Отчим, или к чему приводит непослушание

Конечно же, я порезался. Не то, чтобы никогда станок в руках не держал – брал тайком бритву Игоря пару раз, чисто чтоб попробовать. На лице у меня пока ничего не росло, так что я упражнялся на всяких интересных местах, вроде того же лобка. Думал, волосы там от этого гуще будут. Ага, щас. А теперь вот стоял и капал кровью на кафель. Хорошо хоть, порез на ноге, а не на многострадальных яйцах, например. Мошонку, кстати, оказалось брить довольно легко. А вот как к анусу подступиться, я вообще не знал. Зеркало тут было только маленькое, над раковиной. Это, значит, как же надо изогнуться, чтобы свою жопу увидеть? Шуровать бритвой вслепую? Нет, спасибо, я еще жить хочу. Ладно, сначала кровь надо остановить. К счастью, в шкафчике нашлась бутылочка перекиси и вата. Отчим тоже их в ванной держал, рука у всякого может дрогнуть. Нашлепнув мокрый белый клочок на бедро, я вернулся к проблеме волос вокруг очка. Пальцем я их прекрасно чувствовал – короткие, мягонькие, скорее пух, а не волосня. Тэк-с, Серый. Становись-ка буквой зю, я любовь в тебя вонзю. Перепробовав весь ассортимент йоговских поз, я выяснил, что проще всего подобраться к очку с бритвой, если закинуть одну ногу на раковину. Я все еще ни хрена не видел, но зато мог свободно добраться до труднодоступных мест, нащупывая волоски одной рукой, а другой срезая их под корень. Ну вот, вроде все. Блин, странные ощущения. Как будто стал еще более голым. И кожа на ногах невъебенно гладкая. Пиздец, блядь. А что, если учитель меня теперь чулочки надеть заставит и труселя с кружавчиками? Тьфу, мерзость какая! Не, тогда я точно взбунтуюсь. Пусть уж тогда лучше порет, ей-богу! Тут я вспомнил, что время-то тикает, а мне еще вроде как жопу надо подмыть. А это, кстати, говорит о том, что у нас с математиком, по ходу, намечается вторая часть марлезонского балета. И я очень рассчитывал, что на этот раз в попке у меня окажется не подушечка пальца, а кое-что потверже и потолще. Весь в приятном предвкушении я уселся на унитаз – санузел тут был совмещенный – хорошенько просрался, а потом поплескал на себя душиком. Ну все, я вроде как готов. Глаза скользнули вдоль тела вниз. Ну точно, блин. И от чего, собственно, у меня стояк? От экстремальных ощущений, типа бритвы у очка и ветерка по голым ногам, или на математика – пока заочно? В дверях ванной я вспомнил, что нужно потупить глазки, и вплыл в комнату, вальяжно покручивая жопкой. Опаньки! По ходу, мой учитель не терял времени даром. Во-первых, он успел переодеться. Вместо костюма на нем теперь был длинный и плотный шелковый халат типа кимоно, черный и в каких-то павлинах. Интересно, а под ним математик голый? Валерий Анатольевич сидел на диване так, что широкие полы закрывали все интересное, на виду оставались только волосатые лодыжки. Во-вторых, на столике рядом с ним появились бутылка вина с бокалом и куча предметов не очень понятного назначения: шнуры, цепочки, прищепки, металлические кольца, cобачий ошейник, черный резиновый шарик в какой-то сбруе и широкие кожаные браслеты, в том числе на стальной штанге. Но больше всего меня нервировали многохвостая плетка и еще такая фигня, которой наездники лошадей шлепают, чтобы слушались. Блин, как она называется? Стоп, а это еще что такое? Искусственный член? Да не один, а несколько, и все разных цветов и размеров. Самый большой, черный, такой длинный и толстый, что, если его попробуют в меня запихнуть, я точно пополам тресну. Мама дорогая, что гребаный математик задумал?! Я остановился на приличном расстоянии от экспозиции пыточных орудий, проклиная себя за то, что так крутил жопой. Будто сам напрашивался, чтобы в