Отчим, или к чему приводит непослушание

До дому математик меня не довез. Вышвырнул у метро, как дешевую блядь, и укатил. Чувствовал я себя примерно также, но хотя бы мог идти более-менее нормально – прогресс по сравнению со вчерашним вечером. Отчим, очевидно, не ожидал меня так рано – долбежка двумя резиновыми хуями и одним натуральным с поркой бонусом заняла меньше двух часов. Я нашел Игоря перед телеком с банкой пива и пакетиком «кириешек» и молча протянул ему свой заработок. Мужик удивленно вскинул на меня глаза – по ходу, не рассчитывал, что сегодня я наберу всю сумму. Мне было не до объяснений. Математик куда-то намылился – еще кому-то давать внеклассный урок? - и не дал мне помыться после ебли. Так что теперь я направился прямиком в ванную. Скинул провонявшие потом тряпки, залез под душ и, подрагивая от предвкушения, включил горячую воду. - Аа-а-а! – От моего вопля и энергичных телодвижений попадали с полки бутылочки с шампунями, а полиэтиленовая шторка уныло обвисла на двух кольцах. - Чо такое?! Чо ты орешь?! – Отчим растопырился в дверях, обшаривая мою мокрую тушку очумелыми глазами. В волосне на груди у него застряли выпавшие изо рта сухарики. – Я, бля, чуть кирпичный завод прямо в зале не построил. - Б-больно, - всхлипнул я и зачем-то прикрыл руками потемневшие опухшие соски, от смены температур вставшие толстыми шишечками. Игорь нахмурился и осторожно коснулся красной полосы у меня на бедре. Я зашипел, как испуганный кот, отступил назад и попал под хлещущие горячие струи. - Ой-ёооо! – Взвизгнул я и снова заплясал под дну ванной, но отчим ловко ухватил меня за жопу. - Это кто ж тебя так расписал? – Задумчиво протянул он, вертя меня перед собой, словно затейливое пасхальное яйцо. – Любители лупить по писькам? Кстати, - Игорь сгреб в горсть мои многострадальные причиндалы, - еще пара таких свиданок, и ты, мой петушок, курочкой станешь. Причем яички снесешь только один раз… Я застыл от ужаса, вдоль позвоночника побежали мурашки: - Они что… - хриплым шепотом выдавил я, скашивая глаза вниз, - отвалятся? Совсем? Отвечать отчим не спешил: перекатывал мои шарики между пальцами, поглаживая грубыми подушечками: - Какие нежные, - этот кобелина аж облизнулся, - ты что, побрил их? И ноги тоже? – Его ладонь прошлась по моему бедру, скользнула между ног. Палец ткнулся в чувствительное колечко мышц, которое тут же пугливо сжалось. – И жопку? Я смутился: - Да, мне… мне пришлось. Так клиент захотел. - Клиент? – Палец толкнулся в анус, который предательски раскрылся навстречу, пропуская гостя в кишку. Мне пришлось расставить ноги пошире, чтобы отчим мог орудовать рукой. - Да так, познакомился тут с одним в интернете, - сообщил я, стараясь не обращать внимания на поебывающий мою дырочку палец. Но тут к нему присоединился второй, смоченный только водой, и я сдавленно охнул. - Ладно пищать-то, - снисходительно ухмыльнулся Игорь. – У этого твоего «клиента» хуй, небось, как у коня. После него в тебя не то, что два пальца, - кулак со свистом заскочит. В меня полез третий палец, и я, чувствуя, к чему все идет, протестующе крутанул попкой: - Папочка, пожалуйста, не надо меня туда! Хочешь, я тебе отсосу? – Я приоткрыл губы, стараясь выглядеть как можно эротичнее. И, по ходу, переборщил. - Ну и блядью же ты стал, - нежно и даже с какой-то гордостью в голосе констатировал отчим. – Погоди, маленький, я тебя и в ротик отвафлю. Но сначала натяну твою