Предатели семи морей.

      Как когда-то в прошлом я, с кричащей совестью, подрезала свои длинные волосы чуть ниже лопаток, а после сожгла их своём огне, чтобы не создавать прислуге лишних проблем, ибо и без этого никого не впускаю. Да и сама после вчерашнего носа не высовываю. Не то чтобы я боялась или мне просто было нехорошо, я не могла смириться с тем, что всё меньше и меньше тех, кто как-то связан с Альма-Торран. Конечно, я хочу, чтобы в этом мире настал покой, на который рассчитывал мой светоч, мой Соломон, мой неудавшийся повелитель мира. Однако не все готовы принять его, а некоторые не примут нас, жителей моего мира. Но я буду бороться с этими недоброжелателями. Истинные люди из племён Торран страдают в рабстве, правда спустя последние десятилетие их жизнь стала лучше. Инстинкты других рас, что дремлют в подсознании каждого, сменили гнев на милость, и всё больше народу не желает отыгрываться за очень далекое прошлое. Правда, это у них на подсознательном уровне, но всё же нельзя расслабляться. Аладдин, мой любимый внук, привязан к этому миру; естественно, он не забудет родной мир. И кроме нас никто не сможет защитить истинных людей.       И кроме меня никто не сможет уничтожить этот мир. Пока в этом нет необходимости, да и я не хочу этого. Сыном клянусь, не желаю такого исхода. Однако всё может прийти к этому… Мне не впервой уничтожать миры, но с тем множеством меня ничего не связывало, а здесь всё куда запутаннее. Да и этот не крепко меня держит, но я всё жду встречи со Светом, который взял и «исчез». Синдбад очень похож на этот манящий свет, что пробился среди моих владений тьмы. Боюсь, что он действительно свет. Но чем мог заинтересовать его этот мир, что не хватало Альма-Торрану?       Похожу-ка я по комнате, ибо не дело валяться на кровати всё утро. Уже и обед скоро, а я о своём! Пойти бы в хамам умыться, заодно взбодрюсь и мысли в порядок приведу. Да и сейчас не время думать о личных проблемах, так как времени у меня — вечность. А вот люди, да и не только они, никогда не ценили долгую жизнь, что поначалу я из щедрости даровала, а они совершали непростительные ошибки. Сейчас они кричат: «Жизнь слишком коротка и быстра!» Я это сделала для того, чтобы злые дела не укреплялись, теряя своего основателя, без которого рушится вся система, начинается раздробленность. Вместе с ней люди страдают, но так и приходят к пониманию «добра». Не все, конечно, но таких много. И тогда они по-настоящему берегут мир, пытаются. Этого достаточно для так любимой всеми жизни, а дальше дело за мной.       Так, полотенчико большое взяла, волосы тоже помою, но резинку взять с собой надо. А теперь на носочках к двери; вроде бы никого нет. Может потому, что я не чувствую «время», во мне до сих пор живет тот самый детский азарт. Я как ребёнок, который боится, что его поймают. А, хватит! Глубоко вдыхаю, резко открываю дверь, в одну секунду — за порогом, и громко захлопываю дверь. Да, точно ребёнок, могла бы и снести вовсе. Делов-то!       — А я думал, что и не выйдешь уже! — крепкие руки схватили меня в объятия, а обладатель манящего голоса явно был доволен. А вот я совсем расслабилась! Почему не заметила его присутствие? В любом случае, мне стоит надеяться на лучшее. Хотя Син точно захочет поговорить не на самые приятные для меня темы.       — Ну и не вышла бы, но ты подобрался незаметно, — я даже не заметила твоего присутствия! — и расслабляюсь в его руках, желая выбраться. Мне жутко неловко, и это мягко говоря. С одной стороны, я не обязана объясняться, с другой — я не должна была защищать Иснана и просто говорить с ним. Сама же создала себе проблемы; ошибка на ошибке. Мне нужно успокоится, и, кажется, Синдбад говорил об этом. Осталось только найти способ.       — Смотрю, в хамам собралась, — видимо, мой король настроен очень дружелюбно и бояться нечего, но уж не хочется мне играть наивную девочку, которую спросят прямо в лоб в неподходящий момент…       — Ага, — просто соглашаюсь. — Не хочешь составить мне компанию? — ох, инициатива с моей стороны вполне нормальна, но я же не в том состоянии. Надеюсь, Син не согласится, ибо настроиться на романтику, душевный разговор или соитие у меня точно не выйдет. Старая слабая и глупая женщина.       — Ещё спрашиваешь, — надо было молчать. А король освободил-таки меня из объятий, приобняв рукой за талию, и мы направились в сторону хамама. Сразу же на перекрестке коридоров мы встретили пару служанок, которым стоило недалеко отойти от нас и начинали шептаться. Конечно, они не могут сдержаться. Мало ли со сколькими девицами Синдбад расхаживал по дворцу. При этой мысли косо взглядываю на него, такого довольного и «беззаботного», что второе предположение просто-напросто рассеивается. Не, Син не такой дурак.       — Синдбад, я поговорить хотела о… — чем раньше, тем лучше, так ведь? Но почему ему нужно оборвать меня на полуслове!       — О серьгах, которые я тебе подарю за ужином, — кажется, король сам решил отложить важнецкий разговор на потом. Но о каких серьгах речь? Внимание мужчин меня никогда не смущало, и подарки я люблю, но вот так просто взять и подарить после длительного времени (здесь должно быть подходящее слово, которое не приходит в старую голову) — смущающее дело! Особенно неловко, когда знаешь, что сам повелитель семи морей над ним трудился. Раньше я не понимала, зачем Син так стремился обучиться ювелирному делу, ибо не понимала, какие преимущества это дает как в жизни, так и торговых делах. А если Синдбад — покоритель лабиринтов и дарит украшение женщине, то только сделанное своими руками.       — Заинтриговал! — преграждаю ему дорогу, ибо надо отправить короля к государственным делам (нет, не послать на все четыре стороны; я же вроде экс-королева, вот и думаю о поданных и их благе). Ох, мать моя, которой нет, эти янтарные глаза сводят меня, старушку, с ума. Ну ладно, не буду сбивать романтику и просто чисто по-женски кинусь на шею. — С чего это такие подарки? — томно шепчу, пока незаметно взмахиваю ладонью, погнав рух за Джафаром. Если не Иллах идет к нам, мы пойдём к нему. Так обычно шутил Иснан в лихие годы молодости.       — Просто так, — мой мужчина и чертов ловелас, чтоб он смотрел только на меня. — Ты не один год убегала от меня, а я не мог не думать о своей королеве, — сильные руки обхватили талию, а я встала на носочки и сощурилась. — Вижу же, ты не можешь расслабиться, не доверяешь даже мне, до ужаса противоречивая, и мне это не нравится, — сейчас должна была быть такая романтика, но мы так резко стукнулись лбами, что от этого засмеялись, хоть бы шишки не набить. — Тяжело быть любимым «самым главным врагом», да? — трусь носом о его щеку, понимая, что ничего на данный момент ничего не хочу, кроме банального тепла и понимания, а его голос и сквозящая в нём ирония действуют уж очень успокаивающе. Король прижимает меня к себе, крепко-крепко обнимая — вот вам и тепло и вроде понимание, но нет! — Вирсавия, просто пойди мне навстречу и мы найдём подходящее решение. Ведь это ты не желаешь идти на уступки, — мне показалось, или он действительно обиделся? Нет, играет с совестью. Отстраняюсь нехотя и в поисках ответа смотрю прямо в глаза.       — Ну, почему же… — развожу плечами, ибо хочу найти компромисс, а может король и прав! Создаю видимость подобных желаний и хочу, чтобы всё было по-моему. Ух, голова вскипела, кажется во вселенной сейчас взорвутся десяток звёздочек.       — Ты же Джафара позвала, не так ли? — король скрестил руки на груди и одарил меня победным взглядом.       — Как. Ты. Узнал? — всё больше и больше у меня подозрений на твой счёт, покоритель лабиринтов! — Ты же не маг! При всей своей «особенности» не должен был!       — Ты забыла про Зепара, — спокойно отвечает Синдбад, но взгляд отвёл.       — Ага, давай, скинь всё на несчастного джинна, — упрекнула и пригрозила: — Мы ещё поговорим про эксплуатацию могущественных существ! — в конце коридора послышались шаги, что принадлежат первому советнику синдрийского короля. Король нехотя оглядывается и махает рукой, прося отложить казнь на минуту-две и наклоняется ко мне.       — До ужина, Сави, — о, этот волшебный голос, шепчущий на ухо простые слова, видят люди, сведёт меня с ума. А поцелуй на не такое уж долгое прощание — слишком жестоко для уставшей меня. Но сейчас я буду балдеть в хамаме и «перерожусь», а значит, продолжу жить с новыми силами. Всё, хватит хандрить, реально беру себя в руки и больше никаких угрызений совести, самобичевания и прочей лабуды. Всё! В конце концов, Создатель я или же обделенная инфузория-туфелька, которая не знает, как важна для мира. Мда, понесло, так понесло, надо идти в баньку.       Горячая вода не только расслабляет, она так и хочет заживо сварить жертву, которая просто пытается расслабиться, и медленно усыпляет её. А баловаться с водой не имеет особого смысла, вот если ребенка купаешь, тогда дело другое, весёлое. А так расслабляешься и ни о чём не думаешь, наблюдая за паром, который так и стремится к потолку. О, здесь должно быть жерло вулкана, посему я и люблю ходить в хамам одна, так как другие убежали бы от невозможности нормально дышать. А мне можно и отказаться от этой необходимости совсем, но тогда меня посчитают живым мертвецом и в худшем случае сдадут на опыты. И вот такие глупые мысли заставляют меня тихонечко смеяться, улыбаясь во все тридцать два. А в голове ни одной толковой мысли. Хм, понежиться в раю в Синдбадом я не захотела, а как вспомнила об Арбе — так другое дело?! Хм, другое дело.

