О.М.Е.Г.А.

      Лёха оказался перед своим отражением. Это отражение держало в руках глефу и было покрыто кровью, но Лёха знал — это не он. Он в командном оранжевом костюме, а не в порванном и грязном чёрном, его волосы как прежде стоят торчком — и пусть он не похож на адекватного человека, но ещё меньше он похож на жертву собственной жестокости. И его глаза карие, а не синие. В них страх, а не безумный пыл.       — Это ещё не конец, — разбитым голосом произнесло отражение. Его жуткие глаза погасли и затуманились усталостью.       Зато Лёха почувствовал, как оттаял сам.       — Что ты сделал с Алисой?! — отчаянно закричал он, как только вспышкой перед ним пронеслось недавнее видение. — Что ты с ней сделал?! Отвечай!       Сияние в глазах призрака снова ожило.       — Ты же сам всё видел.       Серебристо-сизое, идеально гладкое лезвие глефы словно зеркало отразило объятое ужасом лицо Лёхи. Он осознал ещё раз — это не сон, не бред, он прочувствовал снова то беспомощное отчаяние, которое настигло его ещё тогда… Увидел, как его собственные руки вонзили клинок в тело.       — Воистину, ты настоящий тормоз, — усмехнулся Хайд, сверху вниз глядя на посредника: тот не смог устоять на ногах и упал на колени, обхватив себя за плечи. — Намного важнее, что случилось не с Алисой — с тобой. Ты не познал смерти, в отличие от остальных моих посредников, но всё равно сломался, хотя, казалось, был таким сильным и несгибаемым.       Лёха не видел, как отражение — не его, чужое — превратилось в того самого пришельца, каким Хайд явился ему при первой встрече. Не видел, как пустота вокруг преобразилась и расцвела алым цветом, сделалась плотной, угловатой, сложилась в стены огромного лабиринта. Древко ударило в пол, и гулкое эхо разнесло громогласный звук по тёмным багровым коридорам. Когда он поднял взгляд, в руках у крии была не трофейная глефа, а посох с камнем разума — и глаза источали тот же холодный свет.       — И что теперь… — беззвучным шёпотом пролепетал Лёха.       — Встань, — властно сказал Хайд. Приказ был исполнен против воли.       Внезапно лезвия посоха ударили Лёху в грудь. Он дёрнулся, пытаясь защититься, но ничего не произошло. Не почувствовал даже боли и прикосновения позолоченного метала.       — Расслабься. Здесь всё понарошку, — со слабой улыбкой ответил Хайд. — Я не могу тебя убить вот так, потому что твоё тело в отключке, а мы с тобой в чертогах разума. И пока у нас есть такая возможность, мы просто спокойно поговорим.       Евдокия и Николай в тревоге ждали, пока оцепление одумается и пропустит их. Вот уже больше пяти минут, как всё затихло и пыль над сквером осела. Тело мальчишки недвижимо лежало в развалинах, напоротое на железку, а смельчаки комиссионеры всё-таки увели с места битвы близняшек.       Беловолосая Наташа рыдала и пряталась под капюшоном потрёпанного плаща, шарахалась от сестры, как от огня, боясь навредить ей даже сейчас — и вообще боясь, что кто-то может слишком близко подойти к ней. Маша под эгидой двух охранников подобрала ментальный проводник с земли и осторожно прикоснулась к ампуле с катализатором — она была тёплая, жидкость в ней стала темнее, а место контакта с умбо почернело от перегрева. Со вздохом она закинула устройство обратно в сумку и попробовала снова подойти к Наташе, но ещё один инопланетянин жестом остановил её.       Пелена слёз застлала глаза, а ноги стали ватными, но комиссионеры поддержали её и подняли наизготовку свои браслеты. Туман немой скорби навис над сквером, даже ясное с утра небо оказалось затянуто серыми облаками.       Вскоре один из стражников, вдоволь наслушавшись от Евдокии о распоряжении агента Морс, с большой осторожностью направился в бывший эпицентр бури. Через пару минут он принёс безжизненное тело Лёхи в зелёном пузыре силового поля и бережно опустил его на скамейку под кроной ясеня.       