гладенькую жопку до самых яиц. Не успел я пикнуть, мужик подхватил меня на руки и одним движением закинул на стиральную машинку. Мокрая жопа заскользила по клеенке, которую мамка постелила сверху, я взвыл, поминая недобрым словом математика и его плетку. Задница остановилась над краем, упершись в твердую выпуклость на трениках отчима. Игорь ухватил меня под бедра, закинул их вверх и развел широко в стороны. Одна моя ступня уперлась в батарею. Вторая болталась в воздухе, пока отчим торопливо стягивал штаны. Воду выключить он даже не потрудился. Харчок на натруженное покрасневшее отверстие, и вот его уже буравит второй за день хуй. Я уперся локтями в стиралку, чтобы ебарь не вбивал меня башкой в стену при каждом толчке. Одной рукой Игорь придерживал на весу мою правую ногу, а второй принялся теребить несчастные соски, отозвавшиеся тянущей болью и одновременно негой в паху и очке. - А что это ты пустой сегодня? – Прохрипел отчим, старательно долбя мой зад. – Твой конь не стал внутрь спускать? - Он… резинку надел, - задыхаясь, выдавил я. Машинка подо мной что-то стирала, и мелкая дрожь корпуса приносила попке дополнительные ощущения, от которых хотелось шире раскинуть ноги и глубже насадится на ходящую в анусе елду. - Побрезговал, значит, да? – Хихикнул Игорь и передвинул лапищу на мой вялый писюн, тухлой креветкой лежащий на лобке. – А мы не брезгливые. Так что приготовься получить заряд бодрости, спермоприемник! Отчим наддал бедрами, перейдя с третьей сразу на пятую скорость. Машинка подо мной включила режим отжима и затряслась в припадке, пытаясь выехать из того угла, в который мамка каждый раз загоняла беглянку. Двойной напор на мою жопу и пальцы отчима на членике сделали свое дело: я выгнулся, чуть не снеся нафиг батарею, измученно всхлипнул и выпустил на живот пару мутноватых капелек – на большее меня не хватило. Отчим свое обещание сдержал – его «заряд бодрости» весь вечер потом у меня из зада подтекал. Душ он мне все-таки дал принять, прохладненький, а потом погнал на кровать – лечить. Оказалось, у него завалялась где-то чудодейственная мазь от воспалений и опухолей. Было дело, ему как-то руку на работе прищемило, еще когда он мамке на шею не сел, так вот, по словам Игоря, только этой мазью он и спасался. Невзирая на мои робкие «И так пройдет» и «А она щиплется?» отчим разложил меня на постели попкой кверху и начал врачевать следы от плетки и хлыста. Делал он это довольно нежно, и зад почти не щипало – скорее, чуть холодило, что было даже приятно. - Пойми ты, дурачок, - увещевал Игорь, разводя мне ноги, чтобы смазать внутреннюю поверхность бедер и цветущую пышным цветом «розочку». – Надо тебя привести в товарный вид. А то ты пока на больную зебру похож с тылу. На такое только извращенец и клюнет. Потом отчим осторожно перевернул меня на спину и до кучи наложил мазь на мошонку и несчастный писюн. - Ну вот, - с довольным видом обозрел он мой жирно лоснящийся пах. – К завтрему полегчает, увидишь. А пока отблагодари-ка папочку за лечение, - и в губы мне ткнулся уже полустоячий хуй. К утру мне стало действительно значительно лучше. Я обнаружил, что даже на стул могу сесть, не охнув. Хотя плюхаться со всей дури на жесткое сиденье, конечно, не стоило. Опухоль на причиндалах тоже заметно спала, и они стали больше напоминать половые органы, а не куски гниющего мяса. Проблему плавок, однако, даже чудо-мазь не могла решить. Засунуться в