Предатели семи морей.

      Вот скажите мне, такой дуре, какого черта я проснулась рано утром в мокрой кровати? И кто посмел меня облить холодной водой? Спасибо, что не кипятком! Увы, ранним утром мне лень даже глаза открыть, не то, что встать и предъявить претензии этому хулигану. Увы, к вечеру я так и не узнала про этого смельчака. И, вместо любования видами, я скрасила вечер наткнувшись на танцовщиц. Сегодня эти заразы громче обычного. Наверное, их ещё не выперли за красивые лица и отменную фигуру. О, Иллах, не говори, что я ревную. Стара для 'того, стара. А поскольку сегодня я помогала Джафару с бумажной волокитой, вечер потрачу на нестандартное. Эти милые щебетухи меня и не заметили, пока не окликнула:       — Девочки, не станцуете ли для старой женщины? — все дружненько захихикали, но после даже поклонились и усадили на мягкое место. Может мне ещё не поздно уйти? Затаив дыхание, я начала смотреть на искусство молодых. Дамочки эти горячие да живенькие. Только, максимум, завлекут на одну ночку. Ох, и не нравится мне это. И даже не посмотрела, есть ли кто-нибудь рядом.       — А ну-ка сели, дам личный урок, — теперь я усаживала их под заинтересованные взгляды. Одна даже поинтересовалась:       — Научите нас короля Синдбада завлекать? — и хихикает, зараза.       — Нет, — раньше я танцевала для себя, но, когда в армии империи Ко раскрыли мою половую принадлежность, пришлось выкручиваться. — Это был подарок для первого принца империи Ко, — возбудила, да не дала. О, снова хихикают, но смотрят с неким восхищением. Посмотрела на музыкантов, те поняли намек.       — Сильно стараться не буду, — кинула в сторону строгий взгляд и настроила голос, чтобы был как у хитрого продавца, что знает своё дело: — Как говорил один евнух, — я изобразила режущие ножницы и юные красавицы вновь засмеялись. Как хорошо, что в Синдрии нет несчастных евнухов, — в танце должны быть все эмоции женщины, это даёт мужчине подсказку и намёк на правильный настрой, — щелкнув пальцами я осмотрела свой простой наряд для танца. Одежда не самое главное, хотя… — Вы должны думать не о том, для кого танцуете, а о самом танце — что-то захотелось не танцевать, а поучить, — иди-ка сюда, — подозвала какую-то брюнеточку, а она и рада.       — Госпожа, — неуверенно, но с интересом начала она, — а как танец для принца Ко поможет соблазнить короля Синдбада? — даже не знаю, чему я удивляюсь. Обреченно вздыхаю и поясняю:       — Наш король любит повеселиться, — голос снова нормальный; все дружно закивали, — и как танец, который соблазнил сурового трудягу, может не соблазнить короля, — тут я запнулась. Гуляку? Ну, пока моё мнение о Сине в таком русле, — Синдбада, — вроде выкрутилась. — А теперь подойди ближе, буду опытом делиться! — хмыкнув, добавила: — Но придётся потерпеть, — недобрые слова и девушка уже шумно сглотнула.       Став сзади брюнетки, колдую и в руках у меня синий платок, вытянув руки вперёд, расправляю его. И тихонько шепчу ей на ухо, чтобы она начала двигаться волной. Намёк она поняла правильно, и худое тело начало извиваться: туловище вперёд, таз назад и наоборот. Причем, двигалась она плавно и изящно. А как она выгибается в спине! Теперь понимаю, почему она любимица. О да, я всё знаю. Не дай Иллах моим глазам сверкать дьявольским огнём. Здесь любой невольно начнёт засматриваться.       Медленно обхожу, всё ещё скрывая синей тканью, и становлюсь рядом. Как там говорили, ноги вместе и согнуть колени. А брюнеточка вот слушать меня не собирается, стала как и я, притом и платок отобрала, безжалостно откинув в сторону. И начинает вместе со мной переменно выдвигать колени вперёд. А после становится прямо и выжидающе смотрит на меня. Кажется я скоро отвлекусь от простых основ. Эта девочка, Наби, знает своё дело. Учитель из меня плохой, однако.       А музыка такая медленная и таинственная. Наби уверенно хватает меня за руку и тянет на себя, так что мне приходится стать нормально. Ей движет азарт и энергия, мной — опыт и неуверенность. Вот оно! Взялась учить, а сама, даже не могу успокоиться. Так уж вышло, что для одного человека танцевать мне намного легче, чем для множества зрителей. Вдыхаю глубоко и ободряюще улыбаюсь. Ну, вроде ничего не теряю. Музыка сменяется на более быструю. Выгибаюсь и крестным шагом ухожу от неё подальше, но поближе к остальным девушкам. Позволяю себе раскрепоститься и, словно хищник заманивает свою жертву, обращаю внимание девушек на себя. «Соберите мышцы живота, затем с силой вытолкните живот вперёд. Сделайте паузу. Живот не должен расслабляться, он остаётся довольно упругим, как бы чуть надутым. Снова соберите и вытолкните. Повторите десять-пятнадцать раз». Не зря слушала внимательно.       