В далеком прошлом мы были счастливы. Недолго.
1 декабря 2018 г., 12:20
Столица империи уже скрылась на горизонте. Корабль кампании «Синдрия» держит курс на Бальбад. А президент кампании, юный покоритель подземелий Синдбад всё никак не бросит смотреть на горизонт, в сторону Партевии. На самом деле, он был рад покинуть эти земли, хотя со стороны казалось, что он грустит. И отчасти это было так. Но думал Синдбад не о Партевии, а о принятом решении. С ним он смирится не скоро. А в руки себя брать надо сейчас. Сжав кулаки, сжав зубы, он слегка позабылся. Взволновал народ.
Джафар, обеспокоенный таким поведением друга, решил отвлечь его. Ассасин подумал, что ему не помешает лишний раз проявить заботу о Вирсавии. И он, осторожно подойдя к нему и аккуратно опустив руку на его плечо, спросил, не хочет ли он повидать девушку.
«Она уже очнулась?» Но, кажется, Джафар только сильнее озадачил его, чем вся эта поездка. Хотя и сам мальчишка беспокоился о стоянии девушки. Было очень неожиданно, когда слуги послов из Рем привели к ним еле живую Вирсавию. О! Это чудо, что она дошла. И не ясно, что с ней приключилось за сутки. «Нет». Юный советник нехотя покачал головой.
«Что же с ней могло произойти?» В мыслях они оба задали себе сей вопрос.
— Не мучай себя, Син, — Джафар убрал свою руку и проследил за взглядом друга. — Как очнётся, обязательно расскажет. Но, — вдруг ассасин развёл руки в сторону и направил отстранённый взгляд в неизвестность, кажется, он подражал Хинахохо, — было бы неплохо, если бы твоё присутствие оказывало на неё лечебное действие, — здесь Син должен был задаться вопросом, о чём Джафар говорит вообще. Но молодой человек прокрутил в мыслях первые слова Джафара. Потом ещё раз. И ещё — до него дошло.
— Точно! Я ведь ей сейчас нужен больше всего, — Син старался улыбаться, но выходило криво. Джафар посмотрел на него слегка снисходительно. Вчера леди Сави была совсем как труп. Холодное тело с почти пустым взглядом. Синдбад побледнел. Он словно кого-то потерял. Он боялся мысли, что Вирсавия может умереть. Ему не было дела до причин такого состояния, он думал, как её не потерять. А потом проскакивала и другая мысль: возможно, это наказание за его выбор. Но и эта мысль быстро покинула его.
Джафар посмотрел своему господину вслед весьма озадаченно. Что-то произошло. Нечто важное. Решающее многое. И он упустил это из виду. И если Синдбад не хочет говорить, то может у Вирсавии будет хотя бы один ответ.
Весь оставшийся день Синдбад почти не выходил из каюты Вирсавии. Но и там умудрился засесть за работу. При этом старался быть тихим. Сконцентрироваться толком не выходило, однако всё чаще парень отвлекался от документов, чтобы проверить температуру и пульс девушки. Уже и ночь подоспела. На корабле стало совсем тихо. Надо было и документы оставить, свет погасить. Не хотелось ему, чтобы Вирсавия очнулась по такой причине поздней ночью. Надо возвращаться к себе.
Надумался, значит. Ушёл почти. Но на пороге развернулся и подошёл к её постели, осторожно присел. И… таким добрым, ласковым взглядом посмотрел на неё. А она была прекрасна, недуг нисколько не омрачал её лица. Неожиданно для себя Син припомнил самые счастливые моменты из детства. И наконец-то улыбнулся, потому что был счастлив. Но никто этого не видел. Он осторожно убрал с её лба волосы, тихонько наклонился и поцеловал в лоб.
Романтика?
Не совсем. Просто старая добрая, но позабытая привычка-традиция. Всяко лучше осквернённых мыслей, которые могли бы прийти в голову кому-нибудь другому.
— Син? — в темноте было не разобрать, очнулась ли Вирсавия или продолжает спать. Но голос был её таким тихим, таким слабым. Он понимает, что девушка в сознании, когда замечает слабое, какое-то потухшее, сияние синих глаз. Ей плохо.
Но она встаёт! И обнимает его. Вирсавии страшно смотреть ему в глаза. Сердце стучит быстро-быстро. Синдбад чувствует это. Она слаба, но обнимает его крепче. Голос тихо произносит: «Я видела их, я была на острове. Прости». Кажется, что заплачет, но нет.