них, значило обречь себя на медленную и мучительную пытку. Я как раз стоял с самой разношенной парой труселей в руках – беленькой – когда в комнату, не постучавшись, засунулась мамка. Я только и успел дверцей шкафа прикрыться. - Ты что, все еще не одет?! – Тут же начала разоряться она. – Снова хочешь в школу опоздать? - У меня проблемы, - огрызнулся я из шкафа. - Что, снова чистой рубашки нету? Или штаны кетчупом заляпал? – Прищурилась мамка и попыталась заглянуть в мое укрытие. Я рванул дверцу на себя: - Нет! Это не то. Это… слышь, а ты Игоря не позовешь? - Игоря? – От удивления мамка даже бросила атаки на шкаф. Раньше я никогда не просил ее позвать отчима, да и вообще с ним почти не разговаривал. – Погоди, а что у тебя за проблемы-то? - Мужские проблемы, - процедил я сквозь зубы, прижимая труселя к паху. – Так ты Игоря позовешь? - Мужские, видали? – Мать саркастически хмыкнула, но все-таки вышла из комнаты. Из коридора донеслось ее визгливое: «Игорек!» Не прошло и полгода, как ко мне ввалился отчим, злой, как собака, по причине раннего подъема. - Чо надо, бля? – Он зевнул и принялся яростно почесывать волосню в вырезе майки. Наверное, там еще кириешки шебуршились. Или то, что пришло их скушать. - Вот, - я страдальчески сунул под нос отчиму белые плавки. - Чего это? – Зачем-то принюхался он, сонно ковыряясь пальцем в одном глазу. - Не лезут, - засопел я носом. – Яйца давят. А свободней у меня нету. Отчим выпучился на меня, сверкая розовыми от прожилок белками: - Ты чо, сучонок, из-за этой херни меня разбудил?! Я попятился в шкаф, заслоняясь плавками, как белым флагом: - Ну, я думал, может… - Может, бля, когда имам осла мужеложит! – Игорь выхватил у меня из рук несчастные труселя, так, что ткань чуть не треснула, и утопал, чудом не вынеся плечом дверь. Блин, ну вот. Опять мне без трусов целый день рассекать? А что, если из жопы в школьные брюки подтечет? Они у меня одни, между прочим. И при чем тут осел? Дверь в мою комнату распахнулась, тяжелые шаги протопали внутрь. - Вот, - отчим вытянул волосатую граблю, с которой свисала беленькая тряпочка. – Я тут улучшил тебе дизайн. Принимай! Я с сомнением расправил плавки в руках – и охренел. - Это что, типа вентиляция? – Я воззрился на отчима через дыру, располагающуюся по центру жопы. Ей соответствовала такая же прореха спереди, криво выстреженная, скорее всего, мамкиными швейными ножницами. - Это типа, - передразнил меня Игорь, - чтобы те яйки не давило. - На попе у меня яиц нету, - заметил я и пропихнул в означенную дыру кулак. - Зато у тебя там есть аленький цветочек, - гыкнул отчим и шлепнул меня по заду, от чего я скривился. – Ромашечка. Сколько лепесточков, столько и хуечков, - этот остряк заржал и свалил досматривать порнографические сны, оставив меня с изуродованными трусами в руках. Что мне было делать? Я влез в несчастные плавки, осторожно вытащил хозяйство наружу через отверстие спереди. Пощупал себя сзади. Ну, точно. Дырка прямо вокруг очка. Еби – не хочу. В школу я свалил, как обычно, но, чем ближе к ней подходил, тем отчетливее мне припоминалось, что у нас прямо с утра математик сдвоенный: в смысле, сначала алгебра, а потом геометрия. Значит, мне два часа подряд придется смотреть на его гнусную рожу. А он, небось, будет ухмыляться снисходительно: типа, что-то ты, Бубнов, бледненький сегодня. У тебя ничего не болит? Может, мне стоит посмотреть? Вдруг я тебе смогу оказать