А~рба~!

      Да, третий физический мир, которым вертеть в своё удовольствие могу я, а в будущем удастся и Аладдину. Зато другие маги могут общаться с помощью него, однако не особо приветствуют сей способ, но так надежнее. А голос… Ты знаешь, что зовешь кого-то, да даже в голове это плохо отдается, словно и не звал. Такая пугающая меня в прошлом пустота известная как физический мир и от нее хоть какой-то толк, который опять-таки меня не устраивает.       Поднимаю ногу над водой и смотрю, как капли стекаются вниз, и резко опускаю, но волны не такие большие, так что вода не вышла за пределы «бассейна». Опять бесполезные мысли мещанина!

Иллах?! Хотели о чём-то поговорить?

Зови меня по имени, хотя бы когда я женщина

.

«Хотя бы когда я женщина?!»

А чему ты удивляешься? Я могу быть кем или чем захочу

.       И тут до меня дошло.

Да не уж-то наша Арба зарделась аки маков цвет?

      Так, я видимо уже и отдохнула, и расслабилась, вон как зажглась азартом и просто волную воду, притом не давая расплескаться по мраморному полу. Мне сложно сохранить спокойствие, ибо Арба, сейчас императрица Гьёкуэн, — женщина, которая спала со множеством мужчин, может и с женщинами тоже, и смущается от таких простых слов. Ибо удивляться нечему, а вот когда ты просто не можешь представить человека в другой ипостаси, даже самого Создателя — иное дело. А она до сих пор молчит.       Издеваться, конечно, нехорошо, но я и не собиралась. Просто, если можно привязать к себе кого-то так, что потом и не усомнишься в привязавшемся, нужно использовать шанс. К тому же волшебница весьма фанатична и без того, но если желаемый объект окажет внимание, то берегись всё живое. Ага! За этим же могут пойти дурные последствия. А мне не хочется с ними разбираться. Но ведь Арба умная, значит…       Раньше, очень давно, до создания Альма-Торрана, у меня не было причин задумываться о последствиях своих воплощённых идей, потому и проблемы решались по мере их поступления, или вовсе уничтожались. Тогда при наличии необъятных знаний я была глупой, что могут представить немногие из моих творений. Но сейчас я научена горьким опытом и нужно встряхнуть себя хорошенько, да и Арба в моём вкусе. Кстати, о самой императрице…

Арба, не молчи, это просто было неожиданно. Раз на то пошло, чем мается Ваше Высочество?