Однако Евдокия отвела взгляд и прикрыла рот дрожащей рукой, не решаясь что-либо сделать. Николай всё это время не отходил от неё ни на шаг, но держался так, чтобы не видеть её, не проронил ни слова с того момента, как высказался в присутствии агентов. Но сейчас он больше не смог молчать.       — И что дальше? — глухо спросил он, стараясь не смотреть ни на сына, ни на мать. — Сейчас будет происходить хоть что-нибудь, или мне подождать, пока Хайд не очнётся?       — Я постараюсь сделать это, — слабым голосом сказала Евдокия. — Поставить ментальный блок…       — Приступай.       Каждое слово Николая, произнесённое с отчуждённой злобой, ранило её. Она едва смогла собраться с силами и притронулась рукой ко лбу мальчика, покрытому кровью и липким потом. В молчании прошла ещё одна минута, казалось, что ничего не происходило.       — Поверить не могу, — снова заговорил он тем враждебным тоном. — Я только что понял одну вещь… Бойскаут обронил пару слов, как ты проводила время у них на базе. Ты знала о пришельце с самого начала, но когда Лёшу вернули домой, ты снова бесследно исчезла. Но даже он, даже этот проклятый Эрик О’Грейди рвался попасть сюда, чтобы хоть что-то предпринять! Жаловался, как его пытались убить, но всё равно пришёл! А тебя мне пришлось забирать с вокзала, и даже не с ночного рейса, а уже в самый последний момент, когда всё могло быть уже потеряно! Так ты радеешь за семью? Так ты пытаешься помочь?!       Рука Евдокии дрогнула.       — У меня была причина…       — Конечно! — язвительно ответил Николай, распалившись. — У тебя всегда найдётся причина! Дай угадаю — даже твой развод с отцом был во имя моего же блага! Да-да, теперь-то я в курсе об источнике своей «загадочной болезни», но почему я опять же узнал об этом не от тебя, а от рыжего придурка из какого-то ЩИТа? Может, знай я с самого начала, мы смогли бы с этим справиться вместе. Но сейчас я вижу, что тебе этого не особенно и хотелось. Как и сейчас.       — Если бы ты меня выслушал…       — Я слушаю!       — Пойми, пожалуйста, — убитым голосом начала Евдокия, — сейчас я как никогда боюсь за жизнь нашего Лёши. Но после разговора с ним, после предупреждения Хайда у меня опустились руки, поэтому я побоялась приехать в выходные. Хайд слишком силён для меня.       — Так мы всё это время корячились, чтобы его ослабить!       Упрёк сыпался за упрёком, ей было невыносимо слышать это. И всё же она сказала:       — Может быть, у меня и правда есть шанс справиться с ним…       — Поговорить?! О чём нам говорить с тобой? Сейчас?!       — Хотя бы о том, что с Алисой ничего не случилось, — беззаботно ответил Хайд и усмехнулся. — Ты всё видел, конечно, это я тебе позволил увидеть, но ты не чувствовал, как она била. Было больно. У неё железные кулаки. Твоя Алиса железная? Сомневаюсь.       — Погоди-ка… Терминатор… — растерянно пробормотал Лёха. Он открыл и закрыл рот, не зная, что сказать, а потом выпалил: — Так ты знал!       Хайд стал донельзя довольным. Он непринуждённо прошёлся прогулочной походкой и по-турецки сел на холодный и гладкий пол в самом центре лабиринта. Скипетр с камнем мягко освещал его, как факел.       — Та глефа вкусила кровь первый и последний раз, и это была твоя кровь. Символизм или удачное стечение обстоятельств — считай, как хочешь.       — Я не понимаю… — в отчаянии произнёс Лёха, потерянно топчась возле него. — Чего ты хочешь? Захватить мир? Уничтожить?       — Как глупо, мой друг, и банально, — размеренно ответил он с улыбкой и жестом пригласил его сесть рядом. — Давай-ка по порядку. Захватывать мир — это пошлость. Да и мне он ни к чему, управлять им скучно и муторно, не говоря уж о том, что невероятно сложно. Что мне с ним делать? А уничтожать зачем? Я в нём живу, это было бы непредусмотрительно. Я довольствуюсь малым — своей жизнью.       Лёха нерешительно опустился рядом с ним и тоже сел на пол, скрестив ноги. По его лицу стало видно — он хочет возразить последним словам Хайда, да и тот скорчил гримасу, поняв, что начал заговариваться и противоречит сам себе.       — Может, я запутался, — спустя несколько секунд продолжил он. — Стоит и мне самому разобраться, потому что… да, это действительно сложно понять. Чего я хочу?       Лёха зарылся в воспоминания, ища то, с чем вступит в спор с Хайдом. Вскоре рядом с ними возникли призрачные силуэты людей: Наташи в новом образе, самого Лёхи, Джека Остина… Крии с удивлением уставился на последнего.       — Почему он здесь?       — Не знаю, — буркнул Лёха.       — Может, подумаешь получше? — хитро предложил он. — Ну же, признай это за собой, скажи вслух.       — Мне его жаль, — наконец ответил Тетерин, опустив глаза.       — Уже что-то. Ладно, остальное для тебя слишком сложно. И правда — заставлять тебя говорить, ну что я за изверг? Потому скажу я: ты жалеешь их и себя, понимая, как я испоганил ваши жизни. В чём-то ты даже прав. Только что такое человеческая жизнь для меня — не человека? С другой стороны, бесправными червяками я вас тоже назвать не могу. Я же разговариваю с тобой прямо сейчас, хотя мог разделаться с тобой ещё с самого-самого начала…       «Мог разделаться…» У Лёхи по спине пробежали мурашки, как только он задумался об этих словах. «Значит, всё-таки может?» — с тревогой подумал он. Хайд тем временем от чего-то недовольно поморщился.       — Так, похоже, мой покой хотят нарушить. Евдокия копается в твоей голове и пытается сделать что-то нехорошее. Я только на пару минут!       Он вдруг открыл глаза. Синие. Жадно вдохнул, будто вынырнул из-под воды, и попробовал встать. Боль от недавних ран отголоском разлилась по телу, а руки оказались связаны каптой за спиной. Евдокия вздрогнула и резко встала со скамьи.       — Что же вы, — сдавленно произнёс Хайд, — что ж вы за люди такие…       Николай едва заставил себя посмотреть телепату в глаза. В них стояли слёзы. Евдокия растерянно помотала головой, словно что-то отрицая.       — Как вы можете так жестоко обращаться с родным человеком? С сыном? С внуком? — продолжил он жалобным голосом.       У Николая грозно потемнели глаза. Он схватил Хайда за шейный платок и резко подтянул к своему лицу.       — В прошлый раз я почти тебе поверил. Почти. Но не сейчас! — А потом повернулся к матери. И пусть его мысли были недоступны никому, сейчас самая яростная из них ясно читалась в глазах: «Почему он ещё здесь?!»       — Я не пытаюсь вас обмануть! Мне и так ясно — вы знаете, что это я. Но поймите — моя собственная честность рвёт мне сердце! — Хайд извивался со связанными руками, пытаясь вытереть слёзы о плечо, шмыгал носом и продолжал блистать притворством. — Я не могу нарушить данного однажды слова…       Евдокия побледнела и невольно сделала шаг назад. Её сердцем овладел страх при воспоминании об этом слове.       — Я обещал дать ему свободу! И я давал. Но также я обещал, что при любой попытке выжить меня из его головы… Если захотите хоть как-то навредить мне, попытаетесь избавиться от меня, я уничтожу его разум, — продолжил он дрожащим голосом, словно искренний плач и вправду душил его. — За что вы так с ним?       Хайд поднял на них свой чистый взгляд. Через пару секунд от слёз остались только мокрые разводы на щеках, а губы зазмеились в улыбке.       — Вы ведь помните, что мне есть кого подставить под удар?       С этими словами он закатил глаза и рухнул без сознания обратно на скамейку. Евдокия закрыла рот руками и подняла испуганный взгляд на сына.       — Это и есть моя причина, — убитым голосом прошептала она.       «Скажи ему, что он нужен. Только по-настоящему скажи!»       Оставшись один, Лёха вспомнил свои же слова. Он должен был себя убедить — Хайд его не сломал. Он всё ещё сильный, всё ещё несгибаемый и может вырваться из плена! Ему не обязательно слышать слова поддержки — он знает, что не безразличен родным людям. Взгляд невольно пал на туманный облик Наташи, повисший в воздухе. Нет, не может такого быть, чтобы пришелец заменил Лёху в жизни остальных друзей и семьи. Он всё ещё нужен им.       