первую помощь? На перемене он выгонит всех из класса, спустит с меня брюки и… увидит дизайн от кутюр. В смысле, от Игоря. Поржет, назовет проституткой и напомнит, что после уроков мне придется обслуживать его знакомых. После того, как я обслужу его самого. Тьфу, аж тошно становится! В общем, когда дорожка передо мной разветвилась – обычно я сворачивал налево, к школе, - я решительно свернул направо. Боже, какое это было облегчение! Знать, что сегодня не увижу ни одной из похотливых морд – ни учительской, на Пашкиной, на гавнюков из одиннадцатого. Завтра совру, что заболел. Хотя… чего завтра? Если уж болеть, так дня три, а то и всю неделю! Отчим и знать ничего не будет – по утрам буду уходить с сумкой и в форме, возвращаться домой, как обычно. Остается только две проблемы: во-первых, справка от врача, которую в школе наверняка спросят. Во-вторых, деньги. Четыреста гребаных рубасов в день. Где их взять? Не милостыню же просить у метро? «Ладно, - размышлял я, шляясь по местному ТЦ, чтобы погреться. – Справка пока может подождать. А вот отчим ждать не будет. Бабло надо как-то поднять уже сегодня. Хм, ну что ж. Валерий Анатольевич считает, я без его наставничества и связей не смогу обойтись? А вот хрен вам! Очень даже и смогу! Неужели не найдется желающих на мои филейные части, пусть даже и в полосочку? Говорят, в ближайшем парке есть одно местечко, где пидорасы тусуются. Не на пустом же месте слух возник? Надо бы туда сходить, проверить». С проверкой я тянул до последнего: говорил себе, что еще рано, что все взрослые на работе; что, чем дольше я жду, тем лучше зад и прочее подживет. Но, когда стало рано, по-осеннему, смеркаться, побрел-таки в парк. Мужской туалет я отыскал не сразу: он прятался за густой стеной кустарника и деревьев, отделяющих желтенькое каменное здание от основных дорожек. Если бы не голые ветки, в просветах которых смутно маячила желтизна, я бы в жизни не нашел сортир – никакого указателя к нему не было. Ясно теперь, чего геи его облюбовали – если это правда, конечно. Стоит хибарка уединенно, на отшибе, кто туда входит, кто выходит, видно, только если вплотную подойти. Да и внутри тепло – как я вскоре выяснил, потянув на себя тяжелую, но хорошо смазанную дверь. На первый взгляд сортир был, как сортир. Грязновато, темновато, капает подтекающий бачок, воняет смесью всем знакомых туалетных запахов. Внутри пусто, только в одной кабинке вроде шебуршится кто-то. Я даже растерялся: и чо теперь делать-то? Не встать же в углу с табличкой на груди: «Сосу за сто, в жопу даю за двести»? А тут еще снаружи послышались шаги: кому-то поссать приспичило? Я пулей рванул в ближайшую кабинку, защелкнул задвижку и прислушался с бьющимся сердцем. Ага, точно. В уборную кто-то зашел, прошаркал к ракушкам. Звонко побежала струйка, вжикнула молния, и… все. Мужик сделал свое дело и свалил восвояси. Так и есть, бля! Все эти разговоры про пидоров – сплошной развод! Я уже взялся за задвижку, чтобы выйти из кабинки, когда взгляд мой упал на наскальную живопись – вернее, рисунки на стенках слева и справа от толчка. Оба-на! Неужели я все-таки правильно попал? На одной перегородке красовалась тщательно прорисованная черным маркером жопа – волосатая, с раздвинутыми булками и свисающими между бедер яйцами и возбужденным хером. На месте ануса чернела здоровенная дыра с немного неровными краями. Дырень располагалась как раз на высоте моей попы. Это