Сначала Синдбада пронзили молнией, которая, кажется, сильнее, чем у его Баала. Его же сердце замедлило свой ход. Синдбаду стало страшно. Его затрясло. Он вцепился руками в спину Сави, но не мог выдавить и слова. Его взгляд снова был направлен в никуда. Кажется, он видел их.
— Сейчас тебе нужно отдохнуть, — он, Синдбад, покоритель лабиринтов, хочет убежать. — Поговорим позже, сначала наберись сил, — у него не получается сохранять спокойствие. Не может улыбнуться. И голос дрожит.
Вирсавия согласилась. Он не спеша уложил её обратно, но не ушёл. Девушка крепко держала его за руку, пока не уснула. Син и сам почти устроился рядом. Но вдруг заметил тень в иллюминаторе. Резко обернулся, чем застал шпиона врасплох. Хинахохо не узнать сложно. Но имчакковца никак не расстраивал тот факт, что он обнаружен. Син за версту чует непонятную ему ауру удовлетворения. Кажется, северянин самый счастливый человек в мире на сей момент.
«А я что? Ничего». Сину показалось, что именно это тихо дошло до его ушей, когда старший товарищ скрылся, аки меня здесь вообще не было.
***
Вирсавия, казалось, быстро шла на поправку. А если что-то и причиняло ей неудобства, она не рассказывала. Сама скромность? Увы, дурость! Однако с этим поделать было нечего. Боль игнорировалась, поскольку на плечи девушки и выбранных её людей легла важная задача: разработка новой культуры. Сначала зачинщицу-Сави никто не слушал. Когда терпение её оказалось на пределе, она не поленилась, то есть не постеснялась обратиться за помощью к султану Рашиду. Он, на удивление друзьям, подтвердил слова синеволосой. Она была горда собой. В конце концов! Культура играет не малую роль как для народа страны, так и для политики. Со временем, разумно считать, жители Синдрии перестанут быть беженцами — это будет новая нация, может быть, этнос, особенный и неповторимый. Однако такие аргументы Вирсавия почему-то не додумалась привести. Только после «жирного намёка» (прямого указания) правителя Бальбада Синдбад задумался и над этим. Культура в будущем будет определят менталитет синдрийцев. И лучше посеять семена сейчас, но только осторожно. Им же не нужен плохой урожай, правильно? Без культуры никуда! А раз Вирсавия первая заговорила об этом, то пусть и берётся за дело немедля. Син так решил, Руруму и Джафар поддержали, остальные… ну, собственно, не все имели творческую натуру. Однако процесс идёт. И как Синдбад пытался забыться в работе, так и Вирсавия трудилась в том же русле. Конечно, нечто гениальное у неё самой никогда не родится. Но и до совершенства им ещё очень, очень и очень далеко. Только вот Сави совсем не расстроена, она довольна подобной работой. Музыка, живопись, архитектура (за основу, само собой, взята модель Бальбада), танцы, праздники, традиции… Хорошо, что в этом мире язык и письменность общая. Иначе бы девушка не радовалась, а искала верёвку или самое высокое здание, чтобы наверняка. Вот набрала девушка самых разных людей, никак не имея времени запомнить имена всех трудящихся. «Друзья», так она их называла. Ну, никто не обижался. Мало кто занимается творчеством целый день: тратят свой перерыв между основной работой. В общем, участвуют все и по чуть-чуть. Да, такая организация труда быстрых и качественных плодов не даст. Но пусть в этом и будет своеобразие их культуры. Конкретно сегодня, в ясный погожий денёк, занимались музыкой. Новаторство приветствовалось, особенно в дирижёрстве. Поскольку сама Вирсавия этого не умела. Она охотно позволила себе присесть рядышком с их маленьким оркестром, играя то на флейте, то на лире, то на тимпане. Общее звучание девушка просто оценивала на слух и обсуждала ощущения с остальными. Чего греха таить? Людям нравилось с ней работать. Получалась расслабленная домашняя обстановка. Потраченное время было в радость. И шла их работа хорошо. Однако было им предназначено разойтись. Все поняли это: пришёл Синдбад. Президент оторвался от работы и пришёл поговорить с Вирсавией. Среди работников это стало под грифом «важнейшее». А причина была такова… — Я поругался с Серендиной, — Синдбал присел, скрестив ноги и закинув голову Вирсавии; устроился у её