нее воткнули вон ту страшную черную елду. Нет, чтоб быть поскромнее! А теперь уже поздно... - Подойди сюда, - велел мне математик и пригубил вино. На негнущихся ногах я подковылял к учителю и остановился рядом со столиком. Глаза невольно съехали влево – я просто не мог оторвать взгляд от жуткой коллекции Валерия Анатольевича. Кто бы мог подумать, что у школьного учителя окажется такое хобби? А я-то идиот губу раскатал! Размеренный, спокойный секс... Кончит-то мужик, может, и один раз за всю нашу встречу, но с этими резиновыми хуями ему и собственный без надобности, чтобы заставить меня визжать, как последнюю сучку. Каким же я был наивным, когда согласился встретиться с неизвестным из интернета! А между тем математик отставил бокал и принялся поглаживать мои бритые лобок, бедра и яички. - Ну вот, теперь гораздо лучше, - удовлетворенно заключил он. Я был с ним полностью согласен. Опавший от первого испуга членик снова встрепенулся и указал на учителя розовой свежевымытой головкой. Но Валерий Анатольевич развернул меня к себе спиной и раздвинул полупопия. - То, что нужно. Теперь твоя блудливая дырка предстала во всей красе. – Мою булку огрел увесистый шлепок. – Выйди на середину комнаты и встань там на колени боком ко мне. Блин, так я и знал! Но делать было нечего. Я опустился на карачки и снова скосился на пугающее меня кожано-стальное и резиновое ассорти. Учитель между тем встал с дивана, подошел к телевизору и чем-то щелкнул. Зазвучала классика вроде той, что он крутил в своей тачке – под ящиком обнаружился музыкальный центр. Валерий Анатольевич добавил звук, и мне стало не по себе. Это, чтоб моих криков было не слышно, или как? Расширенными от страха глазами я следил за тем, как математик неспешно переместился обратно к столику, взял с него ошейник – широкий, черный, с металлическими заклепками – и приблизился ко мне. Мгновение, и довольно мягкая на ощупь кожа обхватила горло. Я зажмурился. Мы что, будем играть, что я щеночек, а учитель – мой хозяин? Ладно, не худший вариант. Может, те шнуры на столике это типа поводок? Математик застегнул ошейник, проверил, не туго ли мне, и снова отчалил к своей выставке достижений народного хозяйства. На сей раз он вернулся с двумя кожаными браслетами, которые стал прилаживать мне на запястья. Хм-м, для роли щеночка это уже лишнее, нет? Меня потряхивало от адреналина. Так и подрывало спросить Валерия Анатольевича, что он собирается со мной делать, но я сдерживался. Почему-то казалось, учителю это не понравится. Так что я только молча сопел и следил за тем, как умелые пальцы затягивают застежки браслетов. Но когда математик притащил от стола тонкую стальную штангу с еще двумя браслетами на концах и взялся за мою лодыжку, я не выдержал: - Зачем это? Я буду хорошо себя вести, обещаю! - Разве я разрешал тебе говорить? – Холодно прозвучало из-за спины. Меня будто ушатом ледяной воды окатило. – К тому же, ты забыл, как ко мне надо обращаться? - Господин учитель, - залепетал я, - простите, этого больше не повторится! - Конечно, не повторится, - хмыкнул Валерий Анатольевич, и затянул браслет на моей левой лодыжке. – Потому что, если ты еще раз без спроса пикнешь, то снова попробуешь хлыста. Кажется, первое знакомство с ним тебе не очень понравилось. Хлыст! Точно. Именно так называется та херня для лошадей. Выходит, это ею математик меня по очку приголубил?! Сука-блять! Я снова скосился на черную тонкую штуковину с треугольным кусочком плотной кожи на конце и твердо решил держать пасть на замке. Учитель между тем закрепил обе моих ноги в браслетах. Теперь я не мог бы их свести, даже если бы захотел – штанга-распорка помешала бы. - Ляг грудью на