Давай сыграем?

      «Прошло уже 5 дней, 13 часов и 54 минуты с тех пор, как я последний раз ее видел. И ровно 4 дня с тех пор, как я пытаюсь ей позвонить или нажать на звонок у двери. Может ли быть, что я все сломал? Тем поцелуем…просто сорвало крышу. Это уже была не игра. И она это точно знает. И что мне ей сказать? Прости, я влюбился в тебя как ненормальный, потому что…а, да просто так. Я, видимо, и, правда, Тупокава. Только что мне с этим делать?»       Шатен сидел на уроке, стараясь делать вид, что он не уснул и что ему безумно интересно все происходящее у доски. Хотя мысли его парили и кружили вокруг одной милейшей особы, которая вот уже четыре дня не появлялась в школе. В первый же день учебы после матча, Оикава, порхая на крыльях любви, с милейшей улыбкой заявился в ее класс только для того, чтобы услышать от Юрико, что его Юки-чан слегла с сильной простудой еще в пятницу вечером, поскольку попала под дождь. Стараясь не выдать свое разочарование, он глупо рассмеялся, ляпнул что-то вроде «верно, как я мог забыть» и, улыбаясь, ушел.       В тот день, когда они виделись последний раз, он больше не смог с ней поговорить, хотя вряд ли то, что произошло можно считать разговором. Разве что очень близким таким разговором. Тоору хотел найти ее после матча, чтобы обсудить произошедшее и отвести домой, но…обнаружил лишь смс в телефоне, которая сообщала ему о том, что Юкино отправилась домой, не дожидаясь его. Разочарование незаметно кольнуло его и так раненное поражением сердце. Вся команда была на взводе из-за проигрыша, после такой фантастической победы. Хотелось рвать и метать. И сейчас ему была нужна она. Та, которая совершенно спокойно сказала бы: «Все хорошо. Это был отличный матч. Вы сделали все, что смогли». Но ее не было.       Тем же вечером кареглазый хотел позвонить. Но набрать заветный номер так и не смог. И на следующий день. И через день. Оикава мог часами зачарованно глядеть на телефон и гипнотизировать давно выученные цифры, но так и не нажать на маленький зеленый телефончик. И дело было даже не в том, что он боялся услышать ее вердикт или просто узнать, что она не хочет с ним говорить. На самом деле шатен просто не знал что сказать. Как спросить. Как услышать то, что она действительно думает. Для этого нужно видеть ее. А значит «спрошу в понедельник».       Понедельник. Вы вообще заметили, какой это уникальный день? Его все ненавидят, а он, наплевав на чужое мнение, каждую неделю неизменно наступает. И даже верит каждому вашему «начну с понедельника», и трепетно ждет этого момента. Всегда ждет. Ведь все говорят «начну с понедельника», но забывают сказать с какого. А он вот какой преданный. Ждет и ждет из года в год. Вас ждал и Оикаву подождет. Или Оикава его подождет. Как получится.       А получится, впрочем, как всегда. Понедельник. Юкино болеет и ничто не спасет от тяжких мыслей про поражение и про то, что произошло в темном коридоре. Разве что пинки Ивы-чана. И подзатыльники Ивы-чана. И просто сам Ива-чан, который сегодня до жути раздражительный. И просто…просто…ладно-ладно, страдать он решил дома. Но страдания его не будут заключаться в том, чтобы глупо пялиться в телефон. Нет. Он перейдет на новый уровень. Он. Будет. Стоять. Под. Дверью.       Просто стоять под дверью, да. Точнее возле калитки. И смотреть на ее дом, надеясь, что она мелькнет где-нибудь в окне, увидит и сама откроет. Но чудеса бывают только в книгах и фильмах, так что фиг ему. Так и простоял он уже три дня по часу, прежде чем окоченеть, развернуться и отправиться к себе домой. В свою очередь, она также играла в молчанку. Если задуматься, то она никогда не писала ему первой. Лишь отвечала. И это все больше смущало и расстраивало волейболиста, особенно теперь, когда ему не хватало смелости и слов заговорить первым. Может ей это и вовсе не нужно? Но зачем она ответила на тот поцелуй? Может просто не хотела сопротивляться? Или побоялась? Вдруг…только для него это перестало быть игрой?       Парень взлохматил свои волосы, в который раз за день, даже не слыша вопли и вздохи, вдохновленных отсутствием Араи, девушек. Сегодня он решил, что ни за что не уйдет, пока не увидит ее. И как истинный везунчик он попал под ливень, который начался, стоило только выйти ему из автобуса.       