Дневник с хризантемой

— … последний год, когда я был счастлив с ними, — тихо повторил Гюнтер, его ладони взмокли, а сердце наполнило нехорошее предчувствие. — Что же случилось? Мне иногда казалось, что в прошлом Его Величества было что-то, что очень тяготит его, но я никогда не осмеливался спросить его об этом. Возможно ли, что сейчас я узнаю, что же его так печалило? „Вероятно, можно сказать, что мы жили как обычная японская семья, до того момента. Это случилось в детском саду. Я тогда был уже в старшей группе, а на дворе стояла поздняя осень. В тот день было хмуро, моросил мелкий дождь, но воспитатель все же вывел нас на улицу. Я плохо помню тот день. Единственное, что я запомнил: это молнии и раскаты грома, и чьи-то сильные руки, закрывающие мне рот платком. Наступила тьма. Она долго сопровождала меня потом, вся моя жизнь тогда была укрыта и пропитана мраком. Меня похитили, так же, как и многих других ребят. Позже я узнал, что они все были детьми мадзоку. Мы попали в подпольную лабораторию по изучению паранормальных или сверхспособностей. Я не знаю, для чего была создана эта лаборатория, но я знаю, что они делали. Нас держали в каком-то подвале, в клетках по трое. Поначалу мы плакали и кричали, было страшно. Но это оказалось только начало…“. *** Маленький мальчик медленно открыл глаза, в комнате стоял полумрак, но можно было различить очертание большой клетки, в которой он лежал. — Ты как? — раздался хриплый голос с боку, это был мальчик лет семи с грязными, спутанными волосами, одетый в длинную порванную рубаху. — Страшно, я хочу домой, — ответил Юури и заплакал. — Не ты один хочешь, — послышался голос второго. — Но отсюда нет выхода. — Второй мальчик был одет, так же, как и первый. — Они снова привели новеньких, — заметил первый мальчик. — А ты не плачь, это бесполезно. Я, кстати, Хироши, а это Томое. А тебя как зовут? — Юури, — шмыгая носом, ответил мальчик. — Что теперь будет? — Будет больно, — просто ответил Хироши, — очень больно. *** „На второй день моего плена за мной пришли. Люди в белых халатах отвели меня в комнату с множеством странных приборов, хирургическим столом и яркими лампами. В тот день я узнал, что такое настоящая боль. Мне казалось, что это длилось вечно“. *** Двое мужчин в фартуках, надетых поверх белых халатов, ввели сопротивляющегося и рыдающего мальчика. Комната, как и полагается всем операционным была белой, большой, с множеством странных предметов и приборов. — Укладываете его, — раздался холодный голос главного хирурга. — Нет! Не надо! Пожалуйста! — маленький мальчик бился в истерике, пытаясь вырваться из цепких рук его истязателей. Но это было бесполезно. Широкие кожаные ремни затянулись на лодыжках, запястьях, поперек груди и бедер. — Начнём. Проверим базовые показатели. — Да, — негромко ответил ассистент и достал длинные иглы с прикрепленными к ним проводами. — Терпи, малыш, это будет очень больно, — сладостно протянул мужчина и вонзил первую иглу под кожу левой руки. Он медленно, словно наслаждаясь болью своей жертвы, вводил длинные иглы в тоненькие, хрупкие ручки, белые, нежные бедра и вздымающуюся в горьком плаче грудь. Комната огласилась отчаянным криком. Но это был лишь шепот. Когда все восемь пыточных приспособлений были закреплены в теле маленького Юури главный инквизитор, подойдя к приборам, приказал: Включай! Электрические разряды побежали по металлическим проводам, неся боль и страдание в нежное юное тело. Юури кричал. Кричал так, как никогда раньше, боль была столь велика, что в глазах становилось темно. Но когда сознание покидало его, даруя блаженную тьму, люди в белых халатах приводили его в чувства, подсовывая под нос нашатырь. Тогда всё начиналось заново. Казалось, что это никогда не закончиться. И это было правдой. *** «Вечером меня принесли и кинули в клетку к остальным. Я лежал без движений, а слезы просто капали из моих глаз. Хироши пытался меня утешить и успокоить. Наверное, в первые дни, только это спасло меня. Хироши умер через три дня на моих руках, его привели и просто швырнули в нашу клетку. Он был весь в крови и еле дышал, мне было очень больно это видеть и я плакал, обнимая его, прося, чтобы, но не умирал, я говорил, что все будет хорошо, что всё обязательно будет хорошо, хотя и сам уже переставал в это верить. Он умер с печальной улыбкой на лице, я никогда не забуду её. К тому времени я уже знал, что такое страх, пробирающий тебя до костей. Каждые два дня наши охранники устраивали себе развлечение. Они выбирали самого „живого“ мальчика и насиловали его на глаза у остальных. Эти крики до сих пор преследуют меня по ночам. Тогда я узнал, что смерть имеет множество форм. В тот день была, как они говорили, моя очередь для веселья. Я забился в угол, дрожал и кричал. Они не смогли достать меня, но тогда они забрали Томое. Он был очень слаб, его только вернули из лаборатории. Он умер на столе в центре комнаты в тот момент, когда его самозабвенно трахали эти ублюдки. Когда они поняли, что произошло, они просто взяли другого мальчика. Тело Томое выбросили в черную дыру, туда, куда отправляли всех погибших детей. И я остался один. Другие пленники были далеко, в своих клетках. С момента гибели Томое дни тянулись словно года, они были наполнены болью и одиночеством. И, лишь когда я терял сознание, наступала блаженная тьма, в которой меня ждала красивая