пол, - прозвучал ровный приказ. – Руки вытяни вдоль тела. Я ткнулся щекой в палас. Ворс был короткий и жесткий, он уже изрядно намял мне колени, да и на ладонях я заметил красноватые вдавленные следы. Пахло от ковра отнюдь не розами: я сморщился, чтобы не чихнуть от застарелой пыли и терпкой мускусной вони. По ходу, не один я удобрил бурое синтетическое поле своим семенем. Значит, я был прав, и математик развлекался тут регулярно. А пока он оттянул назад мои запястья и скрепил браслеты на них с кожаными полосами на лодыжках. Теперь, даже если бы я захотел сбежать, то смог бы только ползти на коленях, роя носом землю. Моя жопа, задранная кверху и раскрытая из-за принудительно расставленных ног, оказалась в полном распоряжении учителя: хочешь пори, хочешь еби. Я искренно надеялся на второе. Хотя… Я снова скосился на черный резиновый хуй. Валерий Анатольевич как раз откочевал к столу и отхлебнул еще вина. Я мысленно взмолился: только не член негра! Небеса меня услышали. Учитель вернулся ко мне, помахивая красными шнурами. Я облегченно вздохнул и чуть поерзал на коленях – они стали затекать. Мужик зашел сзади, так что мне стало его невидно, опустился на корточки и ухватил меня за мошонку. Чего это он там… Ой! Сука-блять! Кажется, мои яйца шнуром обматывают! Не то, чтобы это было нестерпимо больно, но… Я изогнул шею и попробовал заглянуть себе под живот. Ну точно! Математик обвил мошонку у основания, потом перетянул каждое яичко отдельно, а конец веревки закрепил на кольце, которое было вделано в штангу-разделитель между моих ног. Причиндалы оттянулись назад, веревочная петля сдавила их, но вполне терпимо. Зато вот если повилять жопой… Ой-ей! Это была очень плохая идея! Выходит, я и стоять-то теперь могу только в одном положении! Стоит чуть двинуть задом, и шнур врезается в самое ценное! А неутомимый учитель и не думал оставлять мои гениталии в покое. Теперь он взялся за писюн. От переживаний тот совсем опал и болтался под животом сморщенной колбаской. Валерий Анатольевич ловко обвил его новым шнуром от основания до головки, перевязал под ней, а конец веревки присобачил к моему ошейнику – там для этой цели тоже имелось кольцо. Теперь мое хозяйство было распято, как и я сам: членик торчал вперед, пристегнутый к ошейнику, а оттянутые назад яйца выглядывали из-под жопы. Вот я попал! И не подрыгаешься. Попробуешь поднять голову от пола – письку себе оторвешь. Крутанешь жопой – без яиц останешься. Кушать подано, бля. Блюдо дня: Серый на блюдечке с голубой каемочкой. Кто хочет, налетай! Полюбовавшись моей стреноженной тушкой, учитель снова отошел к столу, поболтал вином в бокале и задумчиво окинул взором свой ассортимент. «Что он выберет? – Тревожно билось у меня в голове. – Черный хер? Плетку? А может, все-таки садюга трахнет меня наконец и успокоится?» Математик взял со стола какой-то тюбик, на который я раньше не обратил внимания, и искусственный член – но не черный, а тот, что поменьше, розовый и бугристый, будто перевитый толстыми венами. Валерий Анатольевич снова зашел с тылу, сжал ладонью мою булку, и мне на очко потекло что-то холодное и густое. Смазка? Я воодушевился. Самотыком меня еще ни разу не ебали, но я надеялся, что ощущения будут схожи с теми, что я получал от натурпродукта. Палец учителя растер смазку по моей сжавшейся от холодного ощущения дырочке и легко проскользнул внутрь. Я расслабился и довольно засопел. Ну наконец-то! Палец уверенно вталкивал смазку внутрь кишки, а анус счастливо сжимал желанного гостя в своих объятиях. Вскоре во мне уже чавкало: попка явно требовала большего. И я его получил. Непривычно прохладная, твердая головка раздвинула сфинктер и легко