Вспомнив, расставляю ноги и напрягаю живот, двигаясь в такт музыке. И в то же время руками «заманиваю» к себе. Вложив в эти движения всю свою женственность, на которую способна, медленно отхожу назад, не переставая двигать руками, будто вместо них две змеи, и пальчиками подзываю к себе. Судя по их взглядам, справляюсь, и одна за одной присоединяется к танцу. Каждая так и смотрит, мол, я тоже так могу. Но сразу видно кто здесь мастер. Не спорю, молодая Наби уверенней и более гибкая, чем я в её годы. А где эта зараза?       По сторонам не видно. Странно.       Чьи-то гадкие нежные ручки легли мне на бедра и начали двигать к коленям и обратно. У меня аж бровь задергалась. Хотелось бы увидеть мне своё лицо, да зеркало не близко. А эта Наби ещё прижимается. Хм…       — Извини, дорогая, но я больше по мальчикам, — на что девушка усмехнулась и наклонилась к моему уху. Чёрт! Я высокая, а она ещё выше. Обидно. Меня тут нетрадиционной ориентацией соблазняют, а я о росте думаю. Дожили. Так о чём мы? А, наклонилась она к моему уху и давай томно шептать:       — Расслабьтесь, госпожа Вирсавия, ведь раньше вы танцевали лучше всех, просто подыграйте мне, — заманчиво звучит и почему-то не хочется отказываться. Наверное, я слишком старая, чтобы нормально соображать. Я и не заметила, как многие вернулись на свои места, а другие просто стали в сторонке. Но всё больше убедилась, Наби своё дело знает. Её движения завораживали и словно говорили: «Покажи, кто здесь главный». Да, меня вернула в форму совершенно незнакомая девушка. Да, она сделала меня. Но я не жалею. Ведь именно она помогла мне вспомнить самое начало, когда я была более уверенной в себе.       И чего я только сейчас вытворяла, даже немного вспотела. Ведь я больше женственностью и изяществом, а не энергией и красотой. Но пришлось вспомнить молодость и сочетать. Образы в голове элегантных пантер и диких львиц руководили мной, и я двигалась, уподобляясь им.       А таинственная музыка, что звучит одновременно лязгом клинков, треском походного костра, заморским струнным инструментом с чудным названием, песчаной бурей и звоном звезд в холодные ночи, только разогревает моё желание. В открытые окна подул холодный ветер. Ночь слишком холодна? Значит мне срочно нужен огонь…       Сжавшись в комок, я, подобно пламени, разгораюсь. Плавные и одновременно резкие, как языки огня, движения кистями, мягкое покачивание бедрами и я полностью погружаюсь в этот, пропитанный тайной, танец. Я есть сама музыка, танец. Огонь. Я яркое бушующее пламя, которое из маленькой искры обратилось в неутихающий пожар. В этот момент все: изгибы тела, наклон головы, движения рук, полет волос, восторженные взгляды, говорили о том, что меня не существует. Я стихия. Меня нет.       И даже когда музыка затихла, мне совсем не хотелось прекращать. Я разыгралась настолько, что впустила в действие магию. И «подбросила» вверх множество «светлячков», рух, кружась и ловя их, я совсем забыла, где нахожусь. И впервые улыбнулась от всей души, широко. Улыбнулась, как счастливый ребёнок. Изворачивалась, пытаясь не позволить рух дотронуться до меня. Колени согнулись, будто тянули меня вниз, и я уселась на пол.       Продолжать не было сил. Руками уперлась в пол и засмеялась. Громко, дико, от всей души и безумия. Просто вспомнила, как танцевала для Давида, а сердце нарочито пропустило удар. Я танцевала, не боясь ни мелкого дождя, ни ветра. И умудрялась любоваться просветами в вечернем небе. Это был самый приятный момент в моей жизни. Я всё ещё смеюсь. Но чьи-то сильные руки встряхивают меня. Думает, успокоюсь. А нет! Что теперь сделаешь? Чего мол… Одним ударом вырубить решили. Но всё равно я успеваю заметить необычную фиолетовую шевелюру, но почему-то шепчу имя своего мужа, проводя рукой по щеке Синдбада. Скорее всего, меня ждёт долгий разговор.

