Осколки

      Он выполз из какой-то трясины, не вполне понимая, где он и что происходит. Успокаивало, что пока еще никто и ничто не угрожало смертью.       Перед глазами, словно мушки от долгого глядения на солнце, мелькали зеленые цифры, прямо как в кино про Матрицу. Большую часть этих цифр он не понимал, но кое-что все-таки улавливалось.       «Образец 1076, вариация 4. Дата 28.07.2012. Координаты неопределимы. Директива - движение».       Про директиву он понимал: нужно идти. Но куда?       Он выбрался на сухой пятачок, передохнул минут пять, потом снова плюхнулся в трясину и пополз, цепляясь за тяжи травы и древесных корней, к твердому берегу.       В голове было пусто и звонко. Единственное, что он пока знал о себе - это то, что он совсем недавно умер, причем, где-то не здесь. И, в отличие от других людей, он точно знал, что там, На Той Стороне.       А там - тот самый тоннель, и свет в его конце. Еще и подвывает кто-то торжественно. Ангелы, может быть. Или праведники, вооруженные арфами, гуслями и саксофонами. Впрочем, это могут быть и банальные глюки от недостатка кислорода в голове. Кто-то из умных голов писал об этом научно-популярную статью.       Пока он полз до твердого берега, его уже несколько раз покусали какие-то мелкие твари. Было больно, но не так, чтобы очень. Скорее, досадливо. Жить мешает.       Как он умудрился попасть в это болото? До того, как опять увидеть тоннель, свет и прочие посмертные спецэффекты, он шагал по вполне твердой дороге, экономно отстреливая из пистолета настырных собак. Потом... Ну, как обычно, потом что-то случилось - и он уже в трясине. Гол, как сокол. Хорошо еще, что не гол буквально. Пусть сырая, но пока еще целая камуфлированная «хэбэшка» на нем присутствовала. И берцы. Уже есть, чему радоваться.       Выбравшись на берег, он прополз еще с десяток метров и притулился за ржавыми останками автобуса марки «ПАЗ». Костер бы разжег, да нечем. И закурить бы, но это совсем уж мечты.       Около старой железяки стало не очень комфортно. Перед глазами назойливо замерцало: «Внимание! 150 миллирентген в час! Допустимое время пребывания - 43 минуты».       «Где я? Карту», - мысленно приказал он самому себе. В голове защелкало что-то острое, искристое, дергающее, болезненное.       Потом на месте циферок и буковок проявилась паутинка линий. В ней не сразу, но все же угадывался какой-никакой, а план местности. На этом плане он неизменно отмечался аккуратным и даже стильным крестиком.       - Ни разу еще не попадал в эти края, - сказал он сам себе.       Во всяком случае, так говорила карта.       У кучи радиоактивного металлолома он немного подремал. Усталости не чувствовал, во всяком случае, усталости тела. А вот мозгам нужно было какое-то время, чтобы свыкнуться, разложить все по полочкам, да и просто - отдохнуть от предыдущего умирания.       Подремав сорок одну минуту, если, конечно, верить зеленым циферкам в глазах, он поспешно отошел от останков автобуса, и едва не угодил в Карусель, которая, уже чувствуя поживу, подбросила вверх охапку прелой листвы.       - Хрен тебе, - сказал он вредной аномалии. - Не сегодня, поняла?!       Вряд ли это было нормально: разговаривать с неразумными природными образованиями, в которых искажались законы физики. Но ежедневно умирать и снова воскресать было ненормальным безо всяких «вряд ли» - наверняка так.       Он выбрался на щербатую асфальтовую дорогу, всю в клочках пробившейся через трещины травы, и пошел, как ему казалось, на юго-запад. Там, если верить карте в голове, был агропромышленный комплекс «Росток», а значит, и люди. Люди ему сейчас были очень нужны.       Через пару сотен метров он наткнулся на свежий, но уже траченный мелким зверьем труп незадачливого сталкера. При нем нашлись кое-какие деньги, пистолет «Глок» с парой запасных магазинов и пижонский обрез двенадцатого калибра, прямо как у Эль Мариачи из фильма «Отчаянный».       Дохлый сталкер не тянул на Бандераса, да и обрез ему не помог. Убили его не звери и не аномалии с радиацией. Четыре входных пулевых отверстия на груди и кровавое месиво в половину спины - это работа двуногого хищника, определенно. Парень даже выстрелить не успел: в обоих патронниках блестели латунью донца патронов с непробитыми капсюлями, а пистолет так вообще стоял на предохранителе.       - Мне нужнее, - сказал он трупу, забирая нехитрую добычу. - Нужнее, понял?       Как будто тот возражал...       Он побрел дальше. У него был план. Не то, чтобы хороший, четкий, продуманный - с этим уже давно было туговато - в смысле, с продумыванием чего-либо. Но план мог сработать, а если и не сработает вдруг - что ж, можно будет попробовать еще раз, и еще, и еще. Хоть один плюс в его положении: всегда можно «перезагрузиться». Достаточно всего лишь умереть...       Дорога вскоре привела в более или менее знакомые места. Справа от дороги раскинулась деревенька, в которой он пару раз бывал - и оба раза неудачно. Вон там, в длинном коровнике с обвалившейся крышей его однажды настиг кровосос. Умирать пришлось долго и мучительно: тварь жрала медленно и без аппетита. Отчего-то почти вся местная живность, попробовав его на зуб, чаще всего оставляла «надкусанным». Разве что снорки доедали - им-то вообще все равно, что жрать.       Он знал, что с ним что-то капитально не так. Возможно, какая-то неизвестная науке болезнь с регулярными приступами умирания, во время которых он, к примеру, становится наподобие зомби, но полностью регенерирует. А вот зверье болезнь чувствует и заразу не ест. Хотя, конечно, так себе объяснение, за уши притянутое.       Как, впрочем, и сотня других гипотез, которые он напридумывал за годы подобной жизни-нежизни.       А вот в той избе, на вид еще крепкой, даже со стеклами в оконных рамах, он как-то раз пытался заночевать - и по-глупому влетел в мощную Электру, притаившуюся сразу за порогом. Тоже неприятная кончина, но хотя бы почти мгновенная.       Дальше по дороге, если верить карте, должен быть павильон автобусной остановки, затем - покатый холм, и с гребня холма уже будет виден «Росток». Совсем недалеко осталось, практически рукой подать...       Он ускорил шаг, не забывая, впрочем, смотреть по сторонам и под ноги. Аномалии и мутантную фауну еще никто не отменял.       Перед глазами плясали уже порядком надоевшие цифры и буквы: что-то насчет невосполнимых биоресурсов и уровня запасенной АТФ - аденозинтрифосфорной кислоты. Время от времени появлялся таймер обратного отсчета. Сейчас на нем было 63:10:15.       Он вообще туговато помнил события своей жизни - они у него спутывались, перемешивались, и уже через пару смертей невозможно было вспомнить, что было прежде: позавчера или вчера. Неудивительно, что люди часто прибегают к гипнозу: попробуйте-ка держать в голове свои прошлые жизни, даже если они длиной в несколько часов. Но что он помнил, впрочем, без особой уверенности: этот таймер никогда не доходил до нуля. Интересно было бы продержаться до финала...       Это, кстати, был один из элементов его плана: дожить до «шести нулей» и посмотреть, что будет. Может быть, свобода?       - Добрый вам, уважаемый, - с издевкой в голосе сказал кто-то совсем рядом, и он понял, что зря увлекся раздумьями. Думать нужно в более спокойной обстановке, а не на безлюдной дороге, которая, оказывается, не такая уж и безлюдная.       Как раз та самая остановка, обшарпанный бетонный павильончик с выщербленной мозаикой в духе соцреализма: крестьянка со снопом колосьев подмышкой и чумазый, но довольный комбайнер с разводным ключом в руке. Из тени у крестьянкиного подола вышел развязный, самоуверенный парень с «Калашом» наперевес.       Он устало вздохнул. Неужели опять «перезагрузка»?       - Опечален, гляжу, - хмыкнул парень. - Это ничего, это все дело житейское. Кто таков будешь, бродяга?       Он не ответил, лишь слегка развел руки в стороны ладонями вперед.       - Мне-то, в принципе, без разницы, конечно, - подумав, сказал парень. - Имущество на землю - и чеши себе дальше. Извини, дружище, это платная трасса. Проезд - все ваши деньги, и вещички накиньте, ха-ха три раза.       Он по-прежнему не отвечал. Смотрел на парня, молчал и не двигался.       Парень носил хороший костюмчик, модного пиксельного камуфлирования, с кевларовыми бронеэлементами на бедрах, на корпусе, на коленях и даже «хоккейную ракушку» в паху. Ременная «разгрузка», почти нулевая, плюс износостойкий рюкзачок РД-13, заточенный специально под нужды милитари-парашютистов. И рюкзачок, судя по всему, не пустой.       Стоит рискнуть. А если что - ну, это же не последняя попытка, верно?       Он сделал пару шагов навстречу автомату - ствол смотрел на него жадным черным зрачком пламегасителя и, кажется, облизывался в предвкушении.       - Мужик, я ведь не шучу, - предупредил парень и сделал шаг назад, поднимая автомат к плечу.       Это было ошибкой. Парень показал, что боится. Значит, один и без страховочного варианта.       - Шмот у тебя хороший. Можно поделить по-братски...       Он сделал еще два шага, а парень отступил еще на шаг.       - Шизанулся, чувак? - уже робко спросил начинающий грабитель. - Пулю захотел?       - Можно и пулю, - задумчиво ответил он. - Только вот сюда, если можно, - и потыкал себя пальцем в лоб, между делом отметив, что на движение правой руки, причем довольно резкое, парень не отреагировал.       Вот ты и попался, мудила!       Он сделал еще два шага, и срез автоматного пламегасителя уперся в грудь.       Парень смотрел на него широко распахнутыми глазами - словно его японские художники нарисовали.       - Хочешь, кое-что тебе расскажу? - мягко сказал он незадачливому грабителю. - Можешь не бояться: автомат-то у тебя, а мои руки - вот они, на виду.       Парень кивнул. Вид у него был растерянный, а палец на спусковом крючке подрагивал.       Будь он не тем, кто он есть - испугался бы, не полез на рожон. А так... Ну, максимум - очередное обнуление счетчика. Даже скучно.       - Так вот, слушай: жил-был один сталкер. И отличался он ото всех здоровенным таким подбородком. Сейчас покажу, каким, - он медленно, глядя парню в глаза и улыбаясь, взялся левой рукой за его подбородок, провел большим пальцем посередине, где подразумевается мужественная ямочка. - Вот таким, понял?       И, пока парень не пришел в себя, продолжил торопливо:       - С этим пижонским подбородком он мнил себя королем всего окружающего пространства. Такой вот был заносчивый типус. Но это ему вообще-то было только на пользу, потому что, - он мягко положил правую ладонь на затылок парня, - потому что мозги у него вот в этом месте даже выпирали, и он был очень и очень сообразительный сталкер. Прямо такой, каким ты...       Он резко крутанул голову парня, и хруст позвонков мягко приласкал напряженный слух.       - Никогда не станешь, - закончил он и отпустил руки. - Нужно было стрелять сразу. Я же очень люблю поговорить.       Тело осело на щербатый асфальт.       Легко получилось. Даже, пожалуй, слишком легко.       Майор Дегтярев сидел в баре под угрожающим для всякого, кто не забыл школьный курс физики, названием «100 рентген». Наверное, подразумевалось, что пятиминутное пребывание здесь может стоить жизни...       В баре были, в основном, стоячие места, прямо как в привокзальной забегаловке. Сидячие полагались «ВИПам», то есть, личным гостям мясистого мужика, которого здесь звали просто и уважительно Бармен, а для майора СБУ Сергея Дегтярева он был Михаил Вячеславович Сохатько, он же одесский контрабандист Лось, он же киевский пушер среднего звена Тыква. Но - Бармен так Бармен.       Дегтярев сполна пользовался заочным знакомством с господином Сохатько, и потому для него всегда находился «сидячий» столик. А кроме столика еще и эксклюзивное меню в виде сухпая российского и американского производства или какого другого разносола, вроде тушеной кабанятины.       Сегодня майор просто отдыхал. Признаться, вымотался за сутки неимоверно. Сейчас его больше занимало содержимое стакана: треть водки, две трети лимонного сока - и это проблемы Бармена, где он найдет в Зоне лимонный сок - нежели происходящее вокруг.       В бар вошел сталкер. При «Калаше», предупредительно поставленном на предохранитель, и при внушительном двуствольном обрезе, опять же предупредительно переломленным пустыми патронниками наружу. В почти новеньких шмотках, хотя явно с чужого плеча: чуть коротки и узковаты.       Не сказать, что новый посетитель так уж разительно отличался от остальных. С виду и не придерешься: сталкер и сталкер - что с него взять? Но Дегтярев встретился с ним взглядом - и профессиональный зуммер в голове выдал тревожный сигнал: «ходячая неприятность!».       Но самым удивительным было то, что, не спросив разрешения, да и вообще не заморачиваясь этикетом, сталкер этот подсел за его столик - прямо напротив.       - А вдруг я возражаю? - спросил Дегтярев, не ради затеять конфликт, а просто поинтересоваться.       Вместо ответа незнакомец выложил на стол весь свой арсенал: «Калаш», обрез, ПМ, пижонский норвежский нож «типа, для полярников». Провел над всем этим ладонью: мол, угощаю, не стесняйся.       - Заинтригован, - хмыкнул майор, отхлебнул из стакана и заел галетой.       Незнакомец смахивал на молодого Рутгера Хауэра: такой же блондинистый «истинный ариец», даже особых примет не зафиксировать. Разве что волосы непривычно длинные - чуть ниже ушей.       - Так кто ты, для начала? Я, к примеру, Дегтярев. Так все и называют. Если хочешь, можешь соотнести никнейм со знаменитым пулеметом.       Сталкер опять ничего не ответил. Лишь ловким и быстрым движением достал из кармана стопку желтых стикеров и что-то написал на верхнем. Сложил вдвое и протянул майору.       Тот взял бумажку, развернул.       На стикере размашистым почерком было написано одно-единственное слово: «Семецкий».       Дегтярев поначалу не поверил, с сомнением покосился на стакан, потом - на незнакомца. Тот не шутил. Совершенно серьезно кивнул.       Майор пододвинул пепельницу, сделанную из консервной банки, и сжег в ней бумажку. Это была годами выработанная привычка.       - То есть, хочешь сказать, что ты... – он покосился на кучку пепла.       Незнакомец опять кивнул.       - Неожиданно, - выдохнул Дегтярев. - Так что же ты от меня хочешь?       - Помощи, - сказал Семецкий, или кто он там был на самом деле.       - Почему я?       - Слышал, ты преуспеваешь. Удачливый, слышал, сталкер.       - И все? Ничего больше?       - Есть еще что-то, о чем я должен знать? - с непробиваемым спокойствием спросил Семецкий. - Мне кажется, ты не тот человек, что прямо сейчас разорется, что, мол, поймал знаменитого меня. И в клетку ты меня не посадишь. Это то, что я о тебе знаю. Из сталкерской Сети. Но если есть что-то помимо...       - Ничего, - покачал головой Дегтярев и подумал: а не слишком ли поспешно? Не выдал ли себя? - Впрочем, у каждого из нас кудрявая биография в загашнике, не так ли? - продолжил он, не сводя внимательного взгляда со сталкера, ставшего легендой.       - Именно, - кивнул Семецкий. - Уважаю прайвеси. Хочешь тест-драйв - можем выйти за «Росток», и ты меня пристрелишь. Только, пожалуйста, попади сразу по восходящей в мозжечок. Из пистолета. Не хочу лишний раз мучиться. Но когда я приду в следующий раз, то буду считать, что ты подписался. Идет?       - Подписался на что? - тихо спросил Дегтярев.       - Скажем так, найти источник моего бессмертия. Достаточно заманчиво, или мне предложить еще какой-нибудь гонорар?       Семецкий улыбнулся. Так мог бы улыбаться Мефистофель, зная, что уже заполучил душу Фауста.       Дегтярев старался не быть ни злодеем, ни просто беспринципным парнем. У него были свои, довольно твердые жизненные принципы. Он знал, что хорошо, а что плохо, и соблюдая интересы «хорошего», нес свою службу уже... да долго уже нес, если честно, несмотря на то, что майора получил, минуя капитана, как Гагарин. Но все же порой хотелось почесать и вполне человеческое любопытство. А тут предлагали даже не околоземную орбиту – бессмертие!       - Почти купился, - хмыкнул майор, пытаясь показать, что ему не интересно.       - Купился, - бесстрастно заметил Семецкий. - За минуту пульс подскочил с пятидесяти восьми до девяноста. Кстати, отличный показатель в состоянии покоя. Атлет?       - Был грешок, - кивнул Дегтярев, изо всех сил стараясь ничему не удивляться. С пульсом-то Семецкий угадал в самую точку: сердечко и впрямь застучало. - Карате кекусинкай плюс пауэрлифтинг. Ну, и десять прыжков с парашютом... Ладно, ты меня почти убедил. Подчеркиваю: почти. Я, конечно, любопытен...       - Я тоже. Поэтому ты мне и нужен, именно такой, какой есть, - перебил Семецкий. - Любопытный. По моим сведениям, тебе удалось отыскать Оазис, добыть для ученых неповрежденный мозг контролера, а еще ты отметился проникновением аж в три лаборатории «Икс-номерных». Враки?       Семецкий пытливо, даже требовательно посмотрел ему прямо в глаза.       Да, Дегтярев сделал все это и еще много чего. В Зоне он не столько выполнял служебное задание, сколько ощупывал самим собой этот выморочный мирок, теша собственное любопытство. Но откуда Семецкому-то все это знать?       - Чаще всего меня считают просто сетевым глюком, - будто прочитав его мысли, сказал тот. - Отчасти так оно и есть. В Сети я - как у себя дома. Если поднапрягусь - на любого из здесь присутствующих логи подниму. Но мне нужен именно ты. Считай, ты - Нео, и к тебе пришел я, очкастый ниггер с двумя пилюлями. Решай.       - Я не мечтаю о бессмертии, - осторожно заметил Дегтярев.       - Я тоже. Я хочу выключить его. Сам не могу. Нужен ты, - Семецкий вдруг усмехнулся. – И я не уверен, но думаю, сталкеры не обрадуются, узнав, что ты целенаправленно выискиваешь следы военных и слишком уж осведомлен о деталях операции «Фарватер». Черт возьми, они могут подумать, что ты - крыса на госслужбе!       - Откуда ты... - начал Дегтярев.       - Я же говорил: в Сети я как дома, - сказал Семецкий. - Нужны еще стимулы, а? Кстати, задатком: можешь наехать на Бармена. Твое описание и даже принадлежность к органам он слил некоему Кингу из наемников. Так что будь осторожен.       - Как говорят в плохих фильмах, ты слишком много знаешь. Я должен тебя убить, - деланно рассмеялся Дегтярев. На самом деле ему было вовсе не до смеха.       - Именно это я и предлагаю. Убить меня. Найти мою смерть. Еще не убедил?       Майор знал про себя, и уже давно - с момента, как прочел имя на бумажке - он согласен. Но стоило набить цену, хотя бы создать видимость. В этом тоже был свой интерес, своеобразная игра - кто кого переболтает. Сейчас же стоило игру прекращать, иначе она могла слишком далеко зайти.       - Хорошо, убедил. Что от меня требуется?       - Всего-то довести меня до схрона. Координаты уже у тебя в наладоннике. И дальше. Желательно, чтобы я добрался живым до самого конца...       Идти пришлось не то, чтобы далеко, но долго. Дорога получилась хлопотная, словно некая мистическая сила накидала попутных неприятностей.       Сперва, прямо на выходе с территории «Ростка», в полусотне метров от долговского блок-поста Семецкий едва не угодил... ну, хорошо, если в аномалию - так на мину! Банальная противопехотная мина, этакая петарда-переросток в виде зеленой лепешки лежала прямо на дороге, на выщербленном асфальте. Дегтярев вовремя дернул его за рукав подальше от этой вредоносной хлопушки - и вдруг почувствовал, как их обоих ощутимо «хватануло» невидимыми щупальцами аномалии.       - Слишком рано, - флегматично заметил Семецкий, подвигаясь к центру аномалии.       - Тебе пофиг, что ли?! - завопил Дегтярев, пытаясь шагать супротив неведомых векторов локально искореженной физики.       - Я не удивлен, если ты об этом, - заявил Семецкий. - Не впервой... Скоро нас порвет в лоскуты. Не очень больно. В Жарке намного хуже.       Он был серьезен, и он не пытался сделать ни шагу из аномалии - а она, сволочь, тянула!       Дегтярев заметил, что, при всем своем спокойствии, Семецкий все-таки что-то кубатурит в голове - и только потом делает шевеление.       Он хватанул ладонь майора - и повел его за собой, словно мальчишку-пятиклассника.       - Эй, ты несколько перпендикулярно мыслишь! - воскликнул Дегтярев. - Пусти, шизик, угробишь!       И сам ухватил Семецкого за ремешок «доспеха», да и потянул наружу, на свежий, не уплотненный воздух.       - Сорри, майор, - сказал тот, едва они выбрались из жадного зева аномалии. - Совсем отвык за других думать. Я же Вечный...       - И постоянно воскресаешь, ага, - хмыкнул Дегтярев.       - Хочешь проверить? - спросил Семецкий и мелкими шажочками двинулся обратно.       В рации чвакнуло от долговцев.       - Мужики, я не знаю, что у вас там за бальные танцы, но огромное спасибо от «Долга». Дегтярев, за вовремя обнаруженную аномалию лично Воронин благодарит приглашением на «чай-кофе-потанцуем».       - Усек. Принял, - отпыхавшись, сказал майор. - Только заранее, Воронину, я - не в «Долге», я сам по себе.       Пауза. Дегтярев с Семецким в виду блок-поста даже вскрыли банку тушенки и сожрали ее в два жадных ножа.       - Жаль, - отквакал по рации долговец. - Ты правильный сталкер, нам такие нужны. А Воронин все-таки к тебе неровно дышит, так что зайди при случае, порадуй комманданте. И кореша своего не забудь. Ему тоже поклон и чаепитие.       Дегтярев глянул на своего спутника.       - А ты уже всем интересен, - удивился он.       - Неважно, - отмахнулся Семецкий, - Я всегда всем интересен. Как Кощей Бессмертный. Лохи хотят убить и прославиться. Умные - запытать и самим стать... Я лично за лохов.       - Значит, и я - лох? - Дегтярев усмехнулся, но призадумался все же.       - Нет, - помедлив, ответил Семецкий. - Ты - идеальный вариант. Сможешь все понять и решить, как нужно. Так что не заморачивайся. Айда-ка дальше.       И барским жестом выбросил жестянку из-под тушенки. А Дегтярев заметил: ножом-то он за мясом лез, а ел ли? - нет! Вон оно, культурно притоптанной горкой на дороге... Но зачем?       - Не хочу светиться, - пояснил Семецкий, проследив его взгляд. - Я вообще не ем и не пью. Разве что внутривенно - и то не факт. И раз уж ты подписался, тебе придется мириться с некоторыми моими отклонениями от нормы.       Он широко улыбнулся, картинно взмахнул ножом - и тушеночный жир ляпнул прямо в глаз спящей у дороги плоти...       Потом, километра через полтора на дороге в Рыжий Лес в Семецкого впился кровосос. Откуда взялся, почему его никто не заметил - непонятно. Но факт - вцепился, зараза, прямо посреди дороги!       Дегтярев вскинул автомат, потом сообразил, что проще - дробовик с картечью. Семецкого не сильно заденет, а вот мутанта порвет в парящие по сквозняку лоскутья.       Майор достал дробовик, пнул кровососа, чтобы тот хоть на метр отстал от Семецкого...       - Дружище, я не вкусный, - невозмутимо хмыкнул этот, насквозь, блин, легендарный сталкер - и кровосос, громко фыркнув, отпустил его. Отпустил - и побежал жрать тушканов!       - Объяснишь? - спросил Дегтярев.       - Сказал же - я не вкусный, - пожал плечами Семецкий, и на лице его не было ни грамма иронии, шутки или чего-нибудь в этом духе. - Хочешь, сам откуси, попробуй.       Он протянул Дегтяреву предплечье, вздернув рукав до локтя.       - Поверю на слово, - сказал майор и подумал: а не зря ли он подписался? У мужика-то явно с головой непорядок, это к Фрейду не ходи.       В Рыжем Лесу их атаковали сразу трое кровососов. Дегтярев швырнул гранату и отбежал подальше, но двое выжили - двое жадных до крови и озлобленных осколочными ранениями мутантов. Они ломанулись мимо Семецкого, схомутали майора, причем действовали на удивление согласованно: прижали к земле за руки, за ноги, определились с очередностью отсасывания...       А вот Семецкий стоял в сторонке и – просто смотрел!       - Господин наниматель, вас ничего не смущает? - ехидно и отчаянно воскликнул Дегтярев, отплевываясь от кровососьих щупалец.       - Признаться, нет. Нисколько, - невозмутимо ответил Семецкий. - Если вы не заметили, товарищ майор, я вообще вдалеке от общечеловеческих... блин, что ж вы сразу не сказали? Вас же сейчас выпьют!       - Спасибо, что заметили, господин Семецкий, - невольно перейдя на велеречивый тон, отозвался Дегтярев. Кровосос навалился на него и слюнявил, подбираясь к тонким височным косточкам. - Если вас не затруднит, не могли бы вы посодействовать мне в этой неравной схватке?       Семецкого не затруднило: он пожал плечами.       Но не воспользовался ни огнестрелом, ни даже своим ножом: ухватил за щупала одного кровососа, вздернул в воздух и переломил через колено, словно гнилую щепку. Потом - другого: ему он просто голову открутил, словно гайку.       - Эффектно, - признал Дегтярев, поднимаясь.       В дальнейшем Рыжий Лес они прошли без приключений, если, конечно, не считать нелепого, глупого попадания Семецкого в Карусель. Он уже поднялся в воздух и стал кружиться, а вокруг его головы развевались светлым нимбом волосы. Но тут уж Дегтярев не сплоховал: закинул ремешок на ближайшую корягу, подпрыгнул, поймал его за руку и потихоньку-полегоньку вытянул. А взамен подбросил жадной гравитационной шизии маленькую книжицу из своего кармана: томик Достоевского, «Записки писателя». Книжка разлетелась бумажным конфетти, а в воздух наверное выделилось несколько миллиграмм канонического Меда Поэзии...       - Ну, недалеко теперь, - успокоил его Семецкий, едва они вышли на опушку, огороженную еще в восемьдесят шестом бетонной стеной и проволочным заграждением.       - Странно, что ты устроил свой схрон так далеко.       - Странно, что остальные устраивают схроны так близко, - отпарировал Семецкий. - Схрон по определению должен сохранять, даже - почувствуй тонкую разницу - схоранивать, то есть, хоронить! В смысле, не просто прятать, а очень-очень прятать.       Он не стал говорить Дегтяреву, но с некоторой отрешенной тоской заметил, что обратный отсчет после Рыжего Леса заметно «слетел». Сейчас перед глазами маячили цифры 22:15:05 и что-то не очень ободряющее про уровень АТФ.       Схрон Семецкий устроил на старом лесокомбинате. По большому счету, это был даже не схрон, а полноценное убежище - верхний этаж на технологической башне. Там, на этаже, были у Семецкого и полноценный лежак с полосатым матрацем, и «лампочка Ильича» на двужильном проводе, и электроплитка - а на ней алюминиевая кастрюля, внутри которой угадывались макароны, через которые умудрились прорасти самые натуральные опята. Впрочем, и те - червивые.       - Смотрю, ты крепкий хозяин, - заметил Дегтярев.       - Я не часто здесь бываю, - Семецкий взял кастрюлю, посмотрел на грибы, словно оценивал их на съедобность, а потом выбросил кастрюлю в окно. - Так, думаю, лучше. Без свидетелей.       На лежаке обнаружились шапка-ушанка, изрядно кем-то поеденная, и накладная борода, которую Дегтярев поначалу принял за банную мочалку.       - Это зачем?       - Маскируюсь, бывает, - пожал плечами Семецкий. - Слыхал байки про Лесника?       - Не просто байки. У меня на Лесника ориентировка.       - Та-дам! - воскликнул Семецкий, лихо шлепнув себе на макушку ушастую шапку и раскинув руки в стороны: мол, вот он, я. - Вооружен и очень дремуч! Видишь, даже грибы у меня хорошо приживаются.       - Стало быть, ты - Лесник. Не сказать, что я сильно удивлен. Ну, так и зачем мы здесь?       Семецкий не стал ходить вокруг да около. Достал из щербатого полированного шкафа карту, разложил на столе.       - Вот это, в первую очередь, - сказал он.       Дегтярев взглянул на исчирканный пометками лист.       - И что здесь? Место, где Флинт зарыл свои сокровища?       - Нет, майор, все куда интереснее. Видишь, около каждой красной точки стоит дата и приблизительное время? Сам догадаешься, что это, или подсказать?       - Учитывая, что даты прямо-таки подряд, - сказал Дегтярев, изучая карту, - это места, где ты... ну, это... погибал, в общем. Я прав?       - Соображай шире. Это места, где я оказывался сразу после очередной своей кончины. При этом совершенно не помню, как там оказывался. Вот, к примеру, эта точка, - Семецкий ткнул пальцем в пометку в районе Свалки. - Здесь я очнулся четыре дня назад, а перед этим погиб во-от здесь, - он указал на хуторок неподалеку от болот, где, насколько знал Дегтярев, обитали сталкеры из «Чистого неба». - Видишь, какое расстояние? Впору про телепортацию подумать. Вот и думай...       Дегтярев еще раз окинул взглядом красные точки на карте. Потом порылся в своем рюкзачке и достал артиллерийский круг, короткий, источенный карандаш и циркуль. Повозился над картой несколько минут - Семецкий тем временем успел заварить чаю.       - Обычный вариант, прямо классика жанра, - заявил, наконец, Дегтярев. - Все точки укладываются в круг диаметром шесть с половиной километров. Если прикинуть центр нормального распределения...       - То есть, не круга, да? - уточнил Семецкий.       - Нет, не круга. Распределения случайной величины. Центр круга, заметь, попадает в озерцо. Вряд ли ты вылезаешь из воды...       - Да уж, я бы заметил, если бы всякий раз воскресал мокрым, - усмехнулся Семецкий.       - Так вот. Я прикинул математическое ожидание при нормальном распределении. Ты этим голову не забивай, это из дремучего матана. Матожидание у нас - здесь.       Он ткнул карандашом в группу зданий в Темной Долине, обозначенную как опытовый завод.       - Вот видишь, я в тебе не ошибся, - улыбнулся Семецкий. - Сам бы долго соображал, где и что искать.       - Ну «что» искать я и сам пока не знаю, - сказал Дегтярев. - Может, там посреди заводского цеха просто кнопка с надписью «Семецкий. Вкл-выкл»?       - Хорошо, если так. И все ж ты - молодец. Лихо расковырял, да еще с применением тайных математических знаний. Прямо колдун...       Дегтярев, как и всякий нормальный человек, был уязвим для ненавязчивой лести, а иногда и для навязчивой тоже.       - Еще скажи про запретную магию теории вероятностей, - хмыкнул майор с нарочитым пренебрежением, стараясь не показывать, что похвала ему приятна.       - Не скромничай, мужик, - Семецкий хлопнул его по плечу. - Сейчас подкрепишься - и двинем прямиком туда.       Он снова полез в шкаф и, покопавшись да погромыхав чем-то в полированном нутре, достал припыленную бутыль, прозрачную, угловатую, запечатанную, вроде бы с водкой, вот только безо всяких этикеток и акцизных марок на горлышке.       - Это тебе к чаю. Говорят, отличное топливо.       Следом за бутылью из шкафа неаккуратно посыпались, громыхая и звеня, всяческие вещи - и далеко не старая домашняя утварь! Автоматы, пачки патронов, винтовки - от болтовых снайперок до навороченных штурмовых. По ним скакали артефакты всех мастей - от самых бросовых до редчайших – некоторые майор вообще впервые видел. С внушительным грохотом, едва не проломив ветхие половицы, рухнул пулемет ДШК, кустарно переделанный для стрельбы с сошек.       К ногам Дегтярева подкатилась граната Ф-1. Он замер, словно приклеенный к стулу, и затаил дыхание. Признаться, было страшно, хотя страх был все же рефлекторный такой, необдуманный.       - Извини, - сказал Семецкий, будто ничего удивительного не произошло. - Это же все-таки схрон, а не просто уютная каморка.       Он подобрал гранату, подкинул ее на ладони.       - Все равно дерьмовая хлопушка. Бракованная, что ли? Я однажды ей воспользовался, так она не взорвалась. Зато вместо свинчатки - самое то. Зажал в руке - и по кумполу супостата. Видишь, налипло?       Он потыкал пальцем в ребристый корпус «лимонки». Там, меж угловатых граней, угадывалось что-то очень похожее на запекшуюся кровь и волосы.       - Да, мне стало гораздо спокойнее, - не сводя глаз с гранаты, сказал Дегтярев. - Прямо от сердца отлегло, знаешь ли.       - Да что ты так нервничаешь-то, а? - Семецкий поморщился.       - У меня одна жизнь, в отличие от некоторых. Взорвусь - и все, кончился майор Дегтярев. Убери-ка эту штуку, и желательно подальше.       - Как скажешь, - хмыкнул Семецкий и вышвырнул гранату в окно, следом за кастрюлей.       - Ну, надеюсь, никому по башке не... - начал было Дегтярев, но договорить не успел.       За окном вдруг гулко сдетонировало, стекло в оконной раме разлетелось, выбитое шальным осколком. Вверх поползли клубы белесого дыма...       Семецкий раскрыл рот и зашевелил челюстью: уши ему наверняка знатно заложило. Потом флегматично снял с плеча опенок с зеленой макарониной, отправил щелчком в угол.       - Бывает, - развел он руками.       Дегтярев смотрел на него и никак не мог понять: шутит он, придуривается - или в самом деле настолько ненормальный? Пришел к выводу, что лучше об этом вообще не думать, чтобы не портить себе и без того поганое настроение, вздохнул и сказал:       - Давай уже свое топливо, беспечный ты гаденыш...       К заводу в Темной Долине они подошли уже в глубоких сумерках.       Несколько раз приходилось устраивать длительные привалы - по полчаса, а то и больше: Семецкий все чаще уставал, выглядел неважнецки и, похоже, чувствовал себя не лучше.       - Ты бы глотнул своего ракетного топлива, что ли? - предлагал Дегтярев, то и дело протягивая ему угловатую бутыль.       Сам-то он уже успел оценить мощные эффекты пойла. Это был какой-то самопальный «суперэнергетик», от которого в каждой мышце словно появлялся беспокойный и неостановимый электромотор, а в груди начинал полыхать настоящий атомный реактор. Где Семецкий откопал этот образчик самогонного творчества, он упрямо не говорил. Намекнул, что еще есть в запасе, но и только.       Еще от него стало заметно припахивать чем-то кисло-сладким, навевающим мысли о гнили и ацетоне. Признак так себе, неоптимистичный. Дегтярев припоминал из курса полевой медицины и медицины катастроф, которым его, убежденного технаря-железячника, целый год мучили в академии, что нечто похожее бывает с диабетиками на пороге комы.       - Сожрал бы хоть что-нибудь, - пытался уговорить он.       - Напоминаю: я не ем и не пью. Даже воду, - жестко и мрачно ответил Семецкий. - Или ты думал, это шутка такая?       - А зачем тогда у тебя это пойло в запасе? Зачем макароны варил?       - Ну, у меня иногда бывают гости, - Семецкий попробовал улыбнуться, но вместо улыбки вышла жутковатая гримаса.       Дегтярев почел за лучшее с расспросами не лезть.       Со стороны опытовый завод выглядел мрачной темной громадой, над которой, словно минарет над мечетью, возвышалась одна-единственная, но здоровенная труба. Хай-теком, пусть даже в советском его варианте, как на заводе «Юпитер» или на ЧАЭС, здесь и не пахло: здания завода, казалось, были построены еще при Иосифе Виссарионыче. Какие здесь могли проводиться опыты? Разве что по производству экспериментальных гаек с левой резьбой или оптимизированных граблей для нужд вьетнамских рисоводов.       Однако стена из бетонных плит вокруг завода была относительно свежей, да еще и башенный кран торчал посреди двора. Значит, в восемьдесят шестом, не раньше, здесь обновляли постройки и, возможно, что-то достраивали.       А может, и позже, годах этак в девяностых-двухтысячных...       - Ты тоже думаешь, что не все так просто с этой фабрикой опытных галош? - будто прочитав мысли Дегтярева, спросил Семецкий.       - Угу, - отозвался майор, обозревая завод в прибор ночного видения.       - По-моему, там все чисто, в смысле лишнего народа.       - Не хочу рисковать. Подождем, посмотрим.       - Не хрен ждать! - прошипел Семецкий и вдруг закашлялся, харкнув кровью, словно в дешевой мелодраме. Скоро должна последовать длинная прощальная речь.       За считанные минуты он очень заметно сдал. Это было видно даже через прибор ночного видения, в мертвенных зеленых тонах.       Что это? Болезнь? Вирус какой-нибудь - быстро прогрессирующий насморк?       Дегтярев невольно отодвинулся от стремительно чахнущего спутника. Тот лишь криво усмехнулся.       - Я же говорю: не хрен ждать, - уже спокойнее, вполне доброжелательно сказал Семецкий. - У меня, знаешь ли, часики тикают.       И снова Дегтярев не стал спорить.       Они прошли по лужайке высокой рыжей травы, пригнувшись. За лужайкой была обширная - метров тридцать шириной - подъездная площадка, а за ней - приоткрытые створки заводских ворот.       - Открытое пространство плюс тишина вокруг. Не находишь, что это как-то хреново? - сказал Дегтярев, остановившись у края лужайки и вновь взявшись за прибор ночного видения.       - Не такая уж тишина. Цикады, вон, заливаются, - ответил Семецкий и беспечно двинулся вперед. Дегтярев не успел его остановить.       Зато успел засечь тусклую вспышку в глубине помещения на третьем этаже главного здания. Потом донесся звук выстрела - сухой щелчок, похожий на треск сломанной сухой ветки. Похоже, стреляли из чего-то с глушителем: «Винторез» или, может, АК с ПБС.       - Блин, а ты прав! - хрипло признал Семецкий и неуклюже нырнул обратно в высокую траву. - Какая-то сука там все же сидит. Могу поспорить, что это сучьи наемники - в каждой сучьей бочке сучья затычка.       Дышал он тяжело, прерывисто, словно только что пробежал пару километров.       В их сторону еще несколько раз выстрелили. Неприцельно, больше для острастки. Пули посшибали метелки с травяных стеблей в паре метров от того места, где затаился Дегтярев.       - Мудила! - крикнул в ответ на выстрелы Семецкий и снова закашлялся.       - Не ори ты, - шикнул на него майор. - И вообще - отползай потихоньку. Позади - удобный ровик, давай туда.       - Хочу и ору, - ровно сказал Семецкий. - Мне уже по фигу. И не поползу я никуда.       - Ползи, дурак! - напряженным шепотом приказал Дегтярев, чувствуя, как закипает внутри гнев на этого вечно живого раздолбая.       - Не хочу. Лень.       - Что?!       - Лень, говорю. Этот пидр, - да, Семецкий сказал именно «пидр», видимо, считая, что это очень оригинально, - мне, кажется, легкое прострелил. Поэтому и лень куда-то ползать.       Вот ведь гадство! Как же глупо, бестолково получилось.       Дегтярев устало и печально вздохнул, покачав головой. Потом подхватил Семецкого подмышки и сам отволок в заросший травой ровик. Там он всего на несколько секунд включил фонарик, чтобы своими глазами увидеть рану.       Так и есть: прямо поверх бронекомбеза пузырилась ярко-алая кровь. Пуля угодила аккуратно в стык двух кевларовых сегментов и, похоже, действительно пробила легкое.       Дегтярев выключил фонарик и наощупь, в густой ночной темени, принялся разрезать ремни комбеза, потом одежду под броней. Достал из аптечки бинт в герметичной упаковке - в той самой серо-черной упаковке, которая замечательно устраняет пневмоторакс.       - Зря ты так напрягаешься, майор, - сказал ему Семецкий, и снова на удивление ровным голосом, совсем не похожим на голос не то что умирающего, но даже хотя бы раненого человека. - Мне пять с половиной минут осталось.       - Экая точность, - проворчал Дегтярев. - Прямо так, «с половиной», да?       - Уже пять двадцать восемь... двадцать семь...       - У тебя внутри детонатор, что ли?       - Вот уж не знаю, что там такое, - звучало так, словно Семецкий извинялся. - Я вообще мало что о себе знаю. Иначе какой мне был смысл к тебе обращаться?       Дегтярев хотел уже что-то ответить, что-то едкое вертелось на языке, но Семецкий его опередил.       - Времени мало, так что внимай. Ничего еще не кончилось, - сказал он. - Я же все-таки бессмертный отчасти. Как и что со мной произойдет через пять минут, я не представляю. Но знаю точно: часа через три я очухаюсь в каком-нибудь совершенно неожиданном месте, и как только очухаюсь - сразу отправлюсь сюда. Твоя задача: дождаться меня и никуда не уходить. Без меня на завод не лезь. Мне же самому все увидеть нужно, своими глазами. Договорились?       - То есть, ты предлагаешь мне торчать здесь до самого утра? - Дегтярев усмехнулся. - Заманчиво, конечно, особенно если те ребята, что засели на заводе, решат провести облаву.       - Ты подписался провести меня до самого конца, - напомнил Семецкий. - Ты же не кидала, верно?       - Живого, - заметил майор. - Считай, что я не справился, хотя и очень старался. Ты же сам под пулю выскочил.       - Я и буду живой, - сказал Семецкий. - Часа через три. Так что договор в силе. Дождись меня, понял?       Дегтярев не успел ответить. Бессмертный сталкер закашлялся и умер. В очередной раз.       Наладонник пискнул сообщением: «Погиб сталкер Семецкий. Темная Долина. Пулевое ранение».       В ночной тишине, столь необычной для Зоны, раздался отчетливо слышимый возглас со стороны завода:       - Мужики, прикиньте! Это был сам Семецкий!       А спустя минуту тело легендарного сталкера начало размякать и дымиться, словно его в кислоту окунули. Дегтярев благоразумно отполз и даже залег: вдруг и впрямь сдетонирует?       Труп какое-то время потрескивал и даже, кажется, тихо булькал - а потом вспыхнул разом, словно облитый бензином. Этакая автокремация, весьма удобно. Теперь-то понятно, почему вся Зона не завалена телами Семецкого - при его-то темпах умирания.       Дегтярев вдруг выругался и поспешил заныкаться подальше и понадежнее: под ближайший куст. Подобный костер далеко и очень хорошо виден, и дураки будут те, кто засел на заводе, если не сунутся проверить, кто здесь посреди ночи устраивает файер-шоу.       Ночь прошла в тревожном ожидании. Под утро стало холодно и неуютно, а местами и откровенно сыро. Несколько раз в предрассветном сумраке Дегтярев порывался чихнуть, но всякий раз давил чих рукавом: вокруг размытыми бесшумными тенями бродили... ну, кто-то бродил. Он не стал бы ручаться, кто это. Возможно, даже живые люди.       Над дальними холмами, за которыми, если верить карте, начинались приречные болота, засветлело небо. Поначалу робко - просто растаяли в густой синей дымке звезды у горизонта - а потом все светлее и светлее, и вот уже куст совсем не кажется надежным укрытием.       - Где уже этот мудень? - стуча зубами, прошептал Дегтярев, откровенно замерзая на влажном утреннем холодке.       - Здесь мудень, - вдруг сказал кто-то над его плечом - и тут же предусмотрительно пригнул к земле ствол майорова автомата. Дегтярев-то, повинуясь рефлексам, уже приготовился стрелять в нежданного гостя.       