что, типа, шпаргалка для тупых? Подставляй очко сюда? Или тут наоборот, в очко дают с той стороны? А вот стенка напротив демонстрировала портрет небритого мужика с широко разинутым ртом. Ясное дело, между зубами хуесоса зияла такая же дыра, как и слева. То есть тут сосать надо? Или наоборот, совать, если желаешь осеменить чей-то рот? Несколько сбитый столку, я снял штаны и присел на толкан – типа сру – чтобы дать себе время подумать и понаблюдать. Плавки стягивать не стал: зачем, когда и так все наружу? Зато попа чище будет, хуй знает, когда тут унитаз мыли в последний раз. По моим подозрениям – еще в прошлом веке. Дверь сортира снова хлопнула. На этот раз в него зашли двое. Судя по разговору, они были вместе. Один толкнулся в мою кабинку, но дверь, конечно, не подалась. Тогда он попробовал следующую и вскоре уже завозился за стенкой. Его корешок занял кабинку справа от моей. Я сидел тихо, как мышь. Что, если они заглянут в свои дырки и – увидят меня? Сидящего, как цыпленка на насесте, да еще в этих порнографичных трусах с разрезами? «Ну и что, - убеждал я себя. – Ты же затем сюда и пришел, нет? Пусть себе смотрят. Еще и ноги раздвинь пошире. Да, вот так. Пусть им захочется тебя отыметь. Главное, чтобы заплатили. Все очень просто. Без бабосов – ни-ни. А сунутся – дверь ведь заперта! Так что расслабься и поелозь попкой, чтоб у них встало». В общем, я высиживал своих мужиков, стараясь не обращать внимания на идущую от унитаза вонь, а они, видимо, были вполне довольны зрелищем: и слева, и справа происходило какое-то тихое копошение, а в отверстиях жопы и рта будто что-то периодически мелькало. «Только бы они не обдрочились там, - начал беспокоится я. – Надрокают на меня бесплатно и свалят. А я тут что, до ночи орлом сидеть должен?» Но тут чаша судьбы качнулась в мою пользу. В дыре слева («анусе») блеснул чей-то глаз, и хриплый, довольно высокий для мужчины голос спросил: - Эй, пацан! Подставь жопку, а? - Двести, - я старался звучать как можно нахальнее. Пусть поймет, что имеет дело не с зеленым пацаном, а с прожженной шлюхой, которую не наебешь. – Суй бабки в дыру и получишь мой зад в свое полное распоряжение. Глаз в дыре удивленно захлопал и исчез. За стенкой раздраженно заворчали. Вот скряга! Они что тут, привыкли все нахаляву получать? Ну так со мной этот номер не пройдет! Ученые мы уже. - Слышь, пацан, - в дыре зашлепали бледные, обметанные чем-то губы. – Нету у меня двести. Может, ты так дашь, а? Я тебя хорошо выебу. Пф-ф! Я аж фыркнул. Да у меня таких халявных ебарей… Говноебу из толкана придется очередь занимать. Я демонстративно отвернулся и сдвинул ноги. Нехуй меня зенками мозолить, не музей. Тип в дыре запыхтел жалко, а потом разродился: - Слышь, а хочешь, я тебе отсосу? За бесплатно. Ты минет-то пробовал когда-нибудь? Я заинтересованно навострил ухо. Да, дрочить писюн отчим мне запретил. Но вот про отсос он ничего не говорил! А мне ведь еще никогда… Я вспомнил, как отчима вчера колбасило, когда я принял его хуину в горло, и с каким рыком он спустил потом мне на лицо – я только глаза успел зажмурить. Должно быть, это очень приятно, когда тебе сосут. Так почему бы, собственно, и нет? От меня что, убудет, что ли? А мужику какая-никакая радость. - Ладно. – Я неуверенно встал с унитаза. – Раз нахаляву, то можно. В дырке радостно зачмокало. Я взял вялый еще членик и засунул его в отверстие. Мою письку крепко ухватили чьи-то пальцы – даже слишком крепко, учитывая ее плачевное состояние. Я сморщился и только хотел попросить быть поосторожнее, как в мои яйца будто рак клешней вцепился. - Мама! – Взвизгнул я, приплясывая у нарисованной жопы, и пытаясь вернуть себе свое хозяйство. Но мужик с той стороны держал крепко, да еще и сдавливал мошонку, кобель драный. - Что, пацан, бо-бо письку? Хочешь, чтобы дядя отпустил? Я пропищал что-то утвердительное, пытаясь удержать невольные слезы – напрасно. - Тогда открой защелку. Понял? Открой, и я отпущу. Это предложение мне очень не понравилось. Не знаю, почему, но я жопой чуял, что отпирать дверь нельзя ни в коем случае. Может, стоит просто заорать, да погромче? Кто-то же, вроде, копошился в первой кабинке? Может, ко мне придут на помощь? Но подонок, державший в руках мою свободу, в смысле, яйца, будто читал мои мысли. Не успел я набрать в грудь воздуху, как он стиснул пальцы. Дыхание у меня перехватило, и получившийся писк вполне могла бы издать крупная мышь. - Даже не вздумай кричать, - посоветовал мне шёпотом мистер Яйцедавка. – Я твои орешки тогда нахуй оторву. А теперь просто открой задвижку. Я протянул дрожащую руку, потянул шпенек. Дверь открылась с тихим щелчком. В кабинке слева послышалось движение. Мгновение – и ее обитатель уже заполнил собой мое ненадежное убежище. Бля, ну и морда! Такую еще на зоне поискать придется. Заломил мне руку за спину и пробасил: - Все, Леха! Можешь отпускать. Он мой. Причиндалы наконец вернулись в мое распоряжение, но зато и тип, державший их в заложниках, присоединился к нам в ставшей совсем тесной кабинке. - Здорово, пацан, - сообщил мне Леха, оказавшийся плюгавым лысоватым типом лет тридцати. Рядом со своим товарищем, здоровенным амбалом, на котором едва сходилась черная кожаная куртка, он казался совсем задохликом. - Чего вам надо? – Проблеял я, пытаясь вывернуться из хватки кожаного. - Как чего? – Удивился Леха. – Я ж тебе прямо сказал: мне – жопу. Ну а Олежке достанется твой чересчур говорливый хлебальник. - Я даром не даю, - огрызнулся я и тут же зашелся визгом. Леха снова стиснул мои «орешки», а «Олежка» чуть не вывернул плечо из сустава. - Дашь, как шелковый, - хихикнул плюгавый. – Куда ты денешься. Деваться мне, и правда, было некуда. Что я мог против двух взрослых мужиков, один из которых обладал комплекцией братьев Кличко? С меня быстро стащили штаны, висевшие на щиколотках, задрали вверх белый ствитерок так, чтоб стали видны соски. Оба мужика поиграли ими немного, а потом Леха уселся на толчок, спустив грязноватые джинсы. У него уже стоял, но залупа, к счастью, была не очень толстая, хоть и длинная. Кожаный запустил мне в рот пальцы, причем влезло туда всего два; заставил их пососать, а потом засунул мне в анус. - Рабочая дырка, - уверенно сообщил он приятелю. - Да на него только глянешь, сразу видно первостатейную блядь, - хихикнул Леха, мацавший мою попку через трусы. – Глянь, как вырядилась-то цыпа. – И он двумя пльцами дернул дырку на заду. Ткань треснула, плавки чуть не разлетелись на две половинки. Толстые пальцы Олега шуровали в моем анале, растягивая стенки сфинктера. Плюгавый харкнул на свою елду и размазал по ней слюну. - Готово. Сажай его, - велел он товарищу. Меня развернули задом к унитазу, Олег надавил мне на плечи. Я сообразил, что сейчас произойдет, и закрутил жопкой, жалобно канюча: - Не надо, дяденьки! Отпустите меня! Ну пожалуйста! Эти гады заржали, Леха