Ванны с лепестками розового дерева и молочком расслабляют и омолаживают кожу. Раз в Синдрии такого нет, может как-нибудь наведаетесь в гости?

Не могу знать твои мысли, но раз ты так хочешь, заявлюсь прямо сейчас!

      Ничего не хочу слушать! У меня какая-то истерика, которая то появляется, то исчезает. Я знаю, в недалеком будущем мне может быть очень стыдно, а может и нет. На ошибках учатся и после них лечится надо, но меня это не пугает.

***

      Императрица Ко наслаждалась покоем, полностью расслабившись, и ничего не мешало бы её спокойствию, если бы не сам Иллах изъявил желание говорить с ней. А она была рада и просто улыбалась в своё удовольствие, никто подумать не мог, в каком безумии тонет эта пугающая и манящая своим же страхом женщина. Да, Создатель смутил её, так как о таком она не смела думать, лишь изредка и в своих мечтах, но такие чудесные минуты выдавались редко в её неспокойном житии. Но Арба смиренно ждёт вознаграждения за свои труды, а оно и будет даже раньше положенного. Сейчас.       Арба и представить не могла, что её кумир, когда-то мать всех матерей, «первая волшебница Альма-Торрана», жена самого Давида и мать царя Соломона, будет преспокойно нежиться в её объятиях. Кажется, для счастья ничего больше не нужно, зато на жизнь планов много и ещё чуть-чуть. Однако этот момент императрица упустить не имеет. Главная ведьма Аль-Сармен выгнала прочь своих служанок, чтобы те не мешались лишний раз. Не дай Иллах, языки распустят, она их точно с корнем вырвет; это будет прекрасное явление алого в привычный мир.       — Госпожа Вирсавия, — невольно императрица начинает гладить раскрасневшуюся спину гостьи, наслаждаясь простым присутствием оной. Но время терять нельзя! Даже во время отдыха!       — Что-то не так? — а сама Вирсавия словно и не замечает вольностей императрицы, которых становится всё больше и больше. Она пытается придумать достойное применение силам Арбы, притом не лишив последней свободы совести, а это очень щекотливая тема, особенно в мире Соломона. Здесь не так жарко, посему и мозг можно напрячь спокойно.       — Вы засели в Синдрии, должно быть это связано с Вашими планами? — Арба, конечно, хочет знать всё, но не имеет права, что прекрасно понимает. За это Создатель и уважает куклу, что была создана Давидом и которая смогла походить на человека больше, чем сами люди. И Вирсавия как бы догадывалась об таком интересе к своей персоне, но раз на то пошло, можно и разговориться о делах насущных.       — Недавно мне захотелось согласиться на предложение Синдбада и стать королевой его волшебного острова, но эта была мимолетная прихоть, — призналась сразу и перешла к делу: — Я там только ради Аладдина, а ещё хочу разузнать дальнейшие действия короля по отношению к Аль-Сармен, — женщина выбралась из объятий маги-предательницы и, упершись руками в края ванны, как бы возвысилась над Арбой, — ведь, как мы поняли недавно, вы будете действовать в моих интересах, — оказывается, Сави коварная дама, вон как самодовольно улыбается, что Гьёкуэн не может не согласиться. Вирсавия наклонилась к уху своей собеседницы и томно прошептала: — Так ведь, моя дорогая Арба?       — Для Вас всё, что угодно, — спокойный взгляд сменился безумным блеском — Арба счастлива! А ей ещё остается совсем немного и она дотянется до желанных губ, но Вирсавия на зло отскакивает назад, становясь на ноги во весь рост, и это даже больше радует главную ведьму Аль-Сармен.       — Арба, Арба, нужно быть терпеливее и сдержаннее в своих желаниях, — ехидно протягивает Вирсавия, и тут же в её голове загорается лампочка. А вместо неё, то есть уже не она, а он предстает перед Арбой. — Согласись, так лучше, — мужчина, очень похожий на Соломона, то есть наоборот, только черты лица более весёлые и в глазах блеск жизни, устраивается рядом с Арбой, устроив оную под свой бок. — Так и быть, можешь меня обнять, но только сейчас, а больше такого счастья не выпадет.       — Ох, это весьма неожиданно, — в этот момент да воспользоваться бы шансом, но Арбу так пугают и манят золотые глаза, которые она приметила только сейчас. Да, вот отличие Создателя от человека, и эти странные узоры по телу. Можно сделать вывод, что кому-то было скучно, однако и Его можно понять. — Я воспользуюсь этим шансом сполна, — более смело добавляет Арба, но Гость тут же её перечит:       — Нет! Сполна ты точно не воспользуешься, уж прости, — и императрица не может обидеться на того, кого всю жизнь превозносила и будет превозносить. — Зато я обещаюсь быть с тобой предельно честным, — Создатель поспешил заверить женщину, словно боялся, что та сможет-таки перемениться в своём отношении к Нему, но нет. — Не будем тянуть кота за хвост и перейдём к делу! — снова Он наклонился к её лицу так близко и шёпотом продолжил: — Ты же знаешь, мой сын Соломон отделил часть меня как Вирсавию от всего мира, что за пределами этого, оттого я и не могу вернуться и вертеть Вселенной как хочу, — Арба согласно кивнула, пристроив свою голову на мужской груди. — Поэтому я хочу, чтобы дела в Магноштаде пошли в темпе вальса, — гость вскинул голову к потолку, тупо уставившись. Ну, а куда ещё смотреть-то?       — Иллах, к чему такая спешка? — Арба и сама не против закончить поскорей, но Вирсавия, отличавшаяся завидным терпением, и вдруг спешит — что-то однозначно не так.       — Синдбад хочет поиграть, но сейчас ему не хватает сил; он пытается что-то доказать, но не может, — хоть это и правда, Гьёкуэн весьма неприятно слушать об ущербном для её людей товарище, но она только кривится да молчит. — Именно поэтому, — а Вирсавия словно не замечает, — я хочу вернуть свои силы, прежде чем он доберется до желаемого, хотя я не вижу его во главе мира, — а последние слова заново окрылили тёмную волшебницу Альма-Торан.       — А разве есть кто-то достойный? — и всё-таки Арба не сможет смириться со существованием этого мира.       — Это мог бы быть Хакурю, но ты его испортила, — с укором и печалью произнёс Создатель, а после более добродушным тоном с радость в голосе заявил: — Но есть Али-Баба Салуджа, мальчишка, которого я выбрал очень давно, он подойдёт, — сложив ладонь пистолетом, мужчина «выстрелил» в стену. — Пуф, и победа наша, — Арба не могла понять, как Вирсавия относится к Синдбаду, уж очень невозможные слова звучат из её уст. Но это подливало масло в огонь её азарта.       — А что нужно делать мне? — естественно, ей не хотелось быть обделенной в этой игре света и тьмы.       — Просто подыграй ему, когда придёт время, а дальше буду действовать по обстоятельствам, — сказав это, Создатель сделал то, чего Арба точно не ожидала: поцеловал. В её, простите, скотской жизни распутницы всякое бывало, но сейчас она не ощущала похотливого желания, как раньше, ей было невыносимо хорошо, словно в неё вдохнули новую жизнь, наполненной заботой и теплом. — Не стоит забывать, что мой дорогой внук действует самостоятельно, а я ничего против не имею, поэтому Аль-Сармен следует держаться от него подальше, — и вот Вирсавия снова стала «собой», той, которая и привлекала Арбу с самого начала. Но ведьма и представить не могла истинной причины своего страстного желания воссоединиться с Иллахом, а всё просто до невозможности: велик Давид был, раз создал жизнь используя лишь локоны любимой женщины.       Хорошую беседу, знаете ли, обязательно прервут. А этим наглецом оказался сам император Котоку, которого Вирсавия не рада видеть ни при каких обстоятельствах, и чувства сии взаимны. Будучи по натуре женщиной мягкой и доброй, она всё-таки и Творцом всего сущего является, посему и жестокость в достатке. И как только она увидела правителя, то ей так и захотелось отправить его в поток рух. Собственно, вся власть и так в руках Арбы, а захочет — сама управлять страной будет. Это как раз и нужно Вирсавии, так сказать, укрепление тылов самыми неожиданными сторонниками. Так почему бы сейчас не избавиться от маленькой помехи, которая, не дай Иллах, может наломать дров в будущем?       Поэтому и улыбается синеокая волшебница с толикой безумия и некой печалью. Всё-таки живое существо, жалко, но надо. Хорошее слово, многое оправдывает. Вот и сейчас надо, прям жизненно необходимо дать Хакурю стимул действовать, так сказать, заметет принц следы её связи с Ко. Да, Вирсавия обещала быть честной с Арбой, но в реальном мире — непозволительный риск! А пока император в гневе и слова сказать не может, потому что Вирсавия, уже вовсю взмахивая руками, заставляет Котоку пасть на колени и раскрывает его старые болячки тела, погружая в муки. Арбу она простила, потому что иначе не могла, а вот Котоку расплатится и за Хакую, и за Хакурэна, и за своего старшего брата тоже, за всех тех, кто погиб в том пожаре. И умирать король будет до конца дня, не имея возможности сказать и слова.       — Ну, Гъёкуэн, бери страну в свои ручки, а мне пора, — отдохнувшая и полная сил Вирсавия легко помахала ручкой на прощанье и исчезла, перемещаясь в пространстве в хамам, в котором уже одиноко и холодно, а ей и без разницы. Одеться правда нужно.