Он решительно встал и бросился в первый попавшийся коридор лабиринта только с одной мыслью: сбежать из заточения телепата. Кроваво-чёрное ничто в высоких стенах отступало, ноги стремительно несли его вперёд. Он натыкался на преграды и сворачивал в тупики, задыхаясь от быстрого бега, пока не вспомнил слова: здесь всё понарошку. Если Хайд смог выдумать себе прежний облик и скипетр, то он тоже сможет.       Лёха только подумал об этом и с облегчением обнаружил — на его ногах балуны. Он взмыл вверх и полетел над лабиринтом. Но внешней стены не было видно: из бледно-бордового тумана выступали всё новые и новые извилистые пути средь бессчётных тупиков. Он ускорился, подгоняя себя силой мысли, и наконец смог увидеть границу. Кольцо внешней стены прерывалось несколькими фальшивыми выходами. Лёха воспрял духом и рванул наружу, как вдруг стена начала расти у него на глазах.       Ветер засвистел в ушах на предельной скорости, но было уже поздно. Стена в мгновение ока устремилась вверх и нависла над лабиринтом плотным куполом. Чертыхнувшись, Лёха полетел вниз, где ещё недавно заметил выход. Но там тоже поджидала засада — проход зарос стеной.       — Я должен выбраться! — стиснув зубы, воскликнул он.       В его руках возникла кувалда. Он размахнулся и изо всех сил обрушил удар на стену — та покрылась трещинами. Вспыхнул огонёк надежды. Лёха замахнулся снова. Удар. Крошки камня посыпались под ноги. Ещё, ещё!.. Из трещин уже пробивался свет.       Последнее усилие — и стена пробита. Лёха пролез в узкий проход навстречу свету и ощутил, как кто-то мягко взял его за руку. С трепетной, предвкушающей улыбкой он зажмурился от слепящей яркости и услышал голос… Его голос.       — Для побеждённых спасенье одно — о спасанье не думать. Ты куда собрался, дурачок? Вздумал обыграть меня на моей же территории?       — Он блефует! — никак не мог успокоиться Николай. — Ему нельзя верить, он просто заговаривает зубы! Нет, ну что за бред?       Евдокия в напряжении сидела на самом краю лавочки, обхватив голову руками. Тупик. Нет ни малейшего понятия, что делать в этой ситуации. Тетерин тем временем снова схватил мальчишку за платок и дал ему несколько слабых пощёчин.       — Почему ты вырубился? Давай, Хайд, только попробуй высунуться снова! — процедил он, раздвинув ему веки. Но, не увидев чуждой синевы в глазах, в испуге убрал руки и попятился назад.       — А если это правда? — наконец подала голос Евдокия.       — Просто очередная причина! — с озлобленным ехидством ответил Николай. — У тебя всегда так. Чем преодолеть себя и решить проблему, лучше сбежать обратно в зону комфорта, а потом щеголять чувством вины и гордо строить из себя мученицу.       — Я устала просить прощения за свой уход, — опустив глаза, ответила Евдокия. — Но тогда речь не шла о жизни и смерти, а сейчас именно это и стоит на кону! Я не боюсь повторить ошибку, я боюсь совершить новую — ещё страшнее.       — То есть отказываешься что-либо делать?       Её твёрдый молчаливый взгляд ответил: да. Николай выпрямился и хладнокровно сказал:       — Я это запомню.       Лёха открыл глаза: снова центр полутёмного багрового лабиринта, снова Хайд со своим скипетром усадил его напротив себя. Он сделал отчаянный рывок и ощутил, что руки прикованы цепями к полу.       — Этот лабиринт — просто дурацкая декорация нашего общего сна. Отсюда нельзя сбежать без моего разрешения.       Хайд смотрел на пленника долгим, внимательным взглядом. Его ехидный прищур никуда не делся.       — Отпусти! — яростно крикнул Лёха и натянул цепи. Крии и бровью не повёл.       — Ты ведёшь себя недостойно, но я не буду тебя успокаивать, — невозмутимо ответил он и пожал плечами. — Мне сейчас не до этого, я наконец нашёл небольшое объяснение. Понимаешь, сейчас твоя жизнь в моих руках…       С этими словами скипетр в его руках просто растаял, как дым, и только свет от камня разума превратился в нить голубых искр и устремился к сложенным чашечкой ладоням пришельца. Из пыльцы крошечных огоньков соткался силуэт маленького порхающего существа — мотылька или птички.       — Не так давно я осознал, что для меня значит человеческая жизнь, — продолжил Хайд тихим голосом, делясь сокровенным. — Она — часть моей собственной. Когда я ощущаю трепет и живое биение души, я сам чувствую себя живым. Я чувствую, что могу что-то сделать, что вселенная не отвергает моё существование. Но что заставляет её трепетать?       Сияющая птичка быстро-быстро забила крыльями, мечась в невидимой клетке, приковала к себе вдохновлённый взгляд Хайда. Лёха как будто услышал ответы от неё, от стен лабиринта, от пустоты в его коридорах…       Гнев. Боль. Страх.       — Будет жаль, если она просто погибнет. — На лицо телепата легла тень. — Ты особенный посредник — не агент, посвятивший жизнь служению, а первый на моём пути простой человек, неразумное дитя. Только с тобой я понял, что в моих руках не только ты, но и жизни всех, кто тебе дорог и кому дорог ты сам. А заодно и душа создания, которое думает, что владеет этим миром, а когда-то так же упивалось моими метаниями и распоряжалось моей судьбой.       Лёха, до этого враждебно слушавший монолог, поднял блестящие глаза на Хайда и в последнем отчаянном порыве что-то изменить почти беззвучно спросил:       — По-другому никак, да? Ну, трепет твой… Ни радость там, ни любовь. Только страдания.       Хайд на секунду замер, встретившись с ним взглядом. Его губы тронула какая-то вымученная, горькая улыбка, и он прошептал:       — Если бы я только мог… Если бы заслуживал…       Безысходная тоска, которой овеяло растерянного посредника, вскоре скрылась за фальшивой ухмылкой. Хайд разъединил ладони, рой голубых искорок тоже разделился: в левой руке, как на чаше весов, оказалась целая стайка похожих птиц, а в правой — только одна.       — Жаль будет, если она просто погибнет, — повторил он с тихой скорбью, — но я уже всё решил.       Кулак сжался. Сияние трепещущей птицы померкло, а остальные сгрудились плотнее и снова воплотились в камень бесконечности. Хайд взял появившийся скипетр и резко встал на ноги. И Лёха тоже, словно невидимая рука схватила его за шиворот — даже цепи исчезли без следа.       Полутень вокруг сгустилась, хороня под собой лабиринт. В ней стали проступать черты всех близких Лёхе людей, они как призраки окружили его и Хайда. Неумолимая рука с голубой кожей схватила Лёху за горло и прижала к взявшейся из ниоткуда холодной каменной стене, другая же поднесла остриё скипетра к его груди. От камня распространилось синее пламя, охватившее тело.       Только сейчас Лёха почувствовал, как в нём закипают некогда пережитые эмоции, а понарошечный огонь обжигает по-настоящему. Сияние жестоких глаз залило собой всё пространство. Стоило ему коснуться призрачного образа кого-то из родителей или друзей, как тотчас силуэт рассыпался на облако голубых искр и исчезал. Вместе с тем в душе умирала часть воспоминаний, оставляя после себя выжженную черноту.       Лёха пытался пересилить эту обжигающе холодную боль, пожирающую изнутри, но не мог. От него самого ничего не оставалось. Не хватило сил даже на последние слова — Хайд пронзил насквозь взглядом, точно кинжалом. И Лёха исчез, растаял в его руках. Исчез навсегда.       Эта немая гибель оставила чувство пустоты. Оставшись в безмолвном и гнетущем одиночестве, Хайд на секунду допустил мысль, что сделал это зря… Но теперь уже ничего не вернётся, как было. Он решительно выдохнул и размашистым жестом стёр лабиринт, скипетр и даже свой иллюзорный облик.       После столь радикального шага он даже побоялся открыть глаза, но колебания длились не больше секунды. Хайд увидел перед собой разрушенный центр сквера и склонившихся над скамейкой Евдокию и Николая. Неожиданно для себя он испытал растерянность, даже не придумал, что сказать, а потому направил взгляд в темнеющее гневное небо и лениво простонал:       — А теперь делайте со мной, что хотите-е!       