Молясь всем известным и не очень богам, он бежал, накрывшись сумкой в направлении нужного дома. Да, теперь он действительно сможет нажать на звонок, даже не раздумывая. Да вот только беда не приходит одна. Под крышей очередного встречного гаража стояло три фигуры, явно выжидающие кого-то, несмотря на дождь. Этот путь парень нашел не так давно, но успешно им пользовался, чтобы сократить дорогу. Успешно, до сегодняшнего дня. Сегодня ему не повезло, что он срезал дорогу именно так.       Личности же при ближайшем рассмотрении оказались не такими незнакомыми. Эти самые «личности» жаждали разборок еще месяца два назад. И вот, такой прекрасный момент. Момент, когда Оикава один, когда на улице нет людей, когда темно и никто не придет на помощь.       — Какие люди и без охраны, — чуть хрипя и нагло усмехаясь, один выдвинулся вперед, оставаясь под крышей.       — Котаро, Митсухиро и Сосуке…даже не удивлен. Хотя нет. Немного удивлен, что встретил вас здесь. И что вам теперь от меня нужно? — легким движением руки Тоору зачесал назад мокрые волосы, чтобы улучшить обзор, и перекинул сумку себе на плечо, начиная просчитывать варианты. Что им нужно и ежу понятно. Как его вычислили — тоже можно догадаться. А вот как избежать драки и сбежать…здесь сложнее.       И времени на раздумья у него уже не оставалось. Шаг. Всплеск. Жжение на скуле. Резкая боль в животе. Что-то теплое течет по губам. Беспорядочные движения. Хаос. Периодические разноголосые вскрики. Звуки ударов. Толчок. Падение. Прорыв. Топот четырех пар ног.       — Стоять!       — Прыткий какой!       — Заткнитесь и не дайте ему сбежать, идиоты.       Легкие разрываются от желания дышать, а ноги бегут в давно известном направлении. Волейбол уже не первый раз спасал его от серьезных увечий. Все же бегать этот парень умел. И сейчас он бежал как никогда, умоляя Юкино быть дома и не спать, а мгновенно открыть дверь, когда он позвонит. Погоня отставала не сильно, что не давало необходимого запаса времени. Вдохнув так глубоко, как только мог, он ускорился на максимум и практически врезался в калитку и звонок.       Бесконечные секунды до ответа. Грязь, вода и кровь, стекающие по коже и одежде, делали его не самым желанным гостем в любом доме. Но выбора не было — из-за поворота вынырнули три фигуры, которые уже едва бежали, но пыл не растеряли. И в этот же миг из домофона раздался нежный девичий голосок:       — Да?       — Юки-чан, умоляю, открой дверь скорее!       — Тоору? Сейчас.       Несмотря на удивление, которое отразилось даже в ее голосе, калитка тут же отъехала в сторону, открывая дорогу к спасению. Быстро проскользнув вовнутрь, парень запнулся о свою же ногу и плюхнулся в лужу, разорвав на колене любимые брюки и проклянув весь мир уже раз сто. Дверь дома распахнулась и на пороге появилась она. Чуть растрепанная, в широкой белой футболке, которая ей явно велика и коротких черных шортах, поеживаясь от холода. Оикава слабо улыбнулся, глядя на нее и поднимаясь с дорожки. Шатен медленно, словно во сне подошел к брюнетке, даже не пытаясь обнять. Весь грязный, мокрый и в крови — он не хотел запачкать и ее, а Араи лишь тихо и испугано прошептала «Боже мой…».       Маленькая теплая ручка вцепилась в ладонь волейболиста, утягивая его в дом. Ему тут же выдали небольшое полотенце, чтобы обтереться сейчас и большое махровое полотенце со сменной одеждой, чтобы привести себя в порядок. Девушка делала все это молча, не задавая ни единого вопроса. Также молча она за руку отвела его в ванну, набрав горячей воды и оставив чистое полотенце.       — Хорошо отмойся. После я обработаю раны, — и дверь за ней тихонько прикрылась.       Кареглазый оглянулся в маленькой уютной ванной и наткнулся на зеркало. Задержав на своем отражении взгляд лишь на секунду, он предпочел тут же отвернуться, стянуть с себя грязную одежду и, зажмурившись, плюхнуться в ванну.       Шатен превозмогая боль и саданящие ощущения почти по всему телу, оттер кожу дочиста, после чего позволил себе еще пару минут провести в теплой воде, размышляя о произошедшем. Хотел хотя бы увидеть ее и поговорить, а теперь сидит в ее ванной, да еще и совершенно голый. Зашел в гости называется.       