***

      Думаю, за время моего отсутствия я никому не понадобилась и меня не ищут, ибо снова объясняться абсолютно не хочется, да и отговорок нет. А вообще, сама виновата в таком шатком положении, зато есть преимущество: Синдбад постоянно на нервах, хотя кажется совершенно спокойным, но это не так. Ни один человек не может сохранить душевное равновесие, когда случаются неприятные неожиданности. В конце концов, люди по моему образу и подобию сотворены, поэтому я и усмехаюсь спокойно. Да, самокритика это хорошо.       А во дворце ни тихо, ни шумно, и это как бы замечательно, нормально, но я так давно не была в такой стабилизированной атмосфере, что аж не по себе. Мне надо или шумно, или тихо, да и так неплохо. А вышагивать по белому камню, который от старости уже не сияет белоснежным цветом, словно облака или же чистый и нетронутый снег, и слышать, как эхо выдает твоё присутствие, раздражает, особенно после каких-либо неудач. Но я пока расслаблена, и настрой мой лёгок. А это как бы должно повлиять на беседу, надо же побольше узнать о планах Сина. Но из него много не вытянешь, слишком хорошо разбирается в подобных делах.       Ужин ещё не скоро, а мешать королю не особо хочется, но пока я настроена на разговор, то можно и помочь лентяю, хотя эта такая помощь — с одной мозоли на другую. Естественно, сегодня не праздник, поэтому стражники должны стоять у дверей, что и делают. Подхожу к ним, здороваюсь и прошу пропустить меня. Эти ребята лично меня не знают, и как бы не были они наслышаны о наших отношения с Сином, пропускать не стали. Как положено, оповестили о моем приходе, но всё равно я сразу не зашла. Услышала только возмущения Джафара, который вышел ко мне и тут же попытался уговорить прийти позже. На что я сложила руки на груди и наградила советника ослиным взглядом, полным равнодушия и упертости. В общем, он и смотрел на меня так когда-то, тогда он ещё был нашим врагом. Весёлые были деньки. А мне удалось-таки уговорить его! Да здравствует тяжёлый разговор и вскипевшая голова! Наверное.