Извините, привычка

Слабый, тихий стон срывался с высохших губ спящего мужчины и бумажным корабликом тонул в пучине ночной тишины. Изредка его оголённые мускулы на теле подрагивали, создавая ощущение перекатывания под кожей, лицо хмурилось и превращалось в озлобленное выражение, в глубине груди же зарождался звериный рык, и в тот же момент всё заканчивалось, сменяясь подозрительно спокойным выдохом. И вновь же повторялось, изредка разбавляясь приглушённым восклицанием и неразборчивым набором слов. «Отпусти моего мальчика, чёртов ты сукин сын!» — сонно рявкнул мужчина, и резко открыв глаза, сел в своей постели. По его квадратному лицу и шее медленно скатывались кристально-чистые капельки холодного пота, мышцы находились в напряжённом состоянии, а озверевший взгляд метался по затемнённой комнате. В ней же ничего за прошедшую сегодняшнюю ночь не изменилось: прикрытая перед сном дверь не была распахнута, стоявший в дальнем углу шкаф не был разобран, и хранившиеся в нём вещи не были разбросаны по всему помещению. Да и сам Евгений уютно лежал в мягкой и тёплой постели, а не на холодном полу прихожей, со связанными руками и ногами, как было несколько минут назад в слишком реалистичном сне. Спокойный выдох юркой ласточкой вырвался из приоткрытого рта, и мужская рука потянулась за лежавшим на прикроватной тумбе телефоном, который лишь начал заливаться пронзительной трелью, означающей сработавший будильник. Настенные часы упрямо и чётко показывали уже выученное Воронцовым-старшим время: пять часов утра. За окнами многоэтажных домов медлительно и скрытно зарождался новый день: небо светлело и приобретало синевато-серый оттенок, небольшой ветерок уже вовсю блуждал по тонким переулочкам, а неуспевшие улететь птицы запевали свои каждодневные мотивы. Распахнув тёмно-коричневые шторы, мужчина зажмурился от резкой смены света и поднял с подоконника стоявший графин с водой. Сделав пару больших глотков, Евгений медленными шагами покинул свою спальную и отправился в виднеющуюся за углом ванную комнату. Путь до душевой занял не более двух минут, даже с несвойственной Евгению медлительностью. Как уже оговаривалось, квартира Воронцовых не была воплощением чего-то большого и вместительного, поэтому все комнаты находились в двух шагах друг от друга, а некоторые вещи не очень красиво навалены на другие, но схожая обстановка совершенно устраивала, обоих обитающих в этой лачуге, мужчин. Они умели с удивительной лёгкостью ориентироваться во всём этом бардаке и за несколько быстрых секунд находить нужный им элемент интерьера или же одежды. — Утро доброе, мир, — зевая, пробормотал вошедший в ванную мужчина и с усилием потёр свои заспанные глаза. Крошечное помещение, полностью выложенное голубоватой плиткой, предстало взгляду молодого альфы. Неглубокая, бежевая ванна, белый унитаз и миниатюрная раковина. Единственная комната, где прилично прибрано и натёрто до идеального блеска. Единственная комната, которая посещалась жителями квартиры чаще, нежели какие-либо другие. Такое глупое подобие личного кабинета со специальной подставкой для ноутбука и работающей розеткой для мобильного телефона. Из висящего на правой стене душа, сильным напором полилась горячая вода. Капли безжалостно разбивались о дно ванны, а тёплый пар медлительно поднимался к серому потолку, растворяясь и наполняя собой весь воздух. Евгений перевёл свой постоянно серьёзный (если, конечно, не было таких же стыдных и смешных одновременно ситуация, как вчерашним вечером) взгляд на высокое зеркало, в котором отражалась его фигура. На самом деле, мужчина любил собственное отражение и он часто позволял себе засматриваться на него чуть дольше, чем положено. Всклокоченные чёрные волосы, яркие глаза цвета янтаря, квадратное лицо и мускулистое тело, обычно облачённое в рабочий камуфляж. Сын, Александр, был полноценной копией своего отца по внешности: тёмные, вечно неприбранные волосы, глубокие глаза и физическая предрасположенность к мускулистой фигуре, —, но совершенно не характером. Именно этим он решил пойти в своего папочку, доброго и ранимого омегу. Евгений не заметил, как до боли сжал кулаки и часто задышал. При каждом воспоминании о так называемой «истинной паре», который исчез, оставив маленького сына на спецназовца, альфа невольно злился и переставал себя контролировать. И для того, чтобы расслабиться, Воронцов-старший быстрым движением встал под горячие струи, которые стремительным потоком стекали по его телу. Различные мысли медлительно испарились из мокрой головы, мышцы расслабились. Постояв под льющейся водой ещё некоторое время, альфа медлительно покинул ванную комнату и отправился на кухню по витающему аромату чего-то аппетитного и вкусного. В дверном проёме же показалось немного отёкшее лицо Александра Воронцова. — Доброе утро, пап, — виновато пробормотал молодой омега и вновь скрылся за стенами столовой. — Здравствуй, Саша. Как тебе спалось? — Отлично. Извини меня за вчерашний день, пожалуйста, но я действительно влюблён в этого альфу, Диму. Почему же ты так против наших отношений? — стараясь не срываться на крик, сказал Воронцов-младший. — Не думай, что я не хочу того, чтобы ты был счастливым, но выбор истинного альфы слишком тяжёл, понимаешь? Не дай Бог, он встречается с тобой только до первого секса, — взгляд янтарных глаз метнулся на прямую спину юноши и несколько помутнел. — Который, естественно, не должен быть ранним и незащищенным. Повернувшийся Саша был несколько шокирован словами отца. Он, альфа, разговаривает со своим сыном на такие трепещущие темы. — Что ты на меня так пялишься, будто я предложил тебе стать моим сексуальным рабом? То, что я тебе говорю сейчас, должно было быть сказанным твоим папой, Максимом. Как видишь, его нет рядом, а проинформирован ты обязан быть. — Я понял, пап. — В общем, постарайся быть аккуратнее. Если я узнаю, что ты снова общался с этим выродком, не пожалею обоих. Оставшееся утро прошло в обычной манере: завтрак, который был с любовью приготовлен младшим жителем, сборы в школу и на работу и поездка: сначала в школу, позже в главный штаб.