пропихнулась во внутрь. От приятного чувства заполненности я слегка застонал и привычно подался на встречу хую. Сука-блять! Про яйца-то я и забыл. Да что же это такое?! Самому мне глубже не насадиться, а гребаный математик и не думает, что мне надо больше… надо сильнее… - Что такое, мальчик? Хочешь, чтобы я отымел тебя в анал? – Спросил учитель, покручивая резиновым хуем в моем очке. – Нравится получать дилдо в твою блудливую дырочку? - Да, господин учитель, - засопел я. – Пожалуйста. Мне очень нравится. - Испорченный развратный сопляк, - математик засадил дилдак мне в жопу под самый корешок. – Посмотрим, как ты скоро запоешь. У меня от такого «удовольствия» аж глаза на лоб полезли, и я, правда, чуть не заголосил петухом. Но самотык уже пошел обратно и стал ритмично наебывать мое нутро – только смазка в кишке хлюпала. Валерий Анатольевич с энтузиазмом естествоиспытателя менял направление толчков, пока не наткнулся наконец на мою простату. Я хрюкнул как-то по-поросячьи и наддал жопкой, за что сразу и поплатился: шнур врезался в мошонку и дернул стремительно опухавшие яйца вниз. Хрюк сменился высоким визгом, я опустил зад, но гребаное дилдо долбилось и долбилось в ту самую точку, которая заставляла что-то сладостно ныть внутри. Изо всех сил я старался стоять неподвижно, ноги у меня тряслись и подгибались, от чего шнур дергал и вытягивал уже мой писюн. Тот добросовестно пытался встать, но веревка врезалась в набухающую плоть, так что к боли в яйцах, шее и коленях теперь добавилась резь в членике. Математик продолжал насиловать мое очко, а я метался между удовольствием и болью, не зная, что больше беречь – писюн или яички. Чем приятнее мне было от дилдо в кишке, тем сложнее становилось сохранять неподвижность, и тем сильнее впивался шнур в наливающийся кровью членик. Через пару минут такой пытки я уже выл в голос, вгрызался зубами в палас и подвизгивал, когда шнур особенно сильно оттягивал мошонку или покрасневший писюн с уродливо раздувшейся головкой. - Что, нравится? – Злорадствовал математик, наяривая резиновым хуем. – Что-то слабо ты выражаешь свою радость. Покажи-ка мне, как ты счастлив, что тебя сношают анально. – И тут этот изверг шлепнул по шнуру, крепящему мои яйца к штанге-расширителю. Естественно, я дернулся, веревка затянулась, мошонка взорвалась болью. Я рванул в другую сторону и чуть не оторвал себе письку. На глаза навернулись слезы, я заверещал, как котенок, которого ухватили за хвост злые мальчишки, а математик только довольно похохатывал и наяривал искусственным хуем. - Ну что? Хочешь еще? – Спросил он, одновременно вытаскивая из меня дилдо и резко загоняя обратно на всю длину. Жопа похабно чмокнула – еще бы, ей одной тут и было хорошо, - а я завизжал: - Нет, господин учитель! Пожалуйста, не надо больше, господин учитель! - Неужели? А-я то думал, петушок, ты у нас ненасытный – с такой-то дырой. Ну, так и быть, сделаем небольшой перерыв. – К моему невероятному облегчению движение хуя в кишке остановилось. – Но спорим, скоро ты попросишь, чтобы я добавил еще. «Хуй тебе!» Мысленно я показал математику здоровую фигу, но рот открыть не посмел. Валерий Анатольевич вытащил дилдо, и кишку захолодило: казалось, воздух свободно заходил в раздолбанное отверстие, которое не желало закрываться. Я растекся по ковру, прикрыв глаза и приходя в себя – только попа осталась торчать кверху. Внезапно рука учителя сгребла меня за волосы и рванула голову вверх. Не успел я запротестовать, как в рот мне сунулся тот самый резиновый мячик, который я заметил на столе. Свисающие с него ремешки тут же сошлись у меня на затылке. Я вгрызся в резину зубами и замычал, затряс башкой, но только снова