Дневник с хризантемой

«Уже третий день прошел с того вечера, как наш Король, 27 Мао Нью-Макоку, Шибуя Юури покинул нас, Конрад Веллер пропал. Ульрике говорит что Его Величество в землях людей. Моё сердце наполнено тревогой…» — Что ты там всё пишешь, Гюнтер? — Гвендаль подошел к столу и взял несколько бумаг. — Всё ведешь свою летопись? — Именно, кто-то же должен оставить записи о правлении Его Величества, — Гюнтер аккуратно промокнул чернила и закрыл книгу. — Если честно, то меня всегда удивляло твоё отношение к Его Величеству, — мужчина облокотился на массивный стеллаж и посмотрел на сидящего за столом старого учителя и друга. — Моё отношение? О чем ты? — спросил Советник, поднимаясь со стула и отворачиваясь к окну. — Ты всегда носишься с ним как курица с цыпленком, но стоит ему преобразиться в Мао, как ты смиренно стоишь в сторонке. — Молчи, Гвендаль! Иначе скажешь лишнего, — строго произнёс светловолосый мужчина. — Разве ты сам не проникся к нему симпатией? И при чем здесь преображение Его Величества? — Я этого и не скрываю, но моя симпатия никогда не была столь фанатична. Если посмотреть с другой стороны, то он обычный мальчишка с большим сердцем и ветром в голове. Многие считают, что в нём просто живёт «наш» король. — Наш король? Король Юури просто слишком молод, его необходимо обучать. —Гюнтер обернулся, его взгляд был холоден и расчетлив, взгляд бывалого война. — Я не считаю, что в Юури «живёт» наш король, он и есть наш король, наш Мао! Немного терпения, и он научится управлять своей марёку осознанно. Гвендаль, ты вообще слышишь, о чем говоришь? — Слышу. И я не думаю, что, обучив его, что-либо изменится. Для него — может быть, а для других — нет. — Ты не прав, Гвендаль, и я не понимаю, почему ты завел этот разговор именно сейчас. Когда Его Величество один во враждебных землях людей! Я считаю этот разговор бессмысленным! Я ухожу, и прошу в следующий раз думать, что ты говоришь, — Королевский советник прошел вдоль стола и уже прикоснулся к двери, когда его остановил голос Гвендаля. — Сходи в северное крыло на первом этаже, там есть комната с резной дверью, её никто не может открыть. Может, тебе это удастся. Некоторые слуги говорят, что раньше видели там Юури. — Гвендаль смотрел в окно, по его прямой застывшей спине невозможно было понять, что он чувствует, и чувствует ли что-то вообще. — Хорошо, — коротко произнёс Гюнтер и покинул кабинет. Тот самый кабинет, где не столь давно обучал Юури, где с его приходом становилось так светло. Как только дверь закрылась, плечи Гвендаля медленно опустились. Он сам не знал, зачем завел этот разговор. Ведь он просто зашел попросить Гюнтера проверить комнату. Но он всегда старался трезво оценивать ситуацию и людей. И в Юури Гвендаль видел не только ребенка, немного простодушного и неунывающего, но и Мао, того, кого выбрал Истинный король. Гюнтер не разделял их, для него и Мао и Юури это был один человек. И ему было немного обидно видеть, как другие относятся к Юури как к Королю только тогда, когда в нём пылает дух Мао, а через пять минут, когда он приходит в сознание, позволяют себе фамильярность и неуважение. Гюнтер не был исключением, и от этого становилось ещё обиднее, ведь он был его советником, самым близким из них всех. Хотя Конрад, кажется, немного потеснил его в списке приближенных. *** Мужчина одиноко брёл в сторону северного крыла, погруженный в свои мысли. Деревянная дверь выросла перед ним совершенно неожиданно, и отличало её от сотен других, искусная резьба. В середине двери было вырезано странное растение, с игольчатыми листьями и небольшими цветочками на самой верхушке стебельков. Больше на двери изображений не было, но это растение притягивало взгляд королевского советника, завораживало и не давало пройти мимо. В памяти мужчины всплыл один разговор с Его Величеством. Король Юури, как-то гуляя в саду, в сопровождении Гюнтера, спросил его о местных цветах. Гюнтер подробно рассказал о флоре Нью-Макоку, в ответ Король сказал, что каждый цветок в его мире имеет своё значение. — Это, это же… — мужчина отступил на шаг, это растение он видел у Его величества, в один из его приходов в Нью-Макоку, — …хранитель памяти — розмарин. — Произнеся это, мужчина дотронулся