девушка. Первый раз я встретился с Джулией когда профессор воткнул мне в спину длинные иголки и пустил ток. Боль была столь сильной, что, захлебываясь собственным криком, я отключился. Тогда-то я и увидел её». *** — Юури, Юури… очнись. — Кто здесь? — в полнейшей темноте мальчик не увидеть того, кто звал его. — Это я, — девушка присела рядом с ребенком и приобняла его. — Кто ты? — спросил мальчик. — И откуда ты знаешь моё имя? — Меня зовут Сюзанна-Джулия. Я всегда рядом с тобой, потому что я это ты. — Где я? Тут темно. Они опять придут? — ребенок задрожал и теснее прижался к девушке. — Мы там, где нет времени. Но это ненадолго. Скоро они вернутся, и заберут тебя отсюда. — Я не хочу! Там страшно! Там больно! Я не выдержу больше! — Ты должен, Юури. Ты будущий Мао, ты должен выдержать всё. А я помогу тебе. — А ты не уйдешь? Ты всегда будешь со мной? Ты не умрешь как Хироши и Томое? Они не смогут забрать тебя? — Нет, я не уйду и не умру, и те люди не смогут забрать меня. Я всегда буду с тобой. Ведь я и ты — мы одно целое. — А можно мне остаться тут с тобой. Тут не больно. — Нет, тебе ещё рано быть здесь. Но мы можем разговаривать, пока ты спишь. — Хорошо. Но я не хочу просыпаться. — Придется. Скоро все закончится. Нужно только чуть-чуть потерпеть. *** Я не знал, сколько времени прошло с тех пор, как меня похитили. Было не понятно, день стоял или ночь. В комнате, где нас держали, всегда был полумрак, а в лаборатории очень светло. Но этот свет всегда означал только одно: новую порцию боли. Очень скоро исследователи поняли, что я особенный, они запретили охранниками трогать меня. И только благодаря этому я не познал насилия. Но мне хватило того что я видел. Их опыты становились всё изощреннее, и я чаще виделся с Джулией. Однажды она сказала, что если я не начну сопротивляться, то скоро умру. Но я не мог. Эти эксперименты истощили меня, втайне от самого себя, я желал смерти, хотел, чтобы всё закончилось. Тогда она и предложила стать единым целым, не так, как мы существовали до этого, две души в одном теле, а стать одним существом, с общей памятью и общими силами. Я согласился, выбор у меня был невелик. В тот день или ночь, я видел Джулию последний раз. Позже, когда всё закончилось, я разговаривал с ней, но это больше походило на беседы с самим собой. А на тот момент она ушла, раз и навсегда став частью меня. И я переродился, чтобы выжить моё марёку и желание моей души, не только Джулии, но и моей собственной, изменило моё тело. Как потом мне объяснили, в тот момент я пробудил в себе кровь первородных мадзоку. Джулия, слившись со мной, просто помогла мне сделать этот шаг, переступить эту черту. В тот момент я стал монстром, настоящим чудовищем. Мои волосы отросли, но в черной копне длинных волос белела одна прядь, ногти заменились чёрными когтями, способными разорвать сталь, зрачки глаз стали вертикальными, выросли клыки, а самое главное — появились крылья. Пара мощных кожистых крыл, таких же черных, как и моё отчаяние, раскрылась за моей спиной. Профессора-инквизиторы ликовали, видя моё преображение. Но в моём сознании уже что-то щелкнуло, и я понял, что если не убить их, то они убьют меня. Жажда видеть их растерзанные тела затмила мой рассудок и обнажила мою злобу. Они тыкали в меня электрошокерами на длинных палках, пытаясь обездвижить. Но мне было уже всё равно, я жаждал их крови. Но провидение наказало их вместо меня. В тот момент, когда меня пытались связать, в комнату ворвался мужчина, одетый в странный костюм, наподобие мягких лат. Он одним ударом меча снёс голову главному инквизитору. Из-за его спины появились другие, они уничтожили всех, залив белоснежный пол алой кровью. Я застыл от восторга и ужаса, не мог пошевелиться и не знал, что делать. Мужчина в латах подошел ко мне и медленно протянул руку. Я тогда ощетинился и оскалил клыки. — Не бойся меня, бедное дитя. Я не причиню тебе боли, ты и так испытал её слишком много, — сказал мужчина на языке мадзоку. — Идем со мной. Я выведу тебя из этого ужасного места. Я не знаю, как я понял его слова и почему поверил? Но одно было ясно точно: он не причинит мне боли. Так я познакомился со своим отцом, Его Величеством, правителем Нары, королем Райнером. Я медленно протянул руку, всё ещё опасаясь доверять ему. Мужчина мягко улыбнулся и, подойдя ближе, взял меня на руки. Внутренне я ожидал чего угодно, но только не этого. Он нес меня по коридорам, залитым кровью, я слышал звуки сражения и крики детей. Но мне было всё равно, тогда я с замиранием сердца чего-то ждал. Какого-то чуда. И оно случилось. Выйдя из лабиринтов коридоров и лестниц, мы оказались на залитой лунным светом площадке. Луна. Огромная белая луна в ясном, тёмном небе. Это было моим чудом. Я услышал шорох листвы, потревоженной порывом ветра. Я почувствовал запах дождя, что закончился недавно. Я будто бы видел все впервые, и всё вокруг было настолько живым, что от отчаянья и боли, что копились в моей груди, я разрыдался. Слёзы словно осенний дождь катились из моих глаз. Я уткнулся в плечо Короля, и ничего не видя, просто плакал, а он крепко обняв меня, шептал, что всё закончилось, и что он больше не позволит причинить мне боль, что теперь всё будет хорошо. И я поверил, поверил его словам, его крепким рукам, обнимающим моё истерзанное тело, его теплу, что не позволило мне погрузиться в отчаянье и тьму.