Выдохнув и поморщившись от неприятных ощущений, парень вылез из воды, и тут же попал в мягкие объятия полотенца, которым он осторожно промокнул мокрое тело и накинул футболку, которая на удивление была ему как раз, а также чуть великоватые шорты. Подсушивая волосы полотенцем, волейболист вышел из ванной, неуверенно оглядываясь и выискивая верный путь, мечтая не столкнуться с кем-то из ее родителей.       Юкино парень нашел на кухне, откуда доносился приятный аромат свежезаваренного чая и чего-то сладкого. Он подкрался к ней незамеченным, осторожно обнимая за талию и укладывая голову на плечо.       — Привет, — от неожиданного прикосновения и шепота почти в ухо она вздрогнула.       — Тоу-чан…все хорошо? — ее рука легла поверх его, а вторая продолжила размешивать сахар в кружке.       — Да. Уже намного лучше. Спасибо. И брату за одежду тоже спасибо передай, — парень чуть прикрыл глаза, чувствуя себя так, словно он в родном доме.       — Брату? Я единственный ребенок в семье. Это…мои вещи, — кажется девушка чуть покраснела, отводя взгляд в сторону.       — Твои? — глаза парня удивленно распахнулись.       — Ну…я люблю, когда вещи просторные. И мужские футболки…они…достаточно свободные. А шорты я у отца взяла.       «Безумно милая»       В ответ Оикава лишь легонько рассмеялся, тут же тихо ойкая от боли.       — Больно? Где? — девушка тут же стала серьезной, осторожно поворачиваясь, чтобы усадить парня на стул.       — Не волнуйся, я в порядке. Просто немного неприятное ощущение.       — Снимай футболку.       — Ч-что? — Тоору удивленно уставился на девушку.       — Надо раны обработать…— кажется, до Араи дошло, что она сейчас ляпнула и девушка смутилась. Оикава, покрываясь легким румянцем, снял с себя футболку, стараясь смотреть в другую сторону, но все равно периодически посматривал на девушку, пытаясь понять ее реакцию.       Казалось, что брюнетка совершенно спокойна, но пока она доставала аптечку, а из нее обезболивающий спрей и пластырь, голубоглазая умудрилась несколько раз выронить что-нибудь. Подойдя к нему, Юкино начала аккуратно прощупывать его грудь и пресс, чтобы найти место, где нужно обезболить. Щеки обоих покрылись румянцем.       Пока ее руки плавно перемещались по его торсу, глаза следили за его мимикой. Каждый раз стоило ему вздрогнуть, она тут же обильно брызгала на это место обезболивающее, за что получала благодарную улыбку и едва уловимый поцелуй в нос — единственное место, до которого кареглазый дотягивался без проблем. Ссадины и царапины тщательно промывались, обеззараживались и заклеивались пластырем. Оикава молча восхищался тем, как она дует на обработанные йодом места, чтобы облегчить неприятные ощущения, как ловко и аккуратно клеит пластырь… Рукой, которая уже была заботливо перебинтована, он осторожно провел по волосам девушки. Та удивленно взглянула на него, обрабатывая последнюю рану на колене, но ничего не сказала.       — Спасибо, — его голос был достаточно негромким, но в тишине можно было различить каждое слово.       — Расскажешь, что случилось? — девушка мягко поднялась, убирая аптечку на место и ставя на стол две кружки ароматного чая с яблочным пирогом.       — Я хотел навестить тебя, но по пути встретил неприятности. Точнее, они меня поджидали. Помнишь, тех парней, от которых ты меня спасала таким интересным способом? Они решили, что пора вспомнить все. И провести «воспитательную беседу».       — Тебе сильно досталось… Прости, от части это моя вина. Если бы я не заболела… — парень не позволил ей договорить, беря ее холодные пальчики в свою ладошку.       — Я просто захотел тебя увидеть. Это только моя вина. Ты себя как чувствуешь?       — Все хорошо. С понедельника вернусь на занятия.       — Очень рад это слышать, — парень улыбнулся, делая глоток оживительного чая, чтобы собраться с мыслями, но сказал совсем не то о чем думал. — Сегодня жуткая погода, правда?       — Да. Ты прав. Дождь с грозой обещают до утра, — девушка чуть поежилась.       — Боишься?       — А? Нет. Просто не очень люблю. По такому дождю будет сложно добраться домой…       Впрочем, Оикава и сам это понимал. По такому ливню стараться бежать домой — с простудой свалится уже он. Можно, конечно, вызвать такси, но…       — Кстати, я могу постирать твои вещи? Нужно их отмыть и зашить штаны.       — Но мне будет не в чем идти домой. Я оставил спортивную форму в школе.       — Останешься у меня. В гостиной на диване есть место.       — А это будет нормально? Я ведь не знаком с твоими родителями…       — Мать на работе. Ее не будет до 10 утра, — девушка уткнулась в свою кружку, даже слишком усердно попивая чай.       — А отец? — Оикава обхватил ладонями кружку, задумчиво смотря в окно.       — Ушел от нас уже давно.       — П-прости.       — Все в порядке. Это не имеет значения. Уже не имеет.       В комнате повисла тишина. По окнам стучал дождь, где-то мяукала кошка, тихонько шумел холодильник. За столом сидели двое, что боялись поднять друг на друга глаза. Осталось только то, что они оба хотели обсудить, но каждый упорно продолжал молчать. В тишине сидели двое, чьи сердца бешено стучали, иногда замирая от страха, когда каждый пытался заговорить. В итоге разорвал тишину, словно дешевую ткань, хриплый, чуть надтреснутый голос Тоору:       — Я кое-что хотел сказать, — взгляд карих и голубых глаз, наконец, пересекся. — Давай прекратим эту глупую игру. Мы немного заигрались… — парень взлохматил волосы, пытаясь понять, что сейчас творится в голове девушки. Но ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Никаких эмоций. Молчаливое ожидание продолжения, которого не следует.       — Хорошо. С завтрашнего дня я буду делать вид, что мы незнакомы, — железное спокойствие.       — И…все…? — разочарование было трудно скрыть.       — Мне следует сделать что-нибудь еще? — и вот на секунду голос девушки дрогнул, выдавая ее с головой.       — Нет. Думаю, тебе будет достаточно ответить на один единственный вопрос.       — Какой? — она заправила прядь волос за ухо, продолжая смотреть вниз, также как в день их знакомства.       — Будешь ли ты моей девушкой? — Оикава замер, чуть испуганно улыбаясь, глядя на непонимание в глазах брюнетки.       — Но ведь ты…       — Да. Игра окончена. Я хочу начать все заново. По-настоящему.       — Ты…серьезно? — Араи удивленно хлопала глазами, словно ничего не понимая и до конца не веря в то, что слышит.       — Я люблю тебя. Тогда на матче…увидев, что ты пришла несмотря на то, что устала после выступления, пришла увидеть хоть кусок матча, не зная правил… Я…просто был счастлив. А потом увидел тебя в коридоре, совсем близко, и…перестал соображать вообще, — парень несколько недоверчиво уставился на свои же руки. — Мне так захотелось прижать тебя к себе и я просто…       — И что же будет, если я скажу нет? — девушка с легкой опаской посмотрела на Оикаву, в ожидании реакции. На его лице появилась тень страха.       — Тогда я буду петь тебе серенады под окном, заваливать сладостями и цветами, уговаривая стать моей. Снова, — чуть растеряно и глупо улыбнулся шатен, с надеждой и паникой глядя в голубые глаза.       — Я даже не удивлена… В таком случае…мне стоит озвучить свой положительный ответ? — Араи чуть смущенно улыбалась, глядя в сторону.       — Думаю, что ты уже его озвучила, — улыбка на лице парня сияла слишком счастливо и могла бы заменить солнце. Хотя для нее это так и было. Пальцы рук, наконец, переплелись, и волейболист потянул девушку на себя, чуть привставая, чтобы накрыть ее губы своими. Поцелуй этот был нежным и ласковым, разительно отличаясь как от того, что был подарен в полумраке коридора, так и от тех, которые были фальшивыми. Он проникал в сердце и дурманил разум. Это был поцелуй, которым можно было сказать «я люблю тебя, больше чем все на свете».

***

      Громко работал телевизор, пестря яркими картинками и искрометными шутками главного героя какого-то фильма, который никто не смотрел. На диване в куче одеял виднелось две фигуры, которым, казалось, было совершенно не интересно, что происходит на экране. Они о чем-то тихо переговаривались. Голова девушки лежала на плече волейболиста также уютно, как и его рука на ее талии. Сегодня был тот вечер, в который рушатся все, даже самые стойкие, стены, и все, что так хотелось рассказать, поделиться — становится известным.       Даже Юкино сейчас казалась совершенно другой. Ее улыбки, жесты, мимика, слова — все было ярким и открытым, как в тот день, когда она пела. А Тоору просто слушал и запоминал каждое ее слово и наслаждался прикосновениями, которые, наконец, обрели смысл. Тот смысл, который они должны были иметь с самого начала. Смысл любви.