Впрочем, гость оказался очень даже жданным. Всю прохладную, тревожную, неуютную ночь жданным.       Семецкий сидел рядом на корточках, в слегка выцветшем, но отглаженном до хрустящих складок «комке», и сиял, словно пятак начищенный.       Дегтярев, если честно, почувствовал, как у него слегка смещается в голове, теряя равновесие, то, что называется здравомыслием. Он, конечно, понимал, что бессмертие легендарного сталкера - некая здешняя данность, но воочию-то ни разу подобного не наблюдал! Его сознание зафиксировало и запомнило, что Семецкий умер, а труп его, нарушая все правила маскировки, сгорел вместе со скарбом. При желании, среди желтых травяных бастылов до сих пор можно разглядеть кучку серого с неаппетитной прозеленью пепла.       - Что, завораживает? - усмехнулся свежий, бодрый и довольный жизнью Семецкий.       - Настораживает, - буркнул Дегтярев в ответ, пытаясь привести в порядок собственное мировосприятие. - Я вообще-то тебя почти оплакал.       - Оплакал?       - Ну, погрустил для порядка. Минут пять.       - Вот знал, что ты сволочь! - рассмеялся Семецкий.       - Профессия обязывает, - ответил майор, стараясь сохранять твердокаменно-серьезное выражение лица, хотя почему-то хотелось хохотать во весь голос. Верно, бессмертный раздолбай источал некие излишне веселые феромоны из разряда каннабиоидов.       - Это я, да? - Семецкий, кивнув в сторону пепельной кучки, вдруг стал убийственно серьезен.       - Ага, - отозвался Дегтярев.       - Ты сжег? Типа, похороны?       - Нет, ты самовоспламенился. Просто прямая трансляция для ток-шоу «Паранормальные явления».       - Твоя девичья фамилия - Петросян, - с прежней непроницаемой серьезностью заявил Семецкий. - Всегда подозревал...       Дегтярев рассмеялся - и тут же, ухватив его за шею, плюхнул лицом в сырую от росы землю: над ними, срывая листья и стебли, прошлась косой пулеметная очередь.       На завод они прорвались к полудню.       Майор сам срезал троих наемников - это были именно наемники, работавшие на немецкую частную военную компанию - и еще двоих загнал огнем в длинный коридор, откуда им был единственный путь: вверх по лестнице.       Семецкий же, практически безоружный, но будто бы со свежей батарейкой, убивал врукопашную - изящно и страшно. Перемещался он сверхъестественно быстро, словно бы растекаясь по воздуху в длинную жидкую тень. И тень эта легко скользила от одного противника к другому, голыми руками выдирая сердца, печенки, трахеи и бросая их на пол, будто ненужный биомусор.       - Интересно, почему здесь немцы окопались? - риторически спросил он, когда на первом этаже главного заводского здания не осталось никого, кроме них с Дегтяревым.       Сверху, с огороженной дырчатым металлопрокатом галереи, кто-то еще постреливал время от времени, да швырял гранаты.       - У европейцев в Зоне много разных интересов. Но особо назойливы они по части старых научных разработок, - подсказал майор. - По своему опыту знаю: если где-то роятся наемники, значит, там либо лаборатория, либо какой-нибудь профессорский кабинет с сейфом, где интересные выкладки хранятся.       - Похоже, я тоже что-то вроде профессорского сейфа, - усмехнулся Семецкий и ловко подхватил на лету газовую гранату, тут же отправив ее обратно на галерею второго этажа.       - Ну, скоро мы это и выясним, - сказал Дегтярев. - Я, кажется, нашел кое-что интересное.       Это был здоровенный агрегат, похожий на ректификационную колонну, весь в заклепках, очень внушительный на вид и окрашенный в предупреждающий красный цвет и с желто-черным знаком химической опасности.       - Не заметил ничего интересного, - почесал в затылке Семецкий, оглядев агрегатину со всех сторон.       - Я, конечно, могу и ошибаться, но смотри - в цеху таких штуковин четыре. Если верить надписям, модель у них одна и та же.       - И что?       - А то, что конкретно этот отличается лишним вентилем. Плюс выглядит чуть более свежим. На остальных куча следов коррозии, значит, ими пользовались по назначению, а этот, похоже, никакими химикатами никогда не заполнялся. Не находишь, что это подозрительно?       Семецкий еще раз оглядел агрегат. Кивнул.       - Ты это прямо так, с ходу заметил и сделал нужные выводы? Знаешь, майор, я и впрямь не ошибся в выборе: ты, блин, форменный Шерлок!       Дегтярев деланно пожал плечами: ерунда, мол, могу и лучше. Но было ему, признаться, лестно.       - Так, сделаем по-умному, - тут же предложил Семецкий. - Мне-то проще рисковать, так что я открою этот вентиль лишний. А ты постой в сторонке, подальше, чтобы в случае чего сделать ноги.       - Разумно, - согласился Дегтярев и отошел к самому входу в обширный цех.       - Ну, понеслась! - с азартом выкрикнул Семецкий и повернул вентиль.       Сперва ничего не происходило, и на мгновение майор даже решил, что ошибся. Но потом в гулком нутре агрегата что-то тяжело заворочалось, залязгало, и один из листов обшивки медленно пополз в сторону, открывая темный проем.       - Ну прямо сектор «Приз» на барабане, - нервно хохотнул Семецкий и заглянул внутрь.       Дегтярев поспешил к нему.       Внутри агрегата оказалась небольшая кабинка лифта. На панели были только две кнопки: «Связь» и «Движение». Под потолком мягко горели небольшие желтоватые светильники.       - Ну что, поехали? - спросил Семецкий бодро. Он, конечно, храбрился: заметно было, что ему сейчас несколько не по себе. Что, впрочем, неудивительно, если вспомнить, зачем он сюда рвался. Впервые за долгие годы он, наверное, ощущал себя окончательно и бесповоротно смертным.       - Мы можем и не лезть туда, Юрий... Юр... - предложил Дегтярев. - Может, не такая уж и хорошая идея заканчивать свое существование?       - Как ты сказал? «Заканчивать существование»? - усмехнулся Семецкий, и усмешка у него получилась напряженная, похожая на оскал. - Эк вы, товарищ майор, вдруг философически заговорили. Так вот, говоря вам в тон, отвечу: я твердо намерен выйти за пределы экзистенции, и если сейчас я вдруг кажусь напуганным или взволнованным, так это ерунда - просто пороговое, предельное состояние этой самой экзистенции, за которым лежит последняя и неоспоримая, самая важная истина. Я познаю самого себя и раз и навсегда приравняю бытие к небытию.       - Чо? - переспросил Дегтярев.       - Жан-Поль Сартр через плечо! - ядовито отозвался Семецкий. - Если по-русски, меня, может, и мандражит, но дело нужно сделать. Я сам этого хочу. И не нуди, майор, не пытайся отговорить.       И снова - в который раз! - Дегтярев не стал спорить.       Они вошли в лифт, словно два тарантиновских персонажа: не хватало лишь костюмчиков с галстучками. Огнестрела и холодняка имелось в избытке.       Семецкий нажал кнопку, и лифт тронулся.       - Я тут подумал: а ведь не так уж плохо я живу, - сказал он, глядя в створку лифтовой двери.       - Разумеется, - пожал плечами Дегтярев, глядя туда же. - Жизнь вообще - относительная штука, если ты не пытаешься обогнать луч света.       - Я к тому, что можно поискать смысл и в ежедневном умирании, майор, - все так же медитируя взглядом на дверь, сообщил Семецкий. - Не находишь, что мы оба-два весьма картинны?       - Нет, - сказал Дегтярев и покосился на ухватистый «Ингрэм» сорок пятого калибра в своей руке. - Мы просто соответствуем ситуации.       - Приятно наткнуться на философа. И куда приятнее упросить его убить... ну, меня... Блин, корявый русский язык...       - То-то мова слогом блещет, - хмыкнул Дегтярев. - От вас даже Гоголь открестился.       А лифт все полз вниз. Метров пятьдесят уже.       - От вас? - картинно пошевелив бровями, спросил Семецкий.       - От хохлов, - невозмутимо ответил Дегтярев, при этом приготовившись действовать быстро, нервно, резко и результативно. Если этот супермен с нечеловечьим драйвом захочет его убить - он убьет, и очень сложно будет поймать момент, когда он начнет сворачивать буйну голову.       - Я больше еврей, если уж на то пошло, - Семецкий рассмеялся. - Мне шо москаль, шо хохол - равно поцы и гои. А ты, майор, вообще не просто гой, а шабесгой.       - Иди ты...       - А что иди? Сегодня шаббат, а ты на меня работаешь...       Дегтярев от души влепил ему ботинком в ягодичную мякоть. Семецкий не обиделся, воспринял как должное.       - Я не шабесгой, - минуту спустя сказал майор.       - Как скажешь, - пожал плечами Семецкий. - Только ты, наверное, уже понял, что мне вообще без разницы: узбеки, русские, грузины...       - Все - гои? - подначил Дегтярев.       - Все - люди, - спокойно и с реальным, неподдельным осознанием собственных слов ответил Семецкий. - Будь ты хоть грек, мне было бы по фиг. И перед всеми греко-русско-армянами мне отчего-то стыдно за свое бессмертие, - он вздохнул и вдруг повеселел: - Но меня удивляет майор СБУ, который сограждан хохлами погоняет. Есть в этом что-то или очень лицемерное, или насквозь героическое. Штирлиц, вон, в пригороде Берлина от тоски «Ой, ты, степь широкая!» в каминную трубу стонал. А ты что? «Нам Сталин дал стальные руки-крюки»?       Он откровенно потешался, а лифт все полз и полз, и где он остановится - Дегтярев даже предположений не строил. Но поскорее бы... Иначе, возможно, Семецкий еще разок умрет до своей окончательной смерти.       - Что молчишь, майор? - нервно и ехидно подъязвил тот. - Уже продался? Почем у тебя курс рыдной грывны к клятыму рублю? Или ты за баксы? А меня почем продашь? Ты же продашь, я знаю. Небось, нашел уже покупателя? Или себе хочешь? Наверняка: ты же умный, сука…       В ответ Дегтярев...       Он хотел от души съездить в непропорционально юную физиономию Семецкого, и даже строил планы, как полетят по кабинке лифта эти голливудски белые зубы...       Он хотел придушить его классическим двуручным захватом сзади - и при всей своей резвости тот не сможет вырваться: там сущие тиски, отработанные на борцах-тяжеловесах...       Он хотел сделать с ним тысячи и тысячи неприятных вещей, вымещая обиду - но обида-то была... пустяковая.       Поэтому Дегтярев просто, зайдя со спины, ухватил Семецкого борцовской ухваткой за локти - и с размаху плюхнул себе на колени.       - Сиди, дурак, сиди, - негромко, но звонко сказал он ему.       Так они и ехали вниз на поистине бесконечном лифте. Дегтярев уперся подошвами в двери, спиной в стену, исписанную аккуратными сине-красными маркерными граффити - не иначе, молодые ученые со скуки самовыражались. На нем трепыхался, стараясь вырваться из цепких тренированных рук, Семецкий. А лифт почти что падал, и все вокруг было похоже на невесомость.       - Страшно, знаю, - сказал Дегтярев негромко, а потом слегка соврал: - Мне тоже.       - Че творишь?! - шипел рассерженным котом легендарный сталкер. - Пусти, гад!       - Пущу, пущу. Только ты послушай, - в Семецком бурлила неестественная сила, и он мог бы, наверное, убежать прямо по стенам, на манер киношного Чужого, вместе с Дегтяревым за спиной. Но майор держал - и чувствовал, как разжимаются сцепленные в замок пальцы, как его собственные ногти снимают с рук кожаную стружку, под которой кровь.       - Не рвись. Силен, спору нет, - признал он.       - Пусти, сука! - Семецкий криком громил кабинку лифта.       А Дегтярев - не отпускал. Держал - и вскоре тот перестал дергаться, хотя в каждой его мышце чувствовалась дикая, животная дрожь: вырваться, выдрать органы человеку, «который посмел...» и бежать - отсюда и подальше, насколько организма хватит.       - Ты все-таки послушай, - как можно спокойнее сказал Дегтярев. - Это просто страх. Страх - это нормально. Боишься - значит, живой, значит - еще человек.       - Пусти, - уже куда спокойнее сказал Семецкий. - Я в норме.       Он и впрямь угомонился. Во всяком случае, так показалось Дегтяреву.       - Извини, майор, - глухо сказал Семецкий. - Я в самом деле думал, что все пройдет легко и гладко. Без страха и сомнений. Взял - и просто умер окончательно. Сейчас, вот, видишь, боюсь. Даже не просто боюсь, а вроде бы даже с ума схожу...       - Куда уж дальше, - тихо проворчал Дегтярев.       - Чо?       - Шопенгауэр через плечо, - хмыкнул он, не удержавшись от небольшой мести. - Был такой философствующий нытик.       - Читал. Давно, правда, - сказал Семецкий. - Нытик, да.       Тут лифт дернулся и остановился. Причем, так резко, что оба сталкера едва на ногах устояли. Дегтярев схватился за стенку кабины, Семецкий - за Дегтярева.       Двери раскрылись.       И за ними была тьма.       - В ад приехали, походу, - хмыкнул Семецкий и вышел первым.       Под ногами звенел металлический пол, а во тьме угадывались обшитые металлом стены.       - Здорово было бы снять здесь каких-нибудь «Чужих-пять», - заметил Дегтярев, поводя по сторонам стволом «Ингрэма». - Слизи только не хватает.       - Вполне хватает, - озлобленно буркнул Семецкий, поскользнувшись на чем-то.       - Значит, яиц.       - И этого тоже хватает, - он посветил под ноги узким лучом тактического фонарика. - Даже если наши с тобой не считать.       Оказалось, что поскользнулся Семецкий как раз на остатках яйца, размером поболе страусиного, если судить по желтой и очень толстой скорлупе.       - Сейчас появятся ксеноморфы, - флегматично заметил он. - Мужик, нам... ну, да, прости: тебе-то уж точно пиздец. Это, блин, псевдогиганты, и они, блин, здесь гнездятся.       - Значит, пойдем тихо, скромно, прикидываясь хозинвентарем, - сказал Дегтярев с напускной бодростью. На самом деле страшно ему стало до мелкой дрожи в руках и ватной мягкости в ногах.       Они прошагали метров двадцать по темному коридору, как вдруг с гулким щелчком включилось освещение. Неяркое, «дежурное». Майор вздрогнул и едва не вскрикнул от неожиданности.       - Автоматика, - спокойно пояснил ему Семецкий.       - Откуда ты знаешь? Может, сидит здесь кто-то злокозненный и на кнопки нажимает?       - Автоматика, - уверенно повторил Семецкий и почему-то постучал пальцем по лбу над левым глазом. - И, кажется, она приняла меня за своего. Значит, мы на верном пути. А еще - я здесь не впервые. В смысле, это и так понятно, но я кое-что припоминать начинаю из здешнего. Вон та дверь, к примеру, - он указал на ничем не примечательную металлическую дверь, выкрашенную в голубой цвет. - Я знаю, что она не закрыта, и знаю, что там небольшой склад со всяким скарбом, вроде спецодежды.       Дегтярев подошел к двери, осторожно потянул за ручку. Оказалось и впрямь не заперто. А с той стороны действительно обнаружился склад, стеллажи которого были забиты комплектами зеленоватых и белых лабораторных костюмов, резиновыми бахилами, канистрами с дезинфицирующим раствором.       - Я же говорил, - вздохнул Семецкий. - И знаешь, майор, мне что-то совсем не нравится моя внезапная осведомленность. Раньше я, как ни старался, ничего вспомнить не мог, а сейчас - как будто блокировку сняли. Неприятное ощущение.       - Зато полезное. По крайней мере, не заблудимся. Идем.       Коридор тянулся добрых полторы сотни метров и при этом никуда не сворачивал, не пересекался с другими коридорами. Лишь с одной стороны шли чередой однообразные металлические двери с номерами, написанными ядовито-красной краской.       - Здесь ничего интересного, - сказал Семецкий. - Да и закрыто все. Самое интересное в конце коридора начинается.       - А что там?       - Вполне возможно - псевдогигант. Должен же он был куда-то деваться, вылупившись. А там - грузовая площадка, где ему как раз раздолье и возможная пища.       Дегтярев с сомнением посмотрел на «Ингрэм» в своей руке и подумал, что хотя машинка и мощная, но на псевдогиганта... Да, блин, на псевдогиганта нужно было брать из схрона Семецкого-Лесника тот самый ДШК!       - Слушай, ты тут неоднократно проявлял лихое суперменство, разве что по воздуху не летал. А псевдогиганта сможешь, того, отсуперменить и захалчить?       - Неа, - покачал головой Семецкий. - Кишка тонка. Я ему даже фингала не поставлю, наверное.       Дальше шли уже совсем тихо, медленно, прислушиваясь к любым, даже самым слабым звукам. А звуки были, самые разнообразные. Дегтярев уже бывал в лабораториях «Икс-номерных», и везде встречал и тихий шелест вентиляторов внутри жестяных коробов, и шипение пара в трубах, и звонкое, нервирующее биение капель воды. Но здесь... здесь в стандартной симфонии присутствовал еще какой-то еле слышимый звук, что-то похожее на мерное чавканье вантуза.       А вот характерного неуклюжего топанья псевдогиганта ухо не улавливало. Впрочем, тварь могла и спать.       Они выглянули на грузовую площадку, которой коридор и заканчивался. На противоположной стороне виднелись двери, ведущие, судя по надписям, в разнообразные блоки. Нумерацию и обозначения, принятые в лабораториях «Икс», Дегтярев худо-бедно изучил и расшифровал. Вон дверь, за которой инженерно-технический блок, за ней три подряд - лабораторных, следующая - блок медобеспечения. И еще одна - со всевозможными предупреждающими знаками, обозначенная безо всяких шифровок и кодов: «Проект «Феникс». А на ней - красный кругляш, которым отмечается высшая категория допуска.       - Могу поспорить, нам туда, - сказал Дегтярев, указав на эту, последнюю дверь.       - Ну, наверное, - Семецкий пожал плечами. - Про эту дверь ничего не помню. А вот за остальными - тоска зеленая и гнилые обезьяны.       - Обезьяны?       - Ну да. Подопытные. В клетках. Воняют до сих пор, хотя вроде как мумифицировались. Неприятное зрелище.       Дегтярев огляделся еще раз, попристальнее. Грузовая площадка была заставлена штабелями ящиков, тюками, контейнерами. Твари помельче, вроде снорка, было бы, где спрятаться. Но не псевдогиганту же! Где он, черт бы его побрал?       Семецкий перехватил поудобнее трофейную немецкую винтовку, приложил к плечу, изготовившись стрелять. Кивком головы предложил майору идти вперед: вроде как он прикрывать будет. Дегтярев хотел возмутиться - это Семецкий весь из себя бессмертный! - а ему-то, простому служаке, если что, насовсем погибать придется.       Хотел - но не возмутился. Глянул ему в лицо и лишь усмехнулся: бессмертный-то, оказывается, еле жив от страха!       Они медленно и очень тихо побрели к двери с надписью «Проект «Феникс». Дегтярев впереди, Семецкий шагах в пяти за ним.       Прошуршало где-то слева, меж двух длинных штабелей ящиков с консервами мясо-растительными, марки «каша перловая с мясом» - во всяком случае, так было написано на ящиках.       На внезапный шорох Дегтярев по-ковбойски вскинул к бедру «Ингрэм» и едва не выпустил длинную очередь, что называется, «на рефлексах» - но вовремя начал логически мыслить. Цель он не видел, боеприпасов - этот и еще пара запасных магазинов. Автомат за спиной почти что пуст. Что там, за дверью - не знает и Семецкий. Так что всякий патрон, считай, на строгом учете.       Он щелкнул переводчиком огня в положение стрельбы одиночными - и двинулся меж штабелей, туда, куда проскользнула - или только показалось, что проскользнула - небольшая, примерно с собаку, округлая тень.       Левая рука сама собой по привычке тянулась к «разгрузке» за гранатой. Но гранаты, которых и до того было мало, закончились еще там, наверху, в перестрелке с наемниками.       - Что там?! - напряженно спросил Семецкий.       - Ничего. Иди за мной, - коротко и нервно сказал Дегтярев.       Он свернул за штабель, осмотрелся. Никого и ничего необычного. Разве что растерзан деревянный борт одного из ящиков, а из него повысыпались на пол консервные банки. Часть из них кто-то очень старательно изжевал, выдавив содержимое и оставив одну жесть. Так едят мед в сотах, выплевывая комочки воска, вот только это был не воск, а консервные банки, которые не враз и ножом-то проколешь...       Дегтярев прошел еще немного вперед, и тут за его спиной отчаянно заголосил Семецкий. Тело отреагировало самостоятельно: майор резко присел, и над головой его при аккомпанементе грохота выстрелов засвистали пули. Очередь - отчаянная, словно бы предсмертная - длинной строчкой прошлась по ящикам и ушла в потолок.       Семецкий перестал громко орать и громко, но совершенно несерьезно заойкал, будто человек, случайно обжегшийся об утюг. Дегтярев обернулся, горя желанием набить этому му... жественному человеку его дружественный интерфейс...       Семецкий находился в отчаянном положении. Псевдогигант оказался на редкость хитрой бестией: подкрался совершенно бесшумно и теперь пытался отъесть легендарному сталкеру ногу - или обе, как повезет.       Это был округлый монстр на толстенных ногах-колоннах. И впрямь, гигант. Только вот действительно «псевдо» - он был маленький. В смысле, совсем маленький: футбольный мяч на индюшачьих окорочках. Детеныш еще. Но детеныш, надо сказать, крайне злобный и шустрый. Он бросался на Семецкого со зловещим кудахтаньем, широко разевая свою клюво-пасть и мелко суча рудиментарными крылышками.       Семецкий подскакивал на месте, высоко поднимая колени, и все ойкал да уйкал, не сводя широко распахнутых от ужаса глаз с маленького чудища.       - Да пни ты его! - Дегтярев расхохотался.       - Он ядовитый, кажись! Что ты ржешь? Я, блин, тут сдохну сейчас!       - Ну мы же за этим и пришли, так? - смеясь, заметил майор.       Семецкий сообразил-таки отскочить назад, и Дегтярев, хорошо так, по-футбольному размахнувшись, пнул детеныша. Едва ногу не сломал - маленький псевдогигант оказался на удивление плотным, будто целиком отлитый из резины.       Но в воздух он все же поднялся и полетел по широкой дуге куда-то за ящики, размахивая лапами, словно заправский пропеллер. Пищал и кудахтал он громко и надоедливо, причем не заткнулся даже после того, как громыхнулся об пол.       - Спасибо, - тяжело дыша, сказал Семецкий. - Что-то я...       - Ага, - покивал Дегтярев. - Никуда не годится. Чай, не девочка-фиалка, мышь увидавшая, верно?       - Верно, конечно, только... - Семецкий, не договорив, смолк, опустив глаза долу.       - Да знаю я, - майор подошел к нему, положил ладонь на плечо. - Не могу гарантировать, что вел бы себя лучше в твоем положении. Поэтому еще раз предлагаю: может, ну его на хрен, твое решение умереть?       - Не на хрен, - покачал головой Семецкий. - Просто это как у зубного врача: лечить нужно, но страшно и хочется сбежать.       Мелкий гаденыш-псевдогигант тем временем сдаваться не собирался. Подкрался он опять на удивление тихо, но в атаку бросился со своим фирменным громким кудахтаньем, выскочив из темной узкой щели между двумя штабелями ящиков. И опять стал хватать Семецкого за ноги.       - У-уй! - вскрикнул тот от неожиданности и попытался пристукнуть злобную тварь прикладом. Получилось не то, чтобы очень: приклад отпружинил от круглого тела-головы, и винтовка, вылетев из рук, грохнулась на пол. Похоже, по консистенции псевдогиганты и правда были близки к вулканизированной резине.       - В сторону! - крикнул Дегтярев, обеими руками ухватив «Ингрэм». Семецкий, слава богу, отреагировал быстро и правильно - отскочил и даже прямо-таки по-кошачьи взобрался на штабель.       Майор выстрелил. Раз, другой...       Первая пуля, хоть и попала в цель, но никакого видимого эффекта не оказала. Вторая - тоже. Злобный мяч просто застыл на месте, словно задумался о чем-то.       А вот третья пуля внезапно отшвырнула его с такой силой, что он, словно пушечное ядро, проломил собой ящик и застрял там, среди помятых банок и острых деревянных обломков. Гаденыш был еще вполне жив, но уж очень неудачно для себя заклинился: так, что ноги его торчали из ящика и лишь бестолково гребли воздух. Сейчас мелкий мутант был похож на заводную игрушку, которая свалилась на бок - даже скрежетал, будто в нем двигались шестеренки и пружины.       - Вот ведь пакость, - сказал Семецкий с высоты спасительного штабеля, потряхивая в воздухе руками. - Ощущение, как ломом об лом с размаху. Как еще пальцы не поотрывались.       - Странные твари все же, - Дегтярев задумчиво смотрел на маленького псевдогиганта: в майоре, кажется, снова просыпался неуемный исследователь. - Что-то они такое делают с ударными импульсами...       - Чего-чего? - переспросил Семецкий, спустившись и подобрав винтовку.       - С ударными импульсами какое-то колдунство, - пояснил Дегтярев. - Вот ты его прикладом двинул - так отдача была прямо-таки сверхъестественная, верно?       - Ага, - согласился Семецкий. - Глянь, приклад потрескался весь. Пластик говенный.       - Немцы говенный пластик на приклад не поставят, - покачал головой Дегтярев. - Просто ударная нагрузка вышла запредельная, я так думаю. Заметь: его только с третьего попадания сшибло, но так сшибло, словно все три пули одновременно в одну точку угодили, и при этом в тело вошли хорошо, если на сантиметр.       - Простор для исследований, что тут скажешь, - пожал плечами Семецкий.       - Ладно, давай-ка шевелить ногами. Слишком мы здесь нашумели. Не ровен час, прибежит откуда-нибудь мамаша этого злого мячика. И тогда нам точно кранты.       Будто в ответ на слова майора, где-то над головой громыхнуло, словно на пол уронили чугунную болванку. Похоже, в этой лаборатории не один этаж, и наверху, ближе к поверхности, как раз и топчется самое страшное.       - Ага, здесь вообще-то четыре уровня, и это - нижний, - подтвердил Семецкий. - Но выше - технологическое фуфло: коммуникации, склады, фигня всякая.       Дегтярев не удивился, когда дверь с кружком «красного допуска» открылась безо всяких проблем, едва только к ней подошел Семецкий. Похоже, он здесь и правда – дома. Только дом у него какой-то... неуютный, пожалуй.       Проект «Феникс», судя по всему, был на пике всех здешних исследований - самый, так сказать, передовой. И самый жуткий.       Сразу за дверью начинался длинный сумрачный коридор, шириной метра два, не больше. По обеим сторонам его теснились, словно патроны в пулеметной ленте, цилиндрические колбы, подсвеченные изнутри холодным голубоватым светом.       - Так как это все-таки не выставка экспонатов, - вслух рассуждал Дегтярев, глядя на колбы. – то свет в них нужен для стимуляции роста клеток, наверное. Может, облучение ультрафиолетом - эритемный эффект.       А в колбах плавало, бултыхаясь в мутном питательном растворе, то, что принято называть «биомассой»: живое нечто без определенной формы, этакие многоклеточные сгустки плоти - и в каждой следующей сгусток был самую малость крупнее, чем в предыдущей.       - На конвейер похоже, - догадался Дегтярев.       - «Чужой: Воскрешение», - пробормотал Семецкий, с какой-то странной, детской растерянностью глядя на длинные, уходящие в сумрак ряды прозрачных цилиндров. – Сейчас забредем куда-нибудь в закуточек, а там, за занавеской, за больничной такой ширмой, лежу другой я - уродливый, в опухолях, с щупальцами по всему телу и глазами по всему лицу. Этот другой я попросит: «Убей меня»! - он невесело усмехнулся. – И я, знаешь, не удивлюсь.       Метров через пятьдесят, в колбе с номером 1-30 - напротив нее была колба 2-30 - плавало уже нечто человекообразное, но совершенно тошнотворного вида. Будто червяку приделали еще четыре отростка-хвоста - и получился гибкий, резиновый такой, извивающийся в потоках жидкости человечек весом килограмм на семь примерно.       - Гомункулы, - сказал Дегтярев мрачно. - Искусственная жизнь в пробирке. Или я чего-то не понимаю.       - Ты уже видел такое?       - Да, в других лабораториях встречались такие же камеры - кого там только не было! Но - десяток камер на всю лабораторию, ну даже дюжина... а здесь-то просто поточное производство какое-то. Причем фурычит исправно.       Колба в самом деле булькала, качала некие вещества, омывая мягкого, но уж очень большого для бескостного существа...       Семецкий назвал его «гладышем».       - А что? Гладыш и есть. Трехмерный силуэт без волос, зубов и кожи.       - Подозреваю нехорошее, - сказал Дегтярев. - Не уверен, что вообще хочу знать. Все уже и так достаточно тошнотно.       - Согласен, - неожиданно поддержал Семецкий.       Они остановились у колб 1-42 и 2-42. Коридор, подсвеченный исключительно светильниками внутри цилиндров, казался хай-тековой дорогой в Преисподнюю.       