до барельефа цветка, от его пальцев по всей двери разбежались золотые искорки, замок с глухим звуком щёлкнул, дверь открылась. За дверью скрывалась маленькая комнатка, с круглым оконцем под самым потолком. Стены были каменные, без обшивки и драпировок. В углу, вдоль стены, стояла узкая кровать, со старым матрасом, застеленная потрепанным войлочным одеялом, подушка бесформенной кучей лежала в изголовье. У противоположной стены, располагался старенький стол, некогда прекрасная резьба ножек и торца была покрыта царапинами и потеряла былое изящество. Над ним висела карта Нью-Макоку с пожелтевшими краями и потрепанным изображением. Стул, стоявший за столом, был обычный, деревянный, сделанный очень просто, даже немного грубо. Немного поодаль от кровати стоял деревянный стеллаж для книг, сбитый из неполированных досок. Кроме книг в нём помещались разного рода вещицы, такие как каменные статуэтки, коренья и сушеные цветы. С другой стороны на свободной стене была прибита вешалка, с висевшим на ней чёрным плащом. Гюнтер вошел и тихо прикрыл за собой дверь. Комната погрузилась в приятный полумрак, косой луч солнца, пробившись через окно, освещал лишь маленький кусочек пола перед дверью. Мужчина зажег настольную лампу, осветив комнатку приятным желтым светом. На стеллаже он увидел книги из библиотеки замка, в основном, мифы и легенды мадзоку, несколько книг по истории и праву. Рассмотрев пару каменных статуэток, вырезанных с небывалым изяществом, советник вернулся к столу. На нём тоже лежали книги, вперемешку с листами пергаментной бумаги, писчими перьями и какими-то засохшими листиками и цветами. Внимательно осмотрев стол, Гюнтер пришел к выводу, что лучше ничего не трогать, на случай возвращения Его Величества. Однако его внимание привлек ящик стола, который был задвинут не до конца. Там оказалась книга, в кожаном переплете с тиснением в виде цветков хризантемы. Мужчина аккуратно извлек её и, положив на стол, под свет лампы, медленно открыл. Надпись на форзаце гласила «Все, что единожды написано, будет прочтено. Всё что некогда жило — умрет. Всё что умрет — станет историей». На авантитуле было написано — «Личный дневник Шибуя Юури, 27 Мао Нью-Макоку». На мгновение сердце Гюнтера замерло, дневник Его Величества! Все сокровенные мысли, тайны, всё это он мог узнать и стать к Юури ещё ближе! Где-то на окраинах сознания блеснула мысль, что читать личный дневник не очень хорошо. Тем более, он был спрятан от посторонних глаз, но любопытство превозмогло доводы разума. С нетерпеливой дрожью в руках мужчина открыл первый лист. В углу стояла дата 10 апреля. Медленно выдохнув, Гюнтер начал читать: «Меня зовут Шибуя Юури, на данный момент мне пятнадцать лет и я хочу оставить в этом дневнике свои воспоминания о моём пребывание в Нью-Макоку, и о том, кто я есть на самом деле. Начну, наверное, с того дня, когда я прибыл в Нью-Макоку. Это был обычный день, такой, каких у меня были сотни или тысячи. После школы я смотрел как играют в бейсбол, это пробуждало болезненные воспоминания. Потом, по дороге домой я увидел своего бывшего одноклассника — Мурату Кена, к нему приставали хулиганы. Я подумывал проехать мимо, но он меня заметил. Тогда мне показалось, что моя гипертрофированная страсть к справедливости не выдумка, и совесть всё же не уснула вечным сном. Я отвлёк хулиганов, а Мурата, этот жалкий червяк, воспользовавшись моментом, улизнул. Не буду рассказывать о том как дошло до того что эти старшеклассники потащили меня в женский туалет, скажу лишь, что желание свернуть им шею у меня было огромным, и каким чудом я сдержался, даже не представляю. Но как только я соприкоснулся с водой, меня тут же засосало. Очнулся я в странной сельской местности. Сначала я подумал, что это какая-то шутка, или, что это сон. Но девушка, селянка из ближайшей деревни, нашедшая меня, сразу дала понять, где я. Она говорила на наречье мадзоку, и я понял, что это не Токио или любой другой город Земли. На Земле этот язык знают очень не многие, и практически все они живут у нас в Японии. Селяне кидали в меня камнями, выкрикивая довольно обидные вещи, но это не имело значение. Нью-Макоку! Я не мог поверить, что это место, действительно благословенный край демонов. В