дернул себя за писюн. - Можешь кричать, сколько хочешь, - математик потрепал меня по волосам. – Посмотрим, как у тебя это получится с кляпом во рту. Я обиженно всхлипнул. С чего это мне орать? Ведь учитель же сказал, что больше не будет пихать в меня дилдо. Но тут перед моим носом нарисовались две металлические прищепки, соединенные довольно тяжелой на вид цепочкой. Сука-блять, что изверг теперь задумал?! Математик потянулся к моей груди, ухватил пальцами сосок, пощипал, потянул. Я засопел от удовольствия, но тут клац! – на моем сосочке сомкнулась первая прищепка. От неожиданности я замер, а учитель проделал ту же процедуру с другим соском и подергал за соединяющую зажимы цепь. Из моего горла вырвался тихий стон: это было немного больно, но в то же время классно, настолько, что мой несчастный членик снова запульсировал и вспомнил, что его все еще перетягивает веревка. Валерий Анатольевич отпустил цепочку. Она дернула соски и немного оттянула книзу. «Ничо, - подумал я. – Если буду стоять тихо, цепь дергаться не будет, а к ощущению давления можно и привыкнуть». Тапки учителя, тем временем, снова исчезли из поля зрения, но быстро вернулись. Перед моим лицом мелькнуло что-то черное и многохвостое. Концы плети?! Я вскинул на математика неверящие глаза. Нет! Что я такого сделал?! Разве я не был послушным?! Разве меня уже не намучили достаточно?! Валерий Анатольевич погладил меня кожаными хвостами по лицу и сказал почти ласково: - Кто позволил тебе поднять на меня взгляд? Я зажмурился, проклиная себя в душе последними словами. Бля, я снова сам дал ему повод! - Наверное, ты думаешь, что это несправедливо. – Продолжил учитель, водя плетью так, что кожаные кончики щекотали мне щеку и шею. – Что я хочу наказать тебя ни за что. Поэтому я объясню тебе, почему ты заслуживаешь наказания. Валерий Анатольевич обошел вокруг меня и остановился за спиной. Моя дырочка испуганно сжалась, я мелко задрожал и закусил кляп. - Во-первых, ты обманул меня. Воздух свистнул, и боль обожгла мою попку, захлестывая бедра. Я завизжал, изо рта закапала слюна. - Во-вторых, ты попытался меня использовать. Снова удар, визг, дерганье в путах, растянувших мои гениталии, и стоны. - Я хочу, чтобы ты запомнил, очень крепко запомнил, что это я использую тебя, а никак не наоборот. Теперь удары обрушились на бедра, заходя на внутреннюю сторону, которую учитель сам называл чувствительной. Я выл, орал, визжал, крутил жопой и снова выл. Казалось, мошонка вытянулась так, что стала вдвое длинее, а соски вот-вот оторвутся или достанут до самого пола. - В-третьих, ты заговорил со мной без спроса, - снова удар. - В-четвертых, ты неуважительно ко мне обратился, - удар. - В-пятых, ты поднял на меня глаза, - удар. Валерий Анатольевич воспитывал меня, пока я не залил весь палас слезами и чуть не сорвал себе голос от воплей, которые все равно заглушал кляп. Прекратилась порка так же внезапно, как и началась. Пока я пытался осознать, что все еще жив и, кажется, даже не помираю, передо мной закачался тот самый жуткий черный хер. Математик сидел передо мной на корточках с дилдаком в руке и отстегивал кляп у меня на затылке. В распахе его халата я заметил кое-что, заставившее мою измученную тушку покрыться холодным потом. Учительский хуй торчал между волосатыми ляжками в полной боевой готовности и в размере не чуть не уступал резиновому братцу, разве что был не черным, а красным, перевитым выпуклыми синеватыми венами и украшенным здоровенной грибовидной головкой. - У тебя есть выбор, - сообщил мне Валерий Анатольевич, едва из моего измученного рта выпал искусанный шарик. – Я могу продолжить порку. Или порадовать твою похотливую дырку