукам и ногам, пытался вбить в его голову, что любит. И этот груз приближал Мина ко дну. Практически коснувшись дна ногами, Юнги перестал держать груз и добрался до середины. Он не смог достигнуть большего, чем середины и в итоге остался бездыханным в середине океана: ни дно, ни поверхность. Юнги как сейчас помнит, как в один из летне-осенних желто-красных вечеров он сидел на оконной раме старого разрушенного дома. Там была еще детская площадка. Заброшенное место, находящееся за лесом. Вот-вот, сегодня-завтра должны были убрать эти жалкие останки, которые когда-то были домом. А Юнги вот сидел на этих деревяшках и курил. Сколько лет ему тогда было? Он не помнит. Несколько лет назад это было, может, больше, у него все даты смешались в голове. Он стал слегка повернутым. Повернутым не в ту сторону, в не очень здоровую сторону. Юнги помнит как тогда тепло припекало солнце его спину. Помнит, как Чимин сидел с ним рядом. - Чим, - я не поворачиваюсь в его сторону, потому что знаю, что он сделает это за меня. Одного его будет достаточно, поэтому я просто покурю. - Да, хен? - он весь готов, он тянется не только взглядом ко мне, но и телом немного вперед поддается. В этом нет ничего удивительного. - Ты любишь меня, Чим? - я-то знаю ответ, просто нужно, чтобы ты сам для себя его озвучил. Я разворачиваюсь к солнцу и... Ах!.. чертово солнце, слепит. Лучше сесть к нему спиной: и теплее, и глаза здоровее будут. - Да, - он выпрямляется. Хах, надо же, как по струнке. Как по стойке "смирно". Я для него - все. Он для меня - ничто. Как-то даже несправедливо получается. - Сделаешь для меня все? - Конечно, - ни секунды не раздумывая отзывается он. Как тяжела эта его "искренняя" любовь, которую на самом деле породило необъятная доброта сердца, его жалость. Это слишком тяжело, Чим. - Тогда слушай, - я затягиваюсь в последний раз и тушу бычок о поднесенное мне предварительно стеклышко. Откуда он его взял? - Я съеду, Чимин. - Отлично. Я найду для нас наиболее подходящее место. По приезде и начну поиски. Найду дом в тени с не очень шумными соседями. У тебя есть какие-то пожелания? - энтузиазм в его голосе - последние капли надежды на то, что я останусь с ним. - Чим. Я ухожу один. И он даже не может задать мне вопроса. - Я ухожу, Чимин, а ты не суешься за мной, хорошо? Хватит уже меня к себе нитками вязать и тянуть. Тебе тяжело тащить меня, а мне еще тяжелее тащиться за тобой. Поэтому хватит. Я не скажу банальное "это было ошибкой", скажу, что все случилось, как случилось. И ты жить начинай. И Чим, найди мне дом, в котором мне будет комфортно. Ты знаешь, что я люблю, - и я курил, сидя рядом с ним, и я не смотрел на него, я даже дышал в другую сторону. Но не потому что щадил, а потому что просто не хотел повернуться. Как можно сказать человеку, что он тянет тебя? Только так. Иначе человек не поймет. Иначе у человека останется надежда. Надежда - скверная штука. Я сказал это, надеясь, что Чимин меня возненавидит, но он скоро спросил: - Это конец "нам"? - и тут я привстал, даже повернулся к нему, выпустив дым прямо в его лицо. Я всегда делал так после секса. Почему-то это мне нравилось. - "Нам"? Кому, Чимин? Кто такие "нам"? Чимин, ты глупеешь прямо на глазах, - этот вопрос меня расстроил. - Сигареты мои достань, - и я пошел по рыжему полю, где так мягко ступала нога. Чимин шел за мной, он нес за моей спиной мне сигареты и зажигалку. Я приоткрыл губы, чтобы он засунул сигарету, а он вместо этого поцеловал меня. Не хотел отвечать, но и сопротивляться было лень, для меня это ничего не значило, поэтому я подождал. Когда я прикурил, то снова выдохнул кучу дыма на его лицо. - Я все сделаю, как ты скажешь, - покорно произнес Чимин. Понимаете, вот какая штука. Просто некоторые люди так и ждут, когда ими начнут управлять. Это не я. Я из тех, кто управляет, а Чимин из тех, кто хочет моей власти. Что ж, если он так хочет. - Только у меня условие, - это удивляет. Чисто из интереса спрашиваю: - Какое? - Поцелуй меня так, как если бы любил. Один раз, хен. Обними меня так, как если бы хотел обнять, - я сокращаю расстояние между нами. - Нет. Ты выполнишь все, что я скажу тебе выполнить просто так, потому что это моя прихоть, мое желание. Знаешь почему, Чимин? Потому что ты любишь меня больше себя. Потому что ты забыл, что ты - это ты. У тебя теперь все Мин Юнги. У тебя теперь смысл жизни - служение Мину Юнги. У тебя теперь нет слаще воспоминаний, чем воспоминания обо мне. И ты никогда не забудешь, что я вставлял тебе, ты будешь ныть и глотать свои сопли, Чим, надрачивая под одеялом, потому что будет стыдно перед самим собой. И ты будешь представлять меня, ты будешь думать, что это моя рука, что я люблю тебя и что ты мне нужен. Ты будешь лелеять в себе то жалкое чувство любви ко мне. Однажды ты встретишь кого-то отдаленно похожего на меня и будешь отдаваться ему с такой отдачей... но все равно, Чимин. Ты любишь только меня и никогда не разлюбишь. Вот почему, если я скажу тебе встать на колени передо мной - ты встанешь. Если я скажу тебе сейчас отсосать мне, ты обрадуешься лишнему прикосновению. Если я захочу потушить бычок о твою руку - ты подставишь две, на выбор. Ты покончишь с собой как только узнаешь, что я переехал, не сказав и слова. Но Чимин, - я беру его лицо в свои руки, заглядывая в безэмоционально плачущие глаза. - Я все-таки отнесусь к тебе с пониманием. Давай, я сделаю так, что ты станешь мне нужен? Я могу, Чим. Буду давать тебе поручения, а ты их будешь выполнять. И мы с тобой станем друзьями. Как я и Джин. Как я и Хосок. Как я и Намджун. Как я и Тэхен. Я буду жать твою руку при встрече, обещаю, что иногда буду держать тебя крепче, чем обычно, немного дольше. Только иногда, Чимин. И я не буду злиться на тебя, если ты будешь каждую ночь передергивать на мою фотографию. Только так я мог разорвать и развеять все надежды Чимина. Мне не составляло труда поцеловать его, обнять, я даже мог переспать с ним пару-несколько раз. Но зачем? Если хочешь избавиться - пресекай на корню. Я пресек. Правда когда Чимин плакал, уткнувшись в мое плечо, я по ошибке гладил его по голове. Надо же, сколько повторов происходит в жизни каждого человека. Или это повторы в жизни Мин Юнги? Мин, докуривая сигарету, вышел из дома. Он шел, придерживаясь обычного маршрута, шел, думая только об одном. Однако, если хотел сохранить это в секрете между собой и собой, то он зря вышел в этот вечер из своего дома. Он не ожидал такого сюрприза, последствие которого вытекут немного позже. А теперь, пусть Мин Юнги еще раз всковырнет грязными руками гной на ранах. Иначе это назвать язык не поворачивается. Интересно, куда же ходит Мин Юнги?