моей голове все смешалось. И поэтому приход Адельберта был для меня настолько неожиданным, что поначалу я даже не понял, что он от меня хочет. Сильный мадзоку благородной крови, до того, как я успел сказать ему хоть слово на языке мадзоку он использовал заклятие, пробуждающее память души. Это было ошибкой, причем очень большой. Моя голова начала раскалываться, в глазах двоилось. Мне не нужно было что-то вспоминать, я свободно говорю на этом языке, так же, как и читаю и пишу. Это мой родной язык! Хотя, забегая немного вперед, отмечу, что уроки с Гюнтером мне были очень полезны, за многие столетия язык сильно изменился, особенно, в плане письменности». — Его Величество владел языком мадзоку!? — Гюнтер тихо произнёс это вслух. — А этот презренный фон Гратц причинил ему столько боли!? Я не прощу его! Но, откуда Его величество знал о Нью-Макоку? И ему нравились уроки со мной. – На его губах играла лёгкая улыбка. Мужчина медленно выдохнул и перевернул страницу, любопытство все больше разгоралось в груди, подстёгивая его азарт. «Я решил вести себя так, как если бы не знал ни о Нью-Макоку, ни о маздоку вообще, так, как если бы я был обычным школьником. Видно, мне это удалось, даже слишком хорошо. Адельберт назвал меня идиотом. А потом вмешался Конрад. Выкрикивая моё имя, он верхом спешил ко мне. Они умело использовали коцухидзоку, крылатых демонов-скелетов, мне открылся чудесный вид на окрестности, пока меня всё же не опустили на землю. Конрад представился мне, и ,по его словам, складывалось впечатление, будто бы он знает меня давно, но это не совсем так. Хотя история наших отношений довольно длинная, меня он не знает. Ничуть. Знакомство с Гюнтером фон Кистом поселило ноющую боль в моей груди на многие недели вперед. Он, как и многие маздоку, был красив, но более всего, то, что он был очень похож на Кристофера. Того единственного, кому принадлежало моё сердце. Но день, когда мы встретимся, уже близок. Час моей смерти уже назначен». — Кажется, у Вольфрама все же нет ни единого шанса завоевать сердце Короля, мне его немного жаль. Но то, что, увидев меня, сердце Его Величества наполнилось болью, очень плохо. Что означает «час моей смерти уже назначен»? О, великий Истинный Король, что же могло случиться, и почему этот Кристофер так похож на меня!? — взволновался Гюнтер и продолжил чтение. «Сразу возникает вопрос, кто такой Кристофер? Что за история с Конрадом? И почему я говорю о своей смерти? В двух словах на это не ответишь, это длинная история, но всё же я расскажу её всю, не утаив ничего. Стоит начать не с моего рождения, а немного раньше. Это началось двадцать лет назад. В тот год, земли Нью-Макоку были охвачены огнём войны и страна истощилась тяготами сражений. Истинный Король, предчувствуя куда более страшную угрозу для своего королевства, решил действовать. Четыре тысячи лет назад Властелин был побежден и запечатан в Запретных ларцах, однако победа была не окончательной. И для того, чтобы великое зло не проникло более в этот мир, Истинному Королю была нужна чистая душа, отданная добровольно. И человеком с этой душой стала Сюзанна Джулия фон Виннкотт. Она, ради спасения Нью-Макоку и его будущего, в котором люди и мадзоку будут жить в мире, отдала свою бесценную душу. Хьюбера винят в её смерти, но это не так, просто пришло время, вот и всё. Он виноват лишь в собственной глупости. Эта душа стала душой следующего Мао, отправленной на землю, куда по последнему желанию Джулии была доставлена Конрадом Веллером. Всё это я узнал от самой Джулии, но об этом позже. Тут на сцене появляюсь я, а точнее, появляюсь на свет. Я родился в семье мадзоку, приближенного к Мао земли. Мой отец является маздоку, работник банка, мама — человек, домохозяйка. Есть ещё старший брат. Другими словами — я полукровка, такой же, как и Веллер. Но меня отличает душа, данная мне Истинным Королем. Родители знали, что придет день, и я вернусь в Нью-Макоку, и потому моё детство должно было быть беззаботным. Но судьбе было угодно иное. Дом и семья что должны были оберегать меня, оказались не надежны. В возрасте пяти лет мы переехали в Японию. Моё шестилетие встречали уже в Токио, и это был очень счастливый год, последний год, когда я был счастлив с ними».