огрел меня по булке, заставив взвизгнуть, а потом ухватил за мошонку и потянул вниз. Олег продолжал давить сверху. Ноги у меня подались. Анус на мгновение замер, коснувшись головки хуя, а потом медленно обхватил ее, втягивая внутрь. Стыковка произошла. Тут же ладони кожаного послали меня вниз по стержню, насаживая на елду, пока мои булки не уперлись в костлявые Лехины бедра. Припухшие измученные яички легли поверх отвислых, волосатых шаров моего ебаря. Писюн синюшным червяком свисал книзу. В голые бока мне вцепились грубые ладони, заставляя приподняться, скользя по хую. Перед глазами закачался одноглазой змеей хрен Олега. Огромная, чуть шершавая на вид головка терпко воняла мочой и потом, из-под оттянутой назад шкурки виднелся какой-то мерзкий белый налет. Я замотал головой, и тут же получил вонючей дубиной по носу и губам. Леха вцепился мне в волосы сзади, больно дернул. «Олежка» надавил обсосанными пальцами на мои челюсти, и зубы механически разомкнулись. Залупа тут же вклинилась между ними, оставляя свой гадостный вкус на языке. Чтобы тут же не блевануть, я принялся активно сосать, стараясь слюной хоть немного отмыть мерзопакостный хер. - Хороший хуесос, старается, - похвалил меня сводный братец Кличко и задвинул свою дубину глубже, перекрыв мне кислород. К счастью, в этот момент Леха решил, что пора и моей жопе постараться, и потянул меня за бедра вверх. Я привстал, головка выскользнула из глотки, откупорив ее на мгновение. Я успел глотнуть кислороду, но плюгавый уже тянул меня книзу, а «Олежка» наддал бедрами, снова засаживая мне на полдлины – дальше его хуище просто не влезал. Постепенно я приноровился дышать в ритме ебли, которая шла довольно жестко: Леха заставлял меня почти сниматься с залупы, чтобы потом резко насадить обратно, а братец Кличко с каждым ебком норовил пропихнуть дубину все глубже и глубже мне в горло. В попке у меня начало похлюпывать: хуй в кишке обильно выделял смазку; к тому же я к своему ужасу обнаружил, что мой так и не вставший писюн тоже стал по-блядски сочиться: выделения стекали по промежности к очку и тоже смазывали покрасневшее отверстие, будто готовя его к большему. Мой позор не укрылся от насильников. - Да наша цыпа уже вся потекла, - констатировал со смехом Леха и потряс моим члеником, с которого сорвались предастельские капельки. – Думаю, она хочет большего, а, Олежка? Амбал утвердительно хрюкнул, вытащил хуину у меня изо рта и помог своему корешу задрать мне ноги. Я по-прежнему крепко сидел на хую, но теперь мои колени почти касались ушей, а ступни в одних носках беспомощно болтались в воздухе, пока не наткнулись на стенки кабинки. В таком положении двигаться я практически не мог, но этого Лехе и не надо было. Он сам стал энергично работать задом, так что его тощий длинный член с пошлыми хлюпами задолбил мою кишку. Олежка подрачивал свою залупу, поглощенный зрелищем моей дырки, в которой так и ходил налитый, раскрасневшийся поршень. Я скосил глаза книзу. Ну точно, видос – как у заправского пидора на блядках. Соски торчат; писюн, робко высунувший потемневшую головку, слюни пускает, да еще болтается туда-сюда; между расставленных ног наяривает елда мужика, занесенного в уборную хуй знает каким ветром. Крысота! Тут Олежке надоела роль наблюдателя и он снова попытался присунуть мне в рот. Для этого ему пришлось упереться ручищами в заднюю стенку и нависнуть над скульпутрной группой я + Леха