Его голос протянул последние слова и перетёк в смех. Смех пугающий, набирающий обороты, безумный — едва не граничащий с истерическими рыданиями. Хайд престал владеть собой: в этом смехе выплеснулось всё, что накипело за моменты притворства, что уже не могло прятаться под театральной маской.       Но Хайд не увидел реакции. Он резко для себя замолчал и понял, что находится в сквере совершенно один — и тотчас вслед за этой догадкой землю сотряс гром. Он невольно прикрыл голову руками и с удивлением обнаружил, что они больше не связаны. Очерченный невидимым кругом участок земли начал выцветать и лишаться красок…       Телепат встал со скамейки и оглянулся по сторонам. Внезапно в нескольких шагах от него появилась Странница в неизменном бело-голубом наряде. Невообразимо яркое пятно на фоне посеревших развалин. Зыбкая, сумасшедшая улыбка исказила лицо Хайда.       — А вот и ты! Явилась! Ну, что дальше? — развязно спросил он.       — Я не знаю, что дальше, — убитым голосом произнесла она. — Особенно после того, что ты сделал.       — О-о, неужели тебя это так задело! — картинно всплеснув руками, издевательски воскликнул телепат. — И правда, как же выпутаться? Как же обставить всё логично и естественно? Вот что естественно — я сильнее! Я абсолютно неуязвим! И все эти жертвы, чтобы победить меня… Сами жертвы — знак, что я уже победил! Как бы они ни старались… — размахивая руками, надрывался он, и наружу вместе с невольными смешками прорывалось что-то бесовское. — И как бы ни старалась ты! Тяжело лишаться своей силы «вершителя судеб», да?       — Я не вершу ничьи судьбы… Ты ошибся! И я тоже… Я не думала, что ты хочешь отомстить мне! — сказала она чуть не плача. — Что ты можешь отомстить так… так жестоко!       Её голос трепетал, звенел, точно хрусталь. За границами чёрно-белого купола под напористым ветром сгибались верхушки деревьев, а поднятая с дорожек пыль закручивалась в миниатюрные вихри. Небо над ними почернело, затянутое страшными тучами, в которых рождался шторм.       — Ты боишься! — со злорадством разоблачителя воскликнул Хайд. — Поверить не могу — кого я заставил бояться! — Его поднятая рука, точно он подхватил что-то невидимое, возбуждённо затряслась.       Странница всхлипнула и упала на колени, прижав к груди руки. Весь мир готовился прочувствовать момент истины…       Её волосы обесцветились и побелели, глаза наполнились электрическим сиянием, а в руках сосредоточилась энергия долго скрываемого могущества. Хайд оцепенел от леденящего душу предчувствия, ему наконец открылась сущность Странницы и её настоящее имя — словно он всегда его знал и только сейчас смог вспомнить, словно её неслышимый голос взывал к силе камня бесконечности и через неё доносился до сознания Хайда.       Кобик…       Она воспарила над землёй, окружённая ореолом космического могущества.       — Моя душа разбита. Снова.       Её голос теперь звучал неестественно ровно, без эмоций, и его оттеняло низкое и грубое эхо, отражаемое от бесконечных просторов вселенной.       — И если ты выбрал отомстить за свою боль всему миру, ранив меня, если ты выбрал путь разрушений…       Окончательный приговор вынесла не она. Само бытие подчинилось безрассудному решению, проникнувшись болью. Само бытие дышало словами: «…Да свершится месть!»       Хайд безвольно наблюдал за настигшим его концом — и в том, что это конец, не оставалось сомнений. В следующий миг он заметил, как всё, что его окружало, стало распадаться на мелкую пыль и рассеиваться ветром. И он сам. Последний раз синие глаза наполнились искренним страхом и растворились в небытии.       Мириады пылинок закружились в бешеном вальсе, неумолимый смерч пожирал будущее этого мира…       И вскоре на его месте разверзлась белая дымчатая пустота, ставшая рукотворной тюрьмой для вкусившей отчаяние Кобик.

***

Постскриптум. Когда он так упал и развалился, Прах вновь сомкнулся воедино сам И в прежнее обличье возвратился. Так ведомо великим мудрецам, Что гибнет Феникс, чтоб восстать, как новый…