***

      Тысячи голосов, а может и больше. Я не думала, что когда-нибудь появлюсь здесь снова. Ведь Иллах мёртв. И столько лет прошло. Медленно открываю глаза, чтобы не ослепнуть от светлой рух, которая всё так же кружится в танце с тёмной. Здесь нет ни неба, ни земли, ни стен, ничего, только рух. И старые качели из него. Не могу не улыбнуться: Того и Ра всё ещё одновременно качаются и, наверняка, ведут свои беседы о мире. Подхожу всё ближе, и вспоминаю то старое чувство — не могу я осквернить это место голосом своим.       — Вирсавия, — голос тёмного Того спокойно и приветливо раздается во всём потоке жизни и в моей голове, — С возвращением! — он никогда не умел улыбаться, но попытался. Повелитель тёмного рух и всего зла, он не стремился очернить мир и любил гармонию, и свою сестру, Ра.       — С возвращением, Вирсавия, — светлая Ра тихо вторила ему и покинула своё место, в мгновение ока оказалась рядом со мной и заботливо обняла. Её объятия всегда были тёплыми, как у матери, что всю душу отдаёт своему ребёнку. Того же просто встал рядом, по-прежнему держался холодно. Два потока рух то сближались, то отдалялись друг от друга. Создавали рисунки подобно небесным созвездиям, радовали душу. Здесь я могу быть спокойна, здесь я могу быть вечность. Если бы не Уго, я просто забыла обо всём в этом прекрасном месте.       — Ты знаешь, почему здесь? — я понимаю, он не хочет об этом говорить, но я также понимаю, что просто так не могу здесь оказаться. В голове гудит от предвкушения и ощущения тягостного. Будто на мои плечи взвалили небо и велят не отпускать. На его вопрос только и могу повертеть головой. А он всё молчит, и Ра ничего не говорит. И рух больше не танцует, застыв на своём месте, постепенно разлетаясь в стороны.       — Давид убил Иллаха, а Соломон убил Давида, и внука твоего мы желаем обучить, — голос повелительницы светлой рух дрожал, но она продолжала, — ведь только Аладдину под силу защитить тебя, — не совсем понимаю, к чему она клонит, и с надеждой смотрю на Того, но — гад! — молчит. — Ведь Арба ищет тебя. Не делай вид, что не понимаешь, — и вот тут до меня доходит.       — Вначале целью Иллаха было сделать тебя сосудом,  — с виноватым тоном и провинившимся выражением лица (?) поддержал разговор тёмный, — но ты подавила его влияние и сама стала им. Избавиться от грешницы Арбы можешь одна ты, но у тебя мало сил, — Того отвёл взгляд. Увы, даже в этом идеальном потоке жизни нет понятия правда и ложь.       И что-то здесь не так. Такое чувство, будто на меня перекидывают ответственность. Ведь они самые сильные существа во вселенной. Теперь они отвечают за гармонию. Тогда почему они говорят мне такое…       — Нам надоела эта вечная жизнь, и желаем умереть, но свою силу оставить не можем, — кажется я знаю, в какую сторону ветер дует, — потому мы просим тебя рискнуть, принять нашу силу и занять наше место. Так ты сможешь исправить ошибки. И пытаются надавить на больное. Рух снова застыла, как заинтересованные зеваки смотрят на диковинные события.       Я и забыла, мои мысли слышно. Но я не хочу контролировать судьбу, уж лучше бы предложили Синдбаду. Он на эту роль годится куда больше, чем я, и горит диким желанием. Из-за того и повздорили как раз. Усмехаюсь, и виновато смотрю вниз.       — Мы просим не управлять судьбой, а принять нашу силу (дать нам умереть спокойно) и защитить этот мир от Арбы, — со злостью выкрикнула Ра. — Сделаешь, можешь умереть когда захочешь, или чего ты там желаешь! — требовательно заявила и схватила меня за плечи. Не думала я, что она может выйти из себя. Удивление пересилило зачатки страха; светлый рух вокруг начал чернеть, но быстро восстановился.       — Ра, — Того неодобрительно окликнул сестру и та отступила, — Вирсавия, ты «дитя» Иллаха, тебе это под силу,— спасибо, похвалил, — но если ты по какой-то причине поддашься одной из стороны рух, то сойдешь с ума. В первом случае мир погибнет от желаемой утопии, которую ты скорее всего захочешь дать. Во втором — тебя захватят жадность, гордость и чувство власти. Мир медленно разрушится. Мир, за который Уго и Соломон отдали жизни, погибнет. Пора искупить вину! — и мне нечего сказать. Такая жалкая человеческая жажда силы и надежда на шанс всё исправить захватывают мой разум.       — Два-три года! Дайте мне время, — не знаю, получится ли у меня, но я доверюсь Аладдину. И стану оружием в его руках.

***

      И снова медленно открываю глаза. И что же я вижу? За окном ночь, увы, окна закрыты. А я и пошевелиться не могу. Синдбад! Устроил свою дурную голову на мой груди, и обхватил руками за талию. Да я и без этого не убегу. Отчего-то так захотелось улыбнуться, как ребёнок, как счастливый ребёнок. Значит, видел. И чего я краснею? Может быть, мой король слышал про принца Ко? Не дай Иллах! Хоть руки свободны, а это значит… Можно наглеть. Провожу рукой по голове, не реагирует. Но всё же не верится мне, что он спит. О чём думаешь, мой король? Хм, может быть нужно сделать так. А ещё потреплю волосы, пока можно.       — Ваше Величество, — лениво растягиваю обращение, — столько прекрасных дам желает быть на моём месте, — обнял ещё крепче, не спит. — Так почему же? — самодовольная ухмылка! Хорошо, что он не видит. До моих ушей доносится недовольное бормотание и жалобы на мою вредную (?), злобную (?!) и бессердечную (?!) особу. Как много я о себе узнала, однако.       — Ответ ты и так знаешь, — усталый баритон правителя меня немного беспокоит. Много работает, как обычно. — Знаешь, — нет не знаю, но промолчу, — я много думал после той ссоры, — мягко сказано. Дурацкая у меня привычка держать возмущения при себе, — Искал, и понял одну важную вещь, — король семи морей наконец-таки решил освободить меня из своих крепких рук, и мы уселись вальтом. Мягкая кровать не даёт мне сосредоточиться. Буду слушать, опасно мне говорить с кем-либо в довольном состоянии.       Повелитель семи морей наклонился к моему уху. Долгожданная близость, должна признать, радовала меня. Почему-то вспомнилась та девчонка, стыд какой. Выгоню! Выгоню заразу. Из-за неё я сейчас краснею, а Синдбад забавляется моим смущением. Знаю, глаза блестят не хуже, чем у кошки ночью.       — Ни на одну другую не посмотрю так, как на тебя, — знаю ли я это? Да. И он знает, но говорит это потому… — Всё равно ты останешься со мной, — Синдбад заглянул мне в глаза и нахмурился. Ведь смотрю я дерзко, отрицая его слова. Хотя я итак отрицаю. Ну да ладно, нужно пользоваться моментом. И, как тем вечером на балконе, обхватываю шею, которую иногда хочется свернуть, и впиваюсь жадным поцелуем. И позволяю ему взять инициативу в свои руки. Впрочем, они и так блуждают по моему телу. Медленно стягиваю с него одежду, наслаждаясь каждой секундой прикосновения.       