ножек, спрятанных под подолом белого платья. Приметив этот цвет, Син скривился на секунду-другую. Уж слишком чистый цвет, что аж в глазах рябит. Особенно в последнее время. Пока парень занимал удобное положение, Сави пыталась подобрать правильные слова. — «Синдрия» не на ней держится, — попыталась девушка выразить своё недовольство принцесской. Сколько бы паучья принцесса не старалась и не училась, а царская избалованность и эгоизм остались при ней. Вирсавия видела именно это. — Она может ненавидеть Барбароссу, но должна понимать, что иногда надо находиться под самым носом врага, — девушка слегка перефразировала давно прочитанную мудрость одного из трактов по искусству войны, привезённых когда-то Сцилой из Ко. — А поведение принцессы прекрасно показывает, что для неё важнее. Что один хочет иметь, что другой… Девушка осторожно запустила пальцы в его волосы, начав делать массаж головы. В первый раз она проделала это две недели назад — Сину понравилось. Он был рад найти способ унимать головную боль. Работа отвлекала от дурных мыслей, но и выматывала. А Вирсавии удалось и боль его унять, и воспоминания плохие прогнать. Вот и ходит теперь президент за своим «лекарством», когда Джафар уговаривает его отдохнуть. — Ты не дала ей и шанса, — усмехнулся он, закрыв глаза. Хотелось ему рассказать о своих волнениях, но стоило посмотреть в синие глаза Вирсавии, казалось, она уже всё знает. И это не должно было ему помогать, он должен был злиться, раздражаться. Так происходит с большинством, если не с каждым. Но ему, покорителю подземелий, президенту «Синдрии», ему, Синдбаду, становилось легче. — Она бы и не заметила, — фыркнула Вирсавия. Улыбнувшись, она тихонечко наклонилась и легко поцеловала его в лоб. — Я заберу твою боль, — сказала она, выпрямившись и не убрав свои руки. Лицо Синдбада застыло в выражении лёгкого недоумения. Однако ему было приятно. И в то же время он расстроился. Только не сказал и слова. Минут через десять Вирсавии показалось, что он уснул. Девушка уже хотела его разбудить, убрав одну руку, чтобы потрясти его за плечо. Но и тут Синдбад застал её врасплох! — Я рад, что ты рассказала мне о той ночи, — только при этих словах он не улыбался, и не было даже тени радость на его лице. Ему было тяжело и от того, что девушка решила потянуть такую ношу одна. — Тебе не стоит забирать мою боль. Давай, как раньше, переносить все трудности вместе, — и только сейчас уголки его губ слабо приподнялись. Вирсавия едва это заметила. — Вставай, — она, не применяя сил, пихнула его коленкой в спину. — Вставай-вставай, — высвободив свои ладони, Сави подхватила Сина под плечи, пока тот умолял её не прерывать драгоценный отдых. — Смилуйся, — усмехнулся он, нехотя поднимаясь, при этом потянул девушку за собой. Ибо нечего лезть обниматься со спины, после того, как обламываешь кайф. Но Вирсавия падать не собиралась. Она ещё крепче обняла его. — Мы всегда были вместе, с рождения, и всегда будем. Несмотря ни на что, — Вирсавия почесала нос о его спину, чтобы всякие посторонние мысли не затуманили ему голову в середине дня. Только когда она почувствовала, что Син успокоился, расцепила крепкую хватку. — Предложение Серендины… я отказался. Даже королевской крови я не изменю тебе, — услышанные слова поразили Вирсавию до глубины души, она неспешно присела обратно. Синдбад, однако, не спешил оборачиваться. — А? А… — с раскрытым ртом сидела Вирсавия и не шевелилась. Быть может, она ослышалась. Но это уже дурость! Девушка прекрасно сознаёт происходящее, но не верит. — Вирсавия! — девушка вздрогнула, слегка испугалась, и совсем не отошла, когда Син подал ей руку. За неё Вирсавия ухватилась неосознанно. Синдбад потянул её на себя, приобняв, так как видел, что на ногах она едва держится. В мыслях своих он горько усмехнулся, поскольку не думал, что может выбить Сави из колеи. — Стань моей королевой, — тихо и осторожно продолжил он, — мои намерения серьёзны, — не отрываясь от её глаз, покоритель подземелий осторожно приткнулся своим лбом к её. — Не знаю, почему, но мне нужна лишь ты одна. Банально, да? — он усмехнулся, опаляя дыханием её губы. Вирсавия же тихо, но