Здесь друг напротив друга болтались те же самые червеобразные «палка-палка-огуречик», но у них уже были глаза. Не бусинки, как у грызунов, не насекомьи фасетки - нормальные человечьи глаза, которые выпирали из клеточно-кольчатой массы двумя буграми.       - Они на меня зырят! И удивляются! - на грани истерики воскликнул Семецкий. – Хочу, бля, взорвать здесь все! Это же...       Дегтярев пригляделся, поежился невольно.       - Ага, это ровно твои глаза. В левом даже родинка темно-коричневая. Ведьмина отметина, как и у тебя. Идем дальше? Все досконально узнать хочешь?       Семецкий долго молчал, уставившись в ребристый металлический пол.       Над головой гневно прогрохотало - Дегтярев, услыхав, сделал для себя пометку: непременно изучить свойства и способности псевдогигантов. Накопление и перераспределение импульсов - это же новое слово в!..       Очень хотелось верить, что «в физике», но про себя он с грустью признавал: эти знания сожрут и используют военные. Ему даже пригрезились непробиваемые бронежилеты, которые после получения пулеметной очереди от противника позволят солдату рвать врага голыми руками и устраивать локальные землетрясения.       Ладно, хоть он и патриот по служебной необходимости, а все ж таки человек. В мобильной лаборатории у станции Янов работает молодой, да ранний профессор Герман - а научную программу ведет ЮНЕСКО. Поделиться наблюдениями с Германом - и повысятся шансы, что вместо военных прибамбасов появятся противоударные бамперы на обычных легковушках, а то и - чем черт не шутит? - откроется человечеству способ преодолеть гравитацию.       - Я не могу умереть, не узнав всего, - наконец, выдавил Семецкий. - А умереть, прекратить все это я очень хочу. Хотя и боюсь, - тут он повернулся к Дегтяреву и посмотрел на него поистине безумными - таких у живых людей не бывает! - глазами, а в них плескалась ярость: - И если ты еще хотя бы раз намекнешь насчет отказа и свободы выбора - я убью тебя. Поверь, я смогу.       - Верю. Сможешь, - единственное, что придумал Дегтярев в ответ.       Через несколько метров - или тысяч шагов? - Семецкий снова замер, уставившись на гомункула в колбе.       - Я вкратце понимаю. Начинаю понимать. Но лучше бы не понимал, не нанимал тебя и жил бы, пока не закончится счет.       - В прошлый раз ты картинно сгорел, - напомнил Дегтярев. - Так что, если тебя смущает, что я там, типа, видел...       - Без трусов? Зародышем?! - Семецкий ткнул пальцем в ближайшую колбу. В ней плескалось, болтая конечностями, приобретшее надежный внутренний скелет червеобразное подобие самого Семецкого. - Вот такого-то ты не видел, а?!       - Не видел, - согласился Дегтярев, стараясь быть спокойным. - А ты ведь и впрямь сгорел. Дым вонючий, будто на мясокомбинате кости жгут...       Прямо ко времени в длинной череде колб образовался перерыв - умраченное пространство вроде обширного алькова.       В этом алькове, похоже, находился пост управления всем этим жутковатым конвейером. Во мраке помаргивали зеленые и красные диоды, что-то попискивало, негромко жужжали вентиляторы внутри системных блоков компьютеров.       Едва только туда шагнул Семецкий, тут же включилось рабочее освещение, ожили мониторы. По экранам побежали колонки цифр и зубастые графики.       - Да я здесь, как дома, блин, - с горечью усмехнулся он. - Видишь, сам себе ходячий пропуск. Что, майор, пошаримся в логах?       - Если ты, конечно, не против, - осторожно согласился Дегтярев.       - Так за этим и шли, вроде бы, - пальцы Семецкого на удивление ловко застучали по клавишам одного из компьютеров. Ну да, он же этакий хакер, постоянный житель местной Сети. А здесь, ко всему прочему, и взламывать ничего не нужно: система и так его распознала.       - Глянь, майор, как все интересно, - сказал он, «вытащив» на экран текстовый файл неизвестного Дегтяреву формата. - «Краткое описание техпроцесса Ф4». Зачитываю самый смак: «Изменения с Ф3 до Ф4 внесены автоматически, программой «Феникс 2.6». Улавливаешь? Тут уже и без участия людей все фурычит, все подстраивается. Вот, к примеру, изменение под номером 1... «Плотность нейронов на этапе формирования костной ткани увеличить на 30 процентов. Во избежание повреждения нервных связей седацию не применять. Болевые реакции заготовки купировать только при непосредственной угрозе повреждения оборудования». Знаешь, что это значит?       - Не совсем. – покачал головой Дегтярев. - Но явно что-то гадкое.       - Это значит, что червяк в соседней колбе все отлично чувствует. И ему адово больно, потому что нервных клеток у него на треть больше, чем у предыдущего варианта! Догадываешься, почему я такой шустрый и резкий, как понос? Я нейронами набит, как Винни Пух - опилками!       - С чего ты взял, что это - ты? - Дегтярев ткнул пальцем в ближайшую колбу. - Может, есть другие объяснения?       - Поищи-ка их, - Семецкий снова горько усмехнулся. - Вот, дальше читаю: «Нейрошунтирование и вживление терминала перенести со стадии 78 на стадию 62 для обеспечения коррекции отторжения. Стимулировать болевые реакции в местах присоединения контактов для образования более надежной связи на повышенной разности потенциалов». У меня в башке - кусок компьютера. Или не в башке. Но в левом глазу я все время циферки и буковки наблюдаю, а по Сети рыскаю мысленным усилием. Это факт.       - Но ты же помнишь, что было вчера, позавчера? Ты - вполне осознающий себя человек... - Дегтярев хотел возразить, искал аргументы посильнее, но Семецкий его прервал.       - Человек? Вот это, в колбе - человек? Если всю эту хрень, - он повел рукой вокруг себя, - не остановить, через месяцок-другой это буду уже я. Эта колыхающаяся в мучениях пакость будет мной. Затем следующая, и следующая… Или ты до сих пор не сообразил, как все работает?       - Сообразить-то сообразил. Только всякая теория нуждается в проверке и перепроверке.       - Будет тебе перепроверка, - угрюмо пообещал Семецкий. - А пока давай сюда флешку, я тебе вкусненького накидаю. Вот, кстати, забавно, - он повернулся к монитору, - «Стимулировать проницаемость клеточных мембран разностью потенциалов не ниже 60 вольт, начиная со стадии 74. Плановое повышение внутриклеточного запаса АТФ 40 процентов». То есть, меня еще и током прижаривают, представляешь? Ну, чтобы совсем бодрым был.       - Не тебя, - упрямился Дегтярев. - Этих кадавров несчастных - да. Но ты-то не они! И я сейчас с тобой разговариваю, с Семецким Юрием Михайловичем, а не просто с двуногим организмом. Даже если твое тело вылеплено на этом конвейере, сам-то ты - не оно, не тело.       - А что тогда? Душа? В техпроцессе про душу ничего не сказано. Да я и сам не то чтобы такой уж верующий в ее существование. Впрочем, - Семецкий еще раз пробежался по строчкам на мониторе, - здесь есть что-то про «нулевой объект» и процедуру отложенного подключения «образца» к «объекту» через терминал. И знаешь, что? Я, кажется, догадываюсь, что это за «нулевой объект»...       - А я не догадываюсь. Расскажи-ка, будь добр.       - Полагаю, скоро сам увидишь...       Семецкий выдернул флешку из порта компьютера и, раздраженно швырнув ее Дегтяреву, размашисто зашагал дальше по коридору, мимо корчащихся в стеклянных цилиндрах монстров, которые постепенно приобретали человеческие черты.       Насколько мог заметить майор, у всех гомункулов напрочь отсутствовала пищеварительная система. Сердце с легкими - куда ни шло - были на месте, но вот ни кишок, ни желудка с печенью не было и в помине. Неудивительно, что Семецкий ничего не ест и не пьет: ему просто некуда.       Вопрос только в том, зачем это было сделано...       - Идешь за мной? - язвительно спросил Семецкий, не оборачиваясь. - Ты, вроде, получил, что хотел. Можешь уже не стараться.       - Я любознателен, - отбрехался Дегтярев. - Интересно, чем все закончится. Да ты и сам предложил: «нулевой объект», помнишь?       - Помню, - глухо отозвался Семецкий. – Но надеялся, что ты не воспринял всерьез.       Впереди замаячило темное пространство, в котором угадывались пятна света и нешуточный такой простор, словно в ангаре для «Боингов». А гомункулы в колбах справа и слева уже практически не отличались от среднечеловека. Раздеть сейчас Семецкого - наверняка таким же окажется. Только многочисленные Семецкие в колбах дергались, корчились, кривили лица, пытались, наверное, кричать, но питательная жижа затыкала им рты надежнее кляпа.       Дегтярев присмотрелся, остановившись на минуту: он хотел поймать взгляд подобного существа, попробовать понять, что там, в его голове.       Семецкий обернулся.       Дегтярев посмотрел на него, потом на колбу, и ему подурнело: одно лицо, одна мимика, одни и те же гримасы и ужимки, вот только здесь, в этом - живом! - Семецком, который стоял и прожигал майора взглядом, был разум - бодрствующий, внимающий, тавтологически разумный разум. Существо в колбе было тем же самым Семецким, только будто бы спящим с открытыми глазами и видящим непрерывные кошмары - зрачки его метались из стороны в сторону, ни на чем не останавливаясь, а тело при этом вздрагивало, изгибалось, корежилось.       На какую-то секунду взгляд этого недо-Семецкого остановился вдруг на Дегтяреве, замер, стал осмысленным - и невероятно тоскливым, как у коровы под ножом мясника. А еще в этом взгляде было... узнавание.       Майор невольно выразился матом.       - Насмотрелся? - ехидно спросил «его» Семецкий. - Нравится?       - Не пойму, чего ты так злишься, - ответил Дегтярев. - Мне это и не должно нравиться. Мы с тобой не на экскурсию пришли, так ведь?       - Уел, - хмыкнул тот, осмотрелся и вдруг поежился. - Просто это... - он замялся, отвел взгляд в сторону, но и там, в стороне, не нашел ничего приятного. - Это слишком личное. Представь, что ты умер, но парадоксально жив, и у тебя на руках - полное заключение патологоанатома. Понравилось бы, если его кто-то при тебе читать начал?       - Да, понимаю, - мягко признал Дегтярев. - Это стремно. Не знаю, что бы я делал на твоем месте. И не уверен, что хотел бы поменяться с тобой этими самыми местами. Тут бы одну жизнь осмыслить и с катушек не съехать, а у тебя... у тебя - вот это. Вообще вне категорий.       - Спасибо, - сказал Семецкий. - Все-таки я не ошибся, тебя на это дело подписав. Правильный ты мужик, Дегтярев. Может быть, самый правильный на моей памяти. А она у меня глянь, какая длинная, - он махнул подбородком туда, откуда они пришли, в тускло светящийся стеклянный паноптикум, теряющийся во тьме. - Кстати, если тебе интересно, я - тысяча семьдесят шестой. Только сейчас задумался и понял: именно - тысяча семьдесят шестой.       - Через двадцать четыре - юбилей. Не хочешь отпраздновать?       - Да иди ты... - Семецкий улыбнулся, почти засмеялся даже.       Они вошли в темный подземный зал, похожий на логово некоего кибердракона. Тут и там светились холодным белым светом отдельные участки, рабочие места: компьютеры, присоединенные к массивным металлическим шкафам с окошками осциллографов и лапами манипуляторов, центрифуги и мощные микроскопы, столы, уставленные чашками Петри и пробирками. В центре всего этого монументально возвышалось нечто, похожее на набившую оскомину колбу, от крышки которой во все стороны разбегались, словно щупальца, разноцветные кабели в ребристой «броне».       - Вот это, кажется, и есть «нулевой объект», - сказал Семецкий угрюмо. - Если хочешь рассмотреть поближе, советую иметь при себе блевательный пакетик.       - А что там, по-твоему? - спросил Дегтярев.       - Если я прав, там - то, в чем живет мое «я», - глухо произнес Семецкий. - Какая-нибудь голова профессора Доуэля. Или гигантский мозг с тентаклями, как в «Черепашках-ниндзя».       - Вряд ли. Такую фигню я на Янтаре видал, - покачал головой Дегтярев. - А здешние очумелые ручки ни разу на моей памяти не повторялись. Изрядная была фантазия у деятелей науки.       - Ну, тебе виднее, - пожал плечами Семецкий и привычно как-то, обыденно даже засел за ближайший компьютер. Естественно, файлы перед ним раскрывались безо всяких паролей.       Дегтяреву подумалось, что со стороны тех, кто все это создавал, неправильно было давать полный доступ своему «подопытному», или, может быть, «изделию». Если только в планах изначально не было уничтожить адский конвейер руками этого создания. Прямо-таки в духе классического «Франкенштейна».       - Вот еще интересный документ, - хмыкнул Семецкий. - «План-алгоритм» называется. Как раз для таких недалеких экскурсантов, как мы с тобой. Тут схемы и любопытные пояснения к ним. «Нулевой объект» - это, как я и думал, «биологический сервер с двусторонней связью с изделиями». От него - управляющие сигналы через усилитель и антенну поступают на терминал «изделия». От «изделия» через тот же терминал обратно транслируются сигналы нервной системы. Получается даже, что я - это и не я вовсе, а радиоуправляемый болванчик, ты понял? Настоящий я, о котором ты говорил что-то там насчет души - это «биологический сервер с двусторонней связью». Так-то, майор. Меня нет. Я - сервер.       Дегтярев медленно пошел к центру зала. Ему нужно было увидеть все своими глазами, убедиться, понять до конца.       Перед ним высилась огромная - почти в два раза больше тех, что на «конвейере» - колба, наполненная изнутри зеленоватым свечением в толще прозрачной жидкости, почти не отличимой на вид от воды. В этом гигантском аквариуме висело на тонких белесых тяжах трубок и проводов нечто не очень крупное, бесформенное на первый взгляд - будто комок ветхих тряпок.       Он не сразу понял, что это такое. Сознание просто отказывалось воспринимать увиденное и давать ему наименование. Когда же, наконец, стало ясно, что это, майор Дегтярев, не отличавшийся особой брезгливостью, не удержался и блеванул.       Это была голова со слегка усеченным лбом, над срезом которого бугрился открытый мозг, от которого тянулись вверх многочисленные тонкие проводки. Ниже шеи болтались кровеносные сосуды, похожие на сизую авоську, а в этой авоське билось вполне живое сердце, комкались и расправлялись вполне нормальные человеческие легкие, хотя диафрагмы или каких-либо мышц поблизости не наблюдалось. В сосудистой сетке плавали и кишки, и почки, и печень, и селезенка - полный набор ливера.       