То чувство, когда я танцевала, вновь завладело моим разумом. Да и не только моим. Мы вместе разожгли те искры, что берегли до новой встречи. Будто разделенные потоки рух вновь встретились и закружились в танце, сливаясь воедино. И сейчас не до вопросов, кто из нас на самом деле погряз в черноте рух, а кто стал ближе к свету. Ведь вместе эти разные рух создают гармонию. И чувство удовлетворения не покинет меня быстро.       Новый день, новое утро. Король не явился на завтрак, Вирсавия тоже нигде не показывалась. Раздраженный неявкой этих двух Джафар пообещал натравить свирепых львов Элиохапта, подаренных братом Шарркана. (Самого принца он отругал при всех за выходку с холодной водой.) И вот беда: ему пришлось отказаться от своих слов, стоило ему перейти порог королевских покоев. В главного советника полетело всё что под руку попалось, даже отборный мат не порадовал его слух. С глубочайшим шоком и ступором на лице ассасин не смог сказать остальным, что же такого он увидел, что между непонятным бормотанием задыхался от возмущения и чувства удовлетворения. А взгляд его горел так, будто он дочку замуж выдал. И гостей с генералами это пугало.       Джафар прервал мой и королевский сон, за что и получил. За порцию отборных ругательств, Его Величество отчитал меня как маленькую. И я невольно вспомнила детство, в которое вернулась бы с превеликой радостью. Но довольствуюсь и настоящим, и прошедшей ночью в том числе. Синдбад стоит возле открытого окна и смотрит вдаль. Сколько себя помню, он всегда любил море. Против моря я ничего не имею, но вот всё, что там живет… Аж мурашки по коже. Обиженно надуваю щёки и кидаю в него расческу, ибо не надо так.       Покоритель семи подземелий удосужился одарить меня хитрым взглядом. И что-то в животе закрутило, нехорошо с расчёской вышло. А Синдбад намёк понял и лениво подобрал её. Вот чует моя филейка, не надо было так делать. Вот и страдают мои волосы, и одним «ай-яй-яй» не отделаюсь. Он доволен и смеётся, а я закидываю голову назад и обиженно надуваю щёки. Да, за время странствия по миру и взрослой самостоятельной жизни мне не хватало дурачеств с Синдбадом. Это помогало забыться и на время расслабиться. А раз он отвлёкся от мучения моей шевелюры и пытается сдуть щёки, соскучился, как и я. На душе так хорошо. Ведь больше ни с кем, кроме меня, он так себя не ведёт. Хм, ну, генералы — другое дело.       — Вирсавия, почему ты так ухватилась за Аладдина? — нет, он не требователен, и в голосе нет ни нотки угрозы. Обычный интерес. Но сердце забилось чаще, голова закипела в поисках отговорки. Мы слишком похожи. Можно было предположить, что Синдбад мне не верит, но это невозможно. Да и не обманывала бы я его, и он это знает. Ох уж эти мужчины, правители. И этот правитель — мой мужчина.       Но не могу я ему сказать, что мне чуть больше двух тысяч лет, я была замужем, мой сын мертв, а Аладдин мой внук и он младше меня немного больше, чем просто тысячелетие. Даже представить его реакцию сложно. Он только знает, что я из какого-то поселения торанцев. Помню, как истинные люди нас встретили на границе с тёмным материком. Я только-только прикипела к Шарркану душой. Дети, но не о том. Как они радовались моему появлению. Только после этого путешествия я стала вспоминать жизнь в родном мире. Ощущения были ещё те!       — Давай закроем эту тему, — зажмурилась, чтобы не видеть его нахмуренное лицо от сих слов. В комнату пробрался морской ветер, я глубоко вдохнула свежий воздух и глянула в окно. — Сегодня хороший день, Ваше Величество, — кажется, мне все же удалось перевести тему.