верно отходила от шока. Всё чётче звучали слова Сина, яснее ощущался его взгляд. Глаза в глаза — давно она так не смущалась. По телу разлилось тепло. Душа взлетела. Его состояние передавалось ей. — Я буду рядом до самого конца, веришь? — тихо разлетались его слова по комнате. В её глазах он видел молчаливое согласие. — А потом они поцеловались и жили долго и счастливо? — ни с того ни с его девушка засмеялась. Ноги её окрепли. Она спрятала своё лицо, склонив голову к сильному плечу. — Э? — да она издевается!!! Он тут со всей серьёзностью, а она шутить изволит! — Или история о том, — девушка не прекращалась смеяться, но делала это уже тише, — о чём Хинахохо будет рассказывать своим внукам перед сном, — плечи её подрагивали. Син ослабил объятия. Он был смущен и растерян. Но следующие слова Вирсавии вновь осчастливили его: — Я не против, — она подняла голову и снова посмотрела ему в глаза. Словно океаны, они блестели, загоревшись непонятной ему идеей. — Между прочим, я хорошо целуюсь, — Синдбад рассчитывал на продолжение банкета. Но! — Обязательно проверю, — щёки девушки зарумянились. Она продолжала улыбаться, тихонько убирая его руки. При этом Вирсавия продолжала смотреть в его карие глаза и словно гипнотизировала. Дальше могло всё пойти благополучно. Но хитрые искры в синих глазах так и не потухли. Как резко засмеялась, так резко она помчалась и к выходу. Стоило ей оказаться в коридоре, как раздался её звонкий голос: — Джафар!!! Син от работы отлынивает! — и побежала искать ассасина, не переставая звать. Син был крайне возмущён! Но появилась проблема: не поздно ли её останавливать? Или уж сейчас бежать прочь от главного советника?***
Последние слова Серендины из письма совсем не тронули Вирсавию. Она, в отличие от растроганных простых людей, сохраняла равнодушие. Слушала спокойно. Но в душе, в мыслях своих она радовалась. Ей совсем не хотелось делать принцессу своим врагом, но женская гордость и простота воспитания не позволяла ей сдружиться с Серен. А ещё интуиция Вирсавии твердила, что уход розоволосой паучихи не к добру. Когда письмо подходило к концу, не имея возможность терпеть слёзы слишком инфантильных личностей, синеволосая госпожа ушла подальше. Забилась к себе в кабинет. Не то чтобы она не уважала чувства людей, с которыми работала и жила. Хотя так могли или точно подумали некоторые. Просто чутьё её подсказало, что грядёт буря: неприятнейший человек по имени Барбаросса. И даже когда этот человек ушёл, она долго не выходила из своей рабочей комнаты. Настолько нервничала она, что некоторым новаторам досталось ни за что ни про что. Но на неё не злились. Ибо все понимали сложную ситуацию. Уж слишком хорошим бы президент Партевии.***
Месяц спустя. Уж чего-чего, а возвращения Вивиан Сави уже и не думала дождаться. Однако после их расставания в Партевии, блондинка в один день-таки показалась на пороге кампании. Люди из Рема обрадовались, так как хорошо дружили с этой ученицей принцессы Сциллы. Остальные тоже были дружелюбны. Но это ещё не означало, что она отдохнёт после приезда. Нет, сегодня её трогать не будут. Ну, а завтра… А чего это её целый месяц нет? Вивиан, в принципе, понимала. Но не расстраивалась. Она была рада вернуться к Вирсавии. Так что целый вечер они не выходили из покоев блондинки. С доброго разрешения Руруму они и отужинали там. Подруга кратко рассказала о делах госпожи Сциллы, у которой всё хорошо, что совсем не удивило синевласку. Вирсавия фыркнула то ли с усмешкой, то ли с чувством «я так и знала». Сюин осталась в Элиохапте. Как ни странно, но гордая азиатка стала наложницей Армакана. Вирсавия призадумалась: они, конечно, в долгу перед старшей принцессой Рема. Но не настолько, чтобы идти в чей-то гарем против роли. Они не рабыни, никогда ими не были и не стали. Вивиан подтвердила, что всё это по доброй воле их «талантливого цветка». Ну, коли девушка будет счастлива, так пускай. «Принц Армакан надеется, что Шарркан ни в чём не нуждается», — без особых чувств передала Вивиан. Вирсавия закатила глаза: «Пускай только попробует, Руруму ему покажет, где раки зимуют». Хотя она совсем не жаловалась на