вот этим, - негритянская залупа стукнула меня по носу. – Что выбираешь? Выпороть тебя? Или отпедерастить этим милым дивайсом? Я жалко хлюпнул носом и уставился, как загипнотизированный, на огромную головку из черного латекса. Все, что угодно, на тот момент казалось мне лучше, чем плеть. - Трахните меня, пожалуйста, господин учитель, - пролепетал я. Математик хихикнул: - Ну вот! Я же говорил, ты скоро сам меня попросишь. Твоя похотливая попка просто жаждет быть заполненной. А я сейчас наполню ее до отказа. Только учти: будешь орать, я снова заткну тебя кляпом и возьмусь за плеть. К счастью, Валерий Анатольевич подбавил смазки, да и анус мой был уже хорошо разработан розовым дилдо. Так что я смог принять в себя черного гиганта – медленно и со скрипом, но смог. Самое ужасное было в том, что толстенный хуина попадал по простате из практически любого положения. Мне удалось не орать, но я подвывал, скулил, и снова разрывался между яйцами и писюном. Наслаждение приносило боль, боль вызывала наслаждение, и скоро я вообще позабыл, на каком я свете, и сколько времени прошло с начала истязания. Остановился учитель только тогда, когда вытащил дилдо из кишки, намереваясь снова засадить его с размаху, и обнаружил, что черная елда стала коричневой на конце. Математик рассвирепел, сунул свидетельство моей вины мне под нос и заорал, что я грязная шлюха, которая даже подмыться как следует не может. Потом он взялся за хлыст. Под конец Валерий Анатольевич меня все-таки выебал. Сперва он снял прищепки с моих сосков, от чего я взвыл и стал приплясывать в путах, позабыв на миг про писюн и яйца. Потом математик развязал и их. Он потряхивал и пошлепывал мои гениталии, заставляя меня извиваться, как сучку, готовящуюся лечь под кобеля, тискал мне грудь и соски, так что через пару минут писюн уже тек, хоть и не решался как следует подняться. Удовлетворенный, учитель переместился в мой тыл, надел резинку и пристроился к развороченному, горящему очку. Ебал он меня стоя на согнутых ногах и придерживая меня за бока. В попке смачно хлюпало, анус давно сдался и не оказывал никакого сопротивления. Тяжелые волосатые яйца мужика шлепали по моей промежности и опухшей мошонке, так что волны удовольствия смешивались с тянущей болью. Мой членик набух, но полностью отвердеть у него не получилось, хоть смазка так и капала с потемневшей головки. Наебывая мою дырку, Валерий Александрович размеренно объяснял, что я – грязный мальчик-шлюха, годный только на то, чтобы удовлетворять взрослых мужчин. Что сегодня он преподал мне первый урок послушания. Что за его уроки ему обычно хорошо платят, и я должен очень гордиться тем, что меня «учитель года» взялся воспитывать бесплатно. Еще он пообещал мне, что отныне у меня будет много мужчин и много членов, которые мне нужно будет обслужить. Я заработаю для него много денег, а он научит меня всему, что нужно знать послушной маленькой проститутке. Если бы мои причиндалы не были так измучены, я бы уже давно кончил под учителем. Мой вялый писюн дергался в такт мощным ебкам, мажа повсюду соплями, яички отдавались сладкой болью, а в животе нарастало знакомое тепло. Наверное, Валерий Анатольевич почувствовал, что я затих, пребывая в эйфории, и склонился надо мной, передвинув руки мне на соски. - Сейчас ты кончишь подо мной, маленький засранец. Кончишь постыдно, как баба, даже без стояка. Привыкай. Скоро ты будешь спускать только так. И только, если я тебе позволит твой ебарь. Ну же, кончи для учителя, шлюшка. Его пальцы, поглаживавшие мою грудь, сдавили и выкрутили соски. Я охнул, выгнулся в спине, насаживаясь на залупу математика до самых яиц, и спустил, прыснув на палас тонкой струйкой.