И у всего этого набора было лицо Семецкого, причем ясное и безмятежное, как у медитирующего даоса.       - Да, неприятное зрелище, - спокойно сказал за спиной Дегтярева целый Семецкий. Впрочем, ему-то желудок наизнанку не вывернет за неимением такового...       - Это зачем так все? - отплевываясь, пробормотал майор. - Смысл вот это делать, а?       - Просто потому, что могли, - Семецкий пожал плечами. - Это же эксперимент. Затянувшийся эксперимент по реализации личного бессмертия отдельно взятого человека. А я, оказывается, доброволец. Вот эта мерзотная квашня в аквариуме и есть самый настоящий я, родившийся в восьмидесятом, в солнечной Одессе... Я там свое личное дело нарыл. Интересно, знаешь ли. И ни фига почти не помнится. Будто и не про себя читаю, а про какого-то чужого человека.       - Эксперимент. Бессмертие. Зачем оно такое нужно? - качал головой Дегтярев.       - Вот и я так подумал. Ну его на хрен, это бессмертие, - сказал Семецкий. - Будем закрывать проект. Однозначно и насовсем. Но сначала... я там еще кое-что любопытное прочел. В общем, после израсходования ресурса «изделия» - да, так и написано, представь себе! - «нулевой объект» некоторое время пребывает в шоковом состоянии. Это вызывается искусственно, с помощью...       - Тока, я уже понял. - Дегтярев снова сплюнул горькую слюну. - Здесь очень любят тебя током бить.       - Шок длится три часа, сто восемьдесят минут - какая, сука, точность! - Семецкий скорчил злобную гримасу. - За это время очередное «изделие» выводится программой в случайно выбранные координаты, подальше от лаборатории. Все это время «изделие» - форменный зомби, если верить описанию. Все, как говорится, ради чистоты эксперимента. Чтобы я ненароком не увидал настоящего себя, наверное. На тотальное расчленение я ведь не подписывался, в моем личном деле четко обозначен срок прекращения эксперимента, после чего я должен был на своих двоих отправиться домой... - он вздохнул. - Нужна последняя проверка, майор, для того, чтобы сомнений никаких не осталось. Сейчас ты меня шлепнешь. Ну, или лучше я сам, чтобы тебя тут совесть насмерть не угрызла. Как из колбы появится кадавр - хватай его и вяжи накрепко. И засекай три часа, даже если будет орать и брыкаться. Через три часа, если это снова стану я, скажу кодовое слово: «Рокоссовский». Тогда будет ясно: все правда. И разнесем эту лавочку к едрене фене.       Семецкий вытащил из-за пазухи невесть откуда добытый пистолет. Впрочем, откуда он еще мог взяться? Только от наемников.       - Эй, погоди, не торопись! Ну глупо же это! - зачастил Дегтярев, рванувшись к нему. – А вдруг не сработает?       - Тебе-то что за дело? Не сработает - одним дураком на свете меньше станет. А тебе мой хабар в Рыжем Лесу достанется, да и подземелье это со своими гнилыми секретиками гигантских денег стоит, если нужным людям предложить, - Семецкий приставил ствол к виску, взвел курок.       - Не нужно торопиться, - продолжал уговаривать Дегтярев. - Да и вообще...       - Да что ты распереживался, как баба над сериалом? Не похрен ли тебе, что я с собой сделаю? Два дня назад ты, кажется, вообще в меня не верил. А теперь что?       - А теперь верю. И мне будет жаль, если ты вдруг исчезнешь. Все-таки друг или не друг, но напарник - что уже немало...       Семецкий посмотрел на него, слегка склонив голову, улыбнулся печально, потом перевел взгляд на колбу с «нулевым объектом» - и на лице его появилось выражение если не ужаса, то, во всяком случае, неприятного удивления.       - Нихуя себе, молоко убежало! - воскликнул он.       Дегтярев машинально обернулся, вскидывая «Ингрэм» - и тут за плечом его раздался единственный пистолетный выстрел.       С «нулевым объектом» все было, как и прежде. С Семецким - нет. Хитрый сукин сын поймал майора на детсадовский трюк и все-таки вышиб себе мозги, или что там вместо них в этом странном искусственном теле.       Трижды громко пропищал запрятанный где-то динамик - словно какая-нибудь микроволновка или мультиварка - и из ближайшей колбы на «конвейере» сперва ушла куда-то вниз жидкость, затем поползли вверх прозрачные стенки, и на пол, голый, мокрый и ничего не соображающий, выпал новехонький Семецкий.       Дегтярев поначалу просто смотрел, завороженный происходящим. Лишь когда Семецкий или все же не он, а болванка - «изделие с полным ресурсом» - изверг изо рта литра два или три мутноватой жидкости и поднялся на ноги, майор сообразил, что нужно делать.       Кадавр с пустыми глазами и совершенно бессмысленным лицом идиота уже шагал куда-то в темноту обширного зала, не обращая на Дегтярева ни малейшего внимания. А тот все метался в поисках чего-нибудь, похожего на веревку. Можно, конечно, вырубить ножом кусок провода, благо проводов здесь предостаточно - но неясно же, что тогда отключится, и не случится ли вообще какой-нибудь локальный армагеддон.       Наконец, майор наткнулся на стеллаж с прямоугольными ячейками, в которых лежали хорошо знакомые противогазы ГП-5 в стандартных армейских сумках. Он срезал широкие полотняные ремни с пяти сумок, чтобы уж точно хватило, и рванул за флегматично бредущим кадавром.       Обманутый вялыми движениями «изделия», Дегтярев бросился на него безо всяких премудростей: заломал за спину руку, накинул на нее заранее заготовленную петлю и принялся за вторую... Но подзабыл в суматохе, что Семецкий не так давно проявлял недюжинные таланты по части рукоприкладства и силового решения насущных проблем. С чего бы этому телу быть слабее?       Кадавр просто вытянул руку из захвата, словно Дегтярев был пятилетним мальчуганом, а не девяностокилограммовым мужиком. И - пошел себе дальше, как ни в чем не бывало.       Остановить его? Удержать? Как, черт возьми? Вряд ли его можно оглушить ударом по башке: она у него и без того - лишь антенна. Бей по ней, не бей - все без толку. Нахлобучить на маковку какое-нибудь металлическое ведро? Тоже не вариант. Сигнал от «нулевого объекта» проходит через такую толщу грунта, что и подумать страшно: через железобетон, да и просто железо - в каморке Лесника в Рыжем Лесу Семецкий, дурачась, цеплял на голову советскую солдатскую каску - и ничего, не отключался.       Но должен же быть вариант, должен...       Разве что прострелить ему обе ноги. Но Дегтярев не мог. Это сейчас он - кадавр. А пройдет три часа - и это будет пусть странно организованный, но все-таки человек. Можно сказать, даже друг. Во сяком случае, не чужой и не враг.       Взгляд майора упал на опечатанный шкаф с застекленными дверцами, вроде того, в каких хранятся лекарства. Но внутри были не пузырьки, не блистеры с таблетками, а странного вида оружие, похожее на американский гранатомет М79, только с раструбом на дуле. Таких штуковин в шкафу было три, а к ним - длинные желтые гранаты-сосиски, раза в два длиннее штатных сорокамиллиметровых.       «Боевая липкая пена, - понял Дегтярев, благо видал ее в действии, в потыренных у американцев отчетных видео. - Разумно держать такую штуку, если растишь в пробирке суперменов».       Кадавр тем временем уже отковылял метров на двадцать и был еле виден. Он остановился у длинного, полупустого стеллажа, на котором аккуратными, запаянными в полиэтилен кирпичиками лежали... ну, что-то из одежды, видимо. Дегтярев различил в полутьме только ботинки. Кадавр взял один из кирпичиков, легко порвал толстый целлофан и принялся медленно, но вполне уверенно одеваться. Надо же, компьютерная программа и это умеет - не выводит Семецкого голышом в никуда.       Дегтярев аккуратно, чтобы не шуметь и не привлекать к себе внимания, вскрыл стеклянный шкаф, торопливо насовал себе за пазуху, за ремень... потом подумал и выбросил из рюкзачка не особо нужные припасы, вроде консервов и пустых магазинов, и забрал все гранаты с «боевой липкой пеной». Схватил гранатомет, смахивающий раструбом на пиратский мушкетон, зарядил и стал красться к кадавру.       Как он помнил из роликов, оптимальная дистанция для пены - метров десять примерно. С этой дистанции и случится первый выстрел. Вряд ли, конечно, одна-единственная граната надежно зафиксирует блондинистого микро-Халка. Поэтому еще одну Дегтярев зажал под рукой на кургузом цевье, а третью сунул под нелепый погончик, абсолютно ненужный на бронекомбезе.       Кадавр успел надеть трусы, майку, носки, и даже камуфлированные штаны натянул до самой талии - разве что ширинку пока не застегнул, ибо на пуговицах - когда майор выстрелил.       Хлопок был примерно такой, как если бы из бутылки с шампанским вместо пробки вылетел склизкий кальмар - что-то вроде громкого «бплюпф». Да и выглядело это примерно так же: из раструба словно бы выскочила шустрая, но нетвердая и очень плотная тварь со множеством тонких щупалец - и бросилась на первую попавшуюся жертву, то есть, на «болванку»-Семецкого.       А Дегтярев уже вставлял в патронник следующую гранату - что-что, а по части стрельбы он был... ну, в общем, неплох, как минимум.       Паутинистый шлепок пены обнял кадавра, накрыл твердеющей в полете сетью. Тот обратил к майору пустое, бессмысленное лицо, и что-то в его голове переключилось, на миг придав глазам осмысленное выражение: так мог бы смотреть токарь-профессионал на заготовку прецизионного вала - то есть, как на задачу, которую нужно решить.       А потом рванул к Дегтяреву. Стремительный шаг, другой... третий уже медленнее, потом еще медленнее.       Второй выстрел. Тяжи коричневой, похожей на карамель пены переплелись вокруг «болвана», густо скомкались на его груди - именно туда целил майор по привычке.       А кадавр все шагал. Уже не так резво, но вполне сносно - примерно как человек по грудь в воде. Дегтярев невольно отступил, перезаряжая гранатомет.       «Болван» пытался вытянуть руку вперед, и уже почти поднял ее до уровня плеча, но майор снова выстрелил, и третья порция моментально схватывающейся пены сделала из кадавра потрескивающую от напряжения статую.       - Ну, будем надеяться, часа на три хватит, - пробормотал Дегтярев, снова перезарядив гранатомет.       А дури у Семецкого было все-таки нечеловечески много. Майор помнил, как на видео доброволец из американских морпехов, то есть, мышечно-избыточный парень по определению, от одного выстрела превращался в памятник, голубями загаженный. Кадавр был куда сильнее морпеха: он пытался ломать то, что сломать, по идее, невозможно. Это было чудовище безо всякого понятия о том, что можно, что нельзя - без привязки к человечьей логике.       - Эй, понимаешь меня? - спросил Дегтярев, наставив на него гранатомет.       Кадавр подзавис в своих путах откровенно говенного вида, поморгал удивленно, а потом сказал вполне отчетливо:       - Тридцать четыре минуты. Отпустить. Иначе - протокол «Темучин». Откроются семь камер сразу. Задача: зачистить лабораторию от посторонних.       Голос его был неестественно ровным: так говорили роботы в старых фильмах.       - А если откажусь? Гранат мне на семерых вполне хватит, - Дегтярев для убедительности помахал в воздухе стволом. - Всех в статуи! Никто не добежит!       Кадавр замолчал, словно задумался.       - Чего вы хотите, Дегтярев Сергей Александрович? - спросил, он наконец.       - У этой системы слишком много локального могущества! Все-то ты знаешь. - Дегтярев задумчиво почесал подбородок. Левой рукой, конечно: в правой был заряженный гранатомет, и еще две гранаты торчали «хвостами» между пластинами бронекомбеза - на подхвате. - Но скоро узнают и остальные. Вся инфа тут, на флешке. И знаешь, что? Здесь станет крайне людно. Не успеешь солдатиков клепать.       Разговаривал он с кадавром, но понимал, что на самом деле говорит с неким искусственным разумом - или его подобием. «Болван» - всего лишь телефон, этакий залитый в био-пластик динамик с микрофоном. И очень неуютно от того, что он, как ни крути, а все же еще и Семецкий, пусть и с шокированными мозгами.       - Разглашение недопустимо, - заявил кадавр. - Я не могу позволить вам уйти. Все двери будут заблокированы, все смежные помещения - заполнены нервно-паралитическим газом.       - А если я раскрошу твои силиконовые мозги? - спросил Дегтярев беззаботно, хотя беззаботность эта далась ему с трудом.       - Вам не удастся. Доступ к аппаратной базе исключен. Система безопасности рассчитана на прямое попадание стапятидесятидвухмиллиметрового снаряда. Протокол «Темучин» будет применен лишь в случае вашего деструктивного поведения. К сожалению, Сергей Александрович, вне зависимости от ваших действий, вы останетесь здесь. Привыкайте, - на лице кадавра появилось некое подобие улыбки.       Да, пожалуй тут было от чего впасть в отчаяние, но за собой Дегтярев числил одну очень важную особенность характера - непрошибаемый оптимизм. Вот и сейчас при всей безвыходности ситуации он попросту не верил, что все так и закончится.       Он глянул на часы: оставалось чуть больше двух часов до того, как пройдет шок «нулевого объекта». И вместо того, чтобы паниковать и лихорадочно искать возможности для спасения, майор попросту нашел удобный офисный стул - и прикемарил на нем, положив на колени пенный гранатомет.       Время от времени он просыпался, оглядывался, оценивал обстановку. Кадавр, закатанный в пену, так и стоял, бессмысленно таращась в пустоту перед собой. Молчал. Верно, местный злобный Скайнет решил не тратить время и ресурсы на гарантированно обреченного человека.       В конце концов Дегтярева сморило, несмотря на совершенно неуютную обстановку и не самое приятное соседство. Он спокойно спал и даже видел какой-то сон, пока не проснулся от назойливо зовущего голоса.       - Эй, майор! Рокоссовский. Рокоссовский, блять! Серега! Вот же раздолбай на мою голову. Рокоссовский, мать твою!       Дегтярев открыл глаза и не сразу понял, что ругается залитый пеной Семецкий.       - Ну, здравствуй, суицидник, - поприветствовал он его. - А у нас тут весело.       - Я уже понял. Чем это ты меня заламинировал?       - Пена. Боевая липкая пена. Кажется, так правильно называется. Тут хороший запас нашелся, - Дегтярев откровенно радовался: после беседы с местным компьютером легендарный псих показался ему просто глотком свежего воздуха.       - Расковыряешь меня отсюда? - деловито спросил Семецкий. – Друже, мне здесь неуютно. Прямо Каменный, сука, Гость...       Дегтярев подошел к живой статуе, поскреб в задумчивости пену, похожую на окаменевшее дерьмо мамонта.       - Должен быть спрей, вроде растворителя, - сказал он. - Подожди, я поищу.       - А банально связать не мог, а? - ехидно спросил Семецкий. - Без выпендрежа мы не умеем?       - Пошел ты, - беззлобно отозвался майор.       Порылся в том же самом застекленном шкафчике и таки нашел, что искал: спрей в баллончике, некий сложный катализатор.       Он щедро опрыскал Семецкого с ног до головы. Тот зажмурился.       - Эй, а я не облезу? Вдруг с меня сейчас кожа начнет сползать?       - Я уже видел тебя без кожи, - невозмутимо напомнил Дегтярев. - Я тебя даже без костей видал.       - Умеешь настроение поднять, - проворчал тот, видимо, вспомнив, как это выглядело.       Через две-три минуты пена начала отваливаться размякшими кусками. Едва освободив руки, Семецкий стал нетерпеливо сдирать с себя коричневые шматы пластика и отбрасывать в сторону с нарочитой брезгливостью.       - Облепил говнищем, бля, - ругался он. - Последние часы жизни, можно сказать, изгадил, сволочь.       - А иначе ты, который не ты, меня бы порвал. Ремни ему по фиг, уж поверь, - сказал Дегтярев. Он не переставал глупо и счастливо улыбаться, едва только понял, что Семецкий вернулся. Майору даже вспомнился один фильмец. Там главный герой так же глупо улыбался в конце, когда понял, что все живы. Его ругают, даже вроде по морде хлещут - а он улыбается. Потому что все хорошо.       - Ну, может быть. Я вообще-то крепкий парень. Та-а-ак-то, - самодовольно протянул Семецкий. - Полагаю, стремно тебе пришлось, пока я... ну, в шоке и все такое. Я, кстати, опять тоннель видел, если тебя вдруг интересует загробная жизнь.       - Не интересует, - Дегтярев помотал головой и почувствовал, как от улыбки заболели скулы. - Все, дурак, помолчи пока. Мне ржать больно уже.       - Да, майор, я тоже чертовски рад тебя видеть. Уж даже думаю: а не забить ли мне на суицид, а? - Семецкий вдруг посерьезнел. – Не, кроме шуток, я и впрямь рад, что мы... ну, познакомились, что ли? Даже жить хочется, если знаешь, что можешь запросто вот так с кем-то дела делать и разговоры разговаривать. Жаль, выпить с тобой не могу. Сам видел: некуда мне. И по вене не пустишь: до мозгов только углеводы долетят, в лучшем случае. И то - не до моих мозгов, а до мозгов тела. Так что все без толку. Я - вон там, в колбе. И живу «на вай-фае». А когда не живу, плескаюсь в жиже в виде набора субпродуктов. И это тоскливо, майор, тошно до невозможности. Ну вот, собирался себя обнулить, а теперь сомневаюсь…       - Так живи, - пожал плечами Дегтярев. - Разве что жить - только в пределах лаборатории.       - Это еще почему?       Майор рассказал ему, как разговаривал с местным ИскИном, рассказал в красках и убедительно.       - Сука ржавая, это правда?! - выслушав его, гаркнул Семецкий в потолок.       Ожил ближайший компьютер, и из старых колонок поплыл ровный, неживой, по-роботски запинающийся голос.       - Вы в пределах лаборатории, Юрий Михайлович, - заявил он. - Это нарушение протокола эксперимента. Возможно повреждение когнитивных функций. Прошу вас пройти сорок метров к западу. Газ в коридоре вам не опасен. Двери я разблокирую.       - А майор? - спросил Семецкий у засветившегося экрана, словно бы именно монитор был зловещим местным божком.       - Сергей Александрович выйти на поверхность не сможет. Критическое нарушение секретности проекта. До закрытия эксперимента он будет вынужден остаться в пределах лаборатории.       - До закрытия эксперимента, значит, - задумчиво протянул Семецкий и глянул на майора, словно хотел удостовериться, все ли тот понял правильно.       - Юра, друг, ты иди, - мягко сказал Дегтярев. - Я что-нибудь придумаю. Безвыходных ситуаций...       - Бывают, майор, еще как бывают, - невесело усмехнулся Семецкий. - Эта зараза знает, что делает. Так уж запрограммирован. Есть только одна лазейка, да и то - бабушка надвое сказала, сработает ли. Слышь, корявый железный мозг?       - Фактически - полупроводниковый на основе кремния и германия, - меланхолично поправил ИскИн. - Но я слушаю.       - Приглуши-ка микрофоны и камеры поотключай. У нас тут сейчас интим будет, - в приказном тоне заявил Семецкий.       Дегтярев удивленно глянул на него, но ничего не сказал.       - Не считаю, что это разумно. Но у вас высший допуск, и я вынужден подчиниться.       - А если я прикажу выпустить майора?       - Отказано. Прямое нарушение базовых директив. Базовые директивы не могут быть нарушены или изменены даже при высшем допуске.       - Гадство, - Семецкий глухо выругался. - Ладно. Глаза с ушьми позакрывай. Не сбежим, не боись.       - Выполняю, - подтвердил ИскИн. - Диалог - в текстовом режиме посредством клавиатуры.       - Вот умница, - ехидно похвалил Семецкий, но компьютер его уже не слышал.       - Интим, значит? - подозрительно прищурился Дегтярев. - О чем это ты?       - Ни о чем. Просто отмазка, чтобы он заткнулся и не лез во взрослые разговоры. А поговорить есть о чем. - Семецкий вдруг замолчал, словно не мог подобрать нужных слов.       - Слушай, а я даже рад, что ты самоубиваться раздумал, - спустя минуту напряженной тишины сказал майор. - Живи, хоть и жизнь у тебя какая-то... - он махнул рукой в сторону конвейера с телами-болванками. - Музыка, блять, Стивена Кинга, слова, блять, Говарда Лавкрафта.       - Я вообще-то про лазейку сказать хотел, - Семецкий тяжело вздохнул. - Хотя это даже не лазейка, а так, интуитивная догадка. И мне она не очень нравится. Но попробовать стоит, майор.       - Темнишь ты что-то, Юрий Михалыч, - проворчал Дегтярев.       - Есть мысль хакнуть до смерти этого электромудака. Правда, не знаю, чего мне это будет стоить. То, что крышка сдвинется еще, минимум, на пару сантиметров - к гадалке не ходи, - Семецкий вдруг хохотнул. - И с заначки-то с психиатрами не расплатишься.       - И как же?       - Да мы с ним вроде как повязаны. То-то он мне высший допуск дает. Думаю, в изначальном варианте у меня подобных полномочий не было. Это ж как подопытному кролику ключи от лаборатории вручить! - Семецкий натужно рассмеялся, и Дегтярев подумал, что эти его смешки - просто бравада. Сейчас ему, наверное, страшнее, чем... чем когда бы то ни было в его псевдо-жизни. - Идея совершенно бредовая, Серега. Даже для меня.       Это действительно показатель. Раз уж откровенно «поехавший» персонаж, которым объективно являлся Семецкий, говорит, что идея бредовая - значит, она бредовая настолько, что лучше зажмуриться и просто ждать результатов.       - Не уверен, что хочу знать, - честно предупредил Дегтярев.       - А тебе полезно будет. Жаль, не могу подарить исходники системы, а то была бы сенсация: самообучающаяся программа, которая через месяцок-другой сможет тест Тьюринга пройти влегкую, как таблицу умножения, - Семецкий вдруг встал, выпрямился, и такой, какой есть, устремился к колбе с «нулевым объектом».       Сейчас он был воистину величественен: даже в нелепой майке-«алкоголичке», в носках, в штанах, хоть и подобранных аккурат под размер, но все-таки «казенных».       Да, он не был человеком, скорее - некой безумной системой. Но он был почти идеалом в этой системе. Выносной «плюс», которым распотрошенный человек в колбе и развитый, но сбрендивший компьютер могли бы хором гордиться. Вот оно, тело: по спине и плечам гуляют бугры сухих, «гимнастских» мышц, а вдоль длинной, как у декадентствующей барышни, шеи вьются по-детски пухово-мягкие волосы… Это тело могло бы легко его убить. Но вот он, разум, который...       Мог бы стать ему настоящим другом.       - Не трогай, пожалуйста, - попросил Дегтярев, и сам не узнал своего голоса: очень уж он получился... слабый, что ли? - Не трогай его... себя... вот это, в общем. Не надо.       - Трону, еще как трону. - Семецкий вдруг остановился, обернулся, прищурился хитро. – Не ссы в компот! Все пучком будет.       - Ты не понимаешь! Ты же уникальный! - воскликнул майор.       - Уникальный, говоришь? – хмыкнул Семецкий. – Значит, наверху твои двойники колоннами да шеренгами маршируют, ага? Да и кто вообще не уникальный?       - Бармен, - тут же выдал Дегтярев, - Очень не оригинальный тип. Таких в каждом СИЗО по три пачки маринуется.       - Тьфу на вас, майор. Вы – грубый.       - Дурак ты, - печально вздохнул Дегтярев. - Я же...       - Просто скажи, что будешь скучать, - весело подмигнул ему Семецкий.       Сейчас он чем-то здорово напоминал Янковского в роли барона Мюнхгаузена: будто не к колбе с собственным ливером шел, а лез в пушку, чтобы стартануть на ядре до самой Луны. Если бы он сейчас тряхнул шевелюрой и сказал сакраментальное «Улыбайтесь, господа, улыбайтесь...», Дегтярев бы совершенно не удивился.       - Буду, - кивнул майор, и Семецкий, улыбнувшись, встал прямо напротив колбы с «нулевым объектом».       - Кот Бегемот, - задумчиво произнес он, глядя на тряпичный ливер с глазами. - И лиса-колбаса... шли-нашли мешок кишок... Серега, не находишь, что я здорово похож на мешок кишок? Ты, наверно, лиса-колбаса тогда, хе-хе...       - Не надо, а? Найдем еще варианты. Оба не дураки – придумаем что-нибудь, - тоскливо протянул Дегтярев, хотя и сам в это не верил.       - Помолчи, колбаса. Для тебя стараюсь, - театрально озлился Семецкий и снова подмигнул. - Все в ажуре будет. Женат?       - Нет, - машинально и честно ответил майор. - А при чем здесь это?       - Значит, еще на свадьбе твоей погуляем! Посижу под столом, да повою волком... Ой та-а-ам на го-ори-и-и... - он тряхнул головой и вперился взглядом... ну, получается, в самого себя.       Дегтярев затих, он просто смотрел и не вмешивался. Что-то происходило, но это «что-то» было вне плоскости этого мира, такое не объяснишь на пальцах - оно исключительно в ощущениях.       Сколько это продолжалось, майор не знал. Однозначно долго. Может, даже часы.       А на исходе этих часов «нулевой объект» открыл глаза.       Это было жутко и совершенно шизово: Семецкий смотрел в глаза Семецкого, единый в двух лицах. До Триединого не дотянул, конечно, но и Двуединый он уже был не человек, а почти что бог. Сам воздух в лаборатории, казалось, искрился, и впору было бы случаться всяческим чудесам, вроде воскрешения мертвых и сведения огня с потолка.       - Серега, это то самое, - пробормотал Семецкий. Тот, который снаружи колбы. - Знал, что получится. И - получается.       Что получается и как, Дегтярев так и не понял. Зато услыхал, как на всех компьютерах в обширном зале ожили мониторы и динамики. Ровное электронное многоголосье затараторило:       - Разблокированы главные двери...       - Отключение систем безопасности...       - Дегазация смежных помещений... выполняется... выполнено...       - Остановка технологического процесса... выполнено...       - Стерилизация рабочих камер... выполняется...       - Форматирование главной директории... Прошу мастер-код... Прошу... Спасибо, что воспользовались нашей программой... начало форматирования...       Семецкий все-таки сумел обуздать искусственный интеллект, или что там руководило этой лабораторией.       Дегтярев поймал себя на том, что подошел вплотную к «нулевому объекту».       Тот смотрел на него сверху, улыбаясь, а в глазах на усеченном лице была грусть. Он словно бы прощался...       - Серега, теперь можешь валить, - спокойно сказал Семецкий-целый. Семецкий-частичный опустил веки, будто бы подтверждая. - Меня не жалей. Я уже свободен.       Он поднял снова невесть откуда взявшийся пистолет. Наверное, тот же самый, из которого застрелился три с хвостиком часа назад.       - Стой, Юрка, стой! - крикнул Дегтярев, но Семецкий уже нажимал на спуск...       Бах-бах-бах!       А следом - треск многослойного стекла, утробное чавканье жидкости, высокачастотный писк, пульсирующий и пробирающий до костей. «Нулевой объект», разорванный тремя или четырьмя пулями, превратился в неопознаваемый фарш и вместе со стеклянным крошевом расплескался по полу.       Кто-то кричал. Страшно, надсадно. И Дегтярев не был уверен, что не он сам.       А потом навалилась тяжелая тьма и выдавила из него сознание, словно крем из тюбика...       Как выбрался на свежий воздух, майор не помнил. Очнулся он в Темной Долине, у щербатой кирпичной стены, окружавшей колхозную свиноферму.       - Эй, мэн, ты в порядке? - участливо спрашивал русоволосый паренек с пижонской бородкой, заплетенной в косичку. Даже на нашивки смотреть нужды не было: свободовец, однозначно.       - Интересный вопрос, - хрипло каркнул Дегтярев, привалившись к стене, словно пьяный. - Живой, это да. По здешним меркам - уже порядок.       - Эк тебя приложило, - усмехнулся свободовец. - А что за мужик тебя притащил?       - Мужик? - переспросил майор.       - Ну, да, мужик. Блондинистый такой, в одной майке и штанах, как обсос. Принес тебя на плече, будто княжну персидскую, кинул здесь, да и пропал куда-то.       Дегтярев начал понимать, но поверить было сложно... Он огляделся и увидел - кучка липкого жирного пепла метрах в пяти, под корявым деревом, а в кучке этой непрогоревшие кусочки ткани - той самой майки-«алкоголички».       - Вот черт, - майор улыбнулся невольно. - Даже помереть спокойно не может. Красивых жестов подавай.       Он так и стоял, улыбаясь неизвестно чему, и было ему и тоскливо до тошноты, и радостно. Свободовец говорил что-то, размахивал руками, тормошил. А Дегтярев все смотрел на кучку пепла, словно в ней были заключены все тайны мироздания и вся ее благость.       Звонко квакнул наладонник - пришло сообщение.       «Погиб сталкер Семецкий. Совсем погиб. Адьо, уроды! Серега, выше нос и спасибо за все».       - Вот скотина! - воскликнул Дегтярев и захохотал в голос.