младшего принца. Мальчик был довольно послушным, если рядом была Вирсавия. Вроде бы в лабиринте Зепара ничего особенного и не произошло. Но Шарркан заимел не совсем понятную волшебнице привязанность. И в то же время Вирсавия, немного проявляя эгоизм, радовалась этому. Так вот недавно Абаль отправилась к Сюин в гости. Уж очень ей пригляделся советник Армакана. Вирсавия, конечно, не считала молодую госпожу извергом. Но если дочь Сциллы хотела что-то получить, она это делала. Сама. Вот прям своими руками. Её ничего не могло остановить. За то, что девушка старалась не прибегать к имени своей семьи и своему происхождению, Вирсавия её уважала. А вот с Нулефер всё было плохо. Шахерезада почему-то именно её выбрала в качестве шпиона в молодую империю Ко. Нехотя Вивиан поделилась тем, что успела заметить: над разумом их подруги хорошенько поработали. Девушка теперь отзывалась на имя Мулан. Ещё она стала красить волосы в чёрный цвет. Как поняла Вивиан, задача Нулефер состояла в том, чтобы вступить в армию Ко и дослужиться до достаточно высокого чина. В принципе, это возможно. Так как некоторых старших принцесс уже воспитывают с подобной целью. Вирсавия разозлилась. Она понимала, что Шахерезада пойдёт любыми путями ради сохранения империи Рем. Эта маги была тем типом людей, которые не хотят мириться с простой истиной: рано или поздно всему придёт конец. Девушка пообещала Вивиан, что разберётся и с этой проблемой. Много времени уйдёт на её решение. Но блондинка согласилась подождать. Всё-таки их подруга была личностью с большой буквы, хоть и вела себя тихо. Нулефер обладательница сильной воли; рано или поздно, но её разум разрушит заклинание Шахерезады. И, быть может, она захочет остаться в Ко уже по своей воле. Тогда Вирсавии надо будет позаботиться лишь о сохранении их дружбы.***
Собственно, время идёт и идёт. Проблемы возникают и решаются. «Синдрия» трудится и отдыхает. Жизнь кипит. Все в предвкушении. Временами горюют, но чаще радуются. Ибо все они есть большая и дружная семья. Но больше всего работников радовало то, что их «отец», то бишь Синдбад, сияет. То есть он светиться от счастья в последнее время всё сильней. Некоторые личности даже пытались убежать от работы, лишь бы лишний раз поговорить с ним. Ни о чём. Так людям хотелось заразиться его прекрасным настроением. Синдбад был счастлив. И делился своим счастьем со всеми. Про произошедшее в ту ночь он не забудет никогда, но ему помогли успокоиться и принять себя. Точнее помогла. Да, все видели, что их отношения с Вирсавией идут в том самом русле. «Ах, любовь!», «Юность — лучшая пора для любви», «Наконец-то». Время от времени эта тема шумела чуть ли не днями. Но, конечно, не при виновниках торжества. Хинахохо был самым счастливым, за этих двоих он радовался больше всех. Мужчина — чего греха таить? — уже видел себя крёстным будущих наследников. И ни с кем эту привилегию делить не собирался. Ненасытный, блин! Все вздохнули с облегчением и начали поздравлять молодую пару в тот день, когда советник будущего короля, то есть Джафар, подтвердил это. Случилось сие после того, как к нему прибежал очень красный Шарркан, который должен был разбудить Вирсавию. Прибыли приглашённые ей же музыканты из Элиохапта. Уж очень ему хотелось оповестить самым первым. Забежал он, значит, без стука. Но его проигнорировали. Продолжали спать. Да, именно продолжали. В обнимку. Вирсавия устроилась на груди Синдбада. А тот её крепко обнимал за талию. Лица их так и лучились благословенным спокойствием. Спят себе смирно, голышом. Ну, хоть ниже были прикрыты одеялком. Однако принц тут же выбежал. Никогда ему не было так стыдно за свою беспечность. Неловко? Мягко сказано. Да как он посмел? Ох, что-то совсем подзабыл Шарркан о манерах. И только после того, как отчитался Джафару, до принца Элиохапта дошло, что именно он увидел. У него давление подскочило! Кровь из носа пошла! Пипирика еле успокоила бедолагу. Ребята были рады. Они, конечно, знали, что-то заметили. Но ждали, пока Синдбад и Вирсавия сами признаются. Только они, видно, не собирались этого делать. Взяли за основу принцип: «А мы ничего и не скрывали!»