так, что его подрагивающая от нетерпения дубина оказалась прямо напротив моего рта. На этот раз я не взбрыкивал и безропотно округлил губы. В такой позе совать мне в горло оказалось сложновато, зато братцу Кличко понравилось давать мне за щеку, а потом мазать моими же слюнями мне по лицу, так что скоро вся рожа у меня стала мокрой, даже ворот свитерка стал холодить кожу. Руки у Олежки скоро устали – еще бы, держать такую тушу на весу. Он выпрямился, присел, расставив ноги, и... - Нет, не надо! – Запричитал я, веря жопкой на Лехином хую. – Он не влезет! - Влезет, цыпа, влезет, - успокаивал меня плюгавый, потягивая мои соски. – В такую дыру, как у тебя, бронепоезд проедет вместе с Лениным, не то что Олежкин бумер. - Но там же уже есть один, - заскулил я. - А ты чо, не знал? – Братец Кличко подмигнул мне, от чего его страшную рожу перекосило еще больше. – В туннеле двухстороннее движение. – И принялся запихивать в меня головку. Я пищал, повизгивал и умолял, но как бы ни дергался, держали меня крепко, а залупа Олежки медленно, но верно лезла по проторенному хуем товарища пути. - Ну вот, а говорил, не влезет, - удовлетворенно вздохнул Леха, ощупав рукой мое горящее очко, растянутое вокруг двух членов сразу. – Давай, братан, еби! И братец Кличко начал ебать. Если раньше мне удавалось вести себя более-менее тихо – все-таки общественный сортир, и перегородки тут картонные – то теперь я не мог сдержать стонов. Моим ебарям это даже нравилось. - Ишь, заголосила, цыпа, - приговаривал Леха, тоже пытаясь наддавать бедрами. – И визжит-то даже, как баба. Я ж тебе обещал, что хорошо выебу, а? Разве тебе не хорошо, цыпуля? Его пальцы обхватили мой набухший, мокренький писюн и потрясли. - Хо-хорошо, - вырвалось у меня, в такт ударам двоих хуев по моей простате. Голова у меня откинулась Лехе на плечо, ноги дрожали и только руки ебарей удерживали их на весу. Я чувствовал, что, еще немного, и кончу, но тут Олежка, хрюкнув, выдернул из меня елду и стал буквально поливать спермой мой живот, грудь и лобок. Мужик подо мной смог снова двигаться свободнее и задолбился быстрее в попку, которую уже не мог заполнить собой. Раздался пердеж – Леха гонял в растянутой кишке воздух, но неприличные звуки мужика совершенно не смущали. Еще несколько активных движений, и он захрипел, спустив прямо в меня. Ноги меня совсем не держали, так что мужикам пришлось сгрузить меня на унитаз. Туда сразу ливануло из раскрытого очка. Кончу, покрывавшую грудь и живот, меня заставили размазать по телу, а потом облизать пальцы. После чего Леха удовлетворенно похлопал меня по щеке, назвал хорошей цыпой, и оба ебаря, не попрощавшись, свалили в закат. Я остался сидеть на унитазе, чувствуя, как кожу стягивает подсыхающая сперма, и пытаясь оттереть слюни с лица. - Эй, пидорок, - раздался вдруг шепот из кабинки справа, из той дыры, что заменяла нарисованному мужику очко. – Подставь жопку. Мой писюн заинтересованно шевельнулся – я ведь так и не успел кончить. - Ты так сладко подставился тем двоим – я ведь все отсюда видел. Ну, повернись ко мне попочкой. Тебе же ведь хочется, я вижу. Давай, малыш, дядя тебя хорошо отдерет. Ты ведь за этим сюда и пришел, так? Он был прав. Только такое чмо, как я, мог надеяться, что кто-то захочет платить за то, что я готов отдать совершенно бесплатно. Я обреченно встал, повернулся и прижался булками к холодной перегородке там, где зияла чернотой дыра «ануса».