Осколки

      Письмо №0       «Привет, злая моя и жестокая!       Я теперь на месте. А это такая тренировочная процедура. Письмо, написанное по всем правилам, потому что, кроме бумаги и конвертов, ничего не будет. Глухая информационная блокада. Ни интернетов, ни звонков, ни даже сраных смс. И еще: все, что я пишу, будут читать злые дядьки из отдела собственной безопасности. Если им что-то не понравится, они заберут письмо и попросят написать новое. Обратный адрес будет всегда меняться, как нам объяснили. Подозреваю, когда почту вывозят за Периметр, ее рассылают в казенных конвертах. Так что, если вдруг получишь надпечатанный конверт, не выкидывай сразу. Очень может быть, что это не банк, не налоговая и не реклама. Возможно, это весточка от меня. А от тебя я, к сожалению, ничего получить не смогу. Можешь даже не пытаться: все вернется адресату. Так нам сказали.       Вот такие тут правила общения. Придется нам их принимать, верно?       Как только нам объяснили это, тут же задали вопрос. Кто «они», кто «задали»? Я предпочту называть их «авторитетные люди в строгих костюмах». Спорить с ними - вредно для здоровья.       В общем, смысл такой: если кого-то не устраивают условия переписки, отсутствие увольнительных и отпусков на весь срок контракта, у тех есть последний шанс отказаться.       Я не отказался. Сама понимаешь: здесь такие деньги, которых я бы нигде больше не смог заработать. А учитывая, что тратить их тут не на что - представляешь, можно же свой бизнес замутить! Или послать все и эмигрировать, например… в Канаду. Там наших много, в смысле, тех, кто с Украины.       В общем, не дуйся. Я люблю тебя, и для меня это тоже очень тяжело и страшно. Но именно ради тебя я остаюсь здесь. На их условиях.       Хотел предложить: пиши мне письма. Только не отправляй. Пусть у тебя будет свой ящичек гнева. Когда я вернусь - ровно через год - я смогу прочесть, заново пережить и переосмыслить что происходило с тобой и со мной. Вместе поржем. Или сожжешь этот ящичек, чтобы я его не увидел.       Если ты думаешь, что такая светлая мысль пришла мне в голову потому что я поумнел и офилософился, спешу огорчить: это нам посоветовал штатный психолог. Мы ж почти что космонавты, нам целый год - тем, кто остался - придется жить в замкнутом пространстве без связи с внешним миром. Так что психолог… хоть он мне и не нравится: мутный тип с дурацким чувством юмора. (Похож, кстати, на твоего бывшего, я даже поначалу решил, что это он. Представляешь - те же интонации, словно его, великомудрого, отвлекли от решения мировых проблем, этакий снисходительный снобизм. И та же манера держаться - будто ему в жопу кол вставили, а к этому колу присобачили моторчик с эксцентриком, как в вибраторах.) И вот он ходит и зудит, и вечно неспокоен, и вибрирует, а расслабиться никак не может. Странный тип, скажу я тебе.       Так вот, о чем я... Мне с этим мужиком придется очень часто общаться. Он у нас - необходимый элемент системы. Без него мы все, типа, рехнемся и поубиваем друг друга через неделю-другую. Так думают авторитетные люди в строгих костюмах, наше начальство. Но лично я полагаю, что если я через недельку-другую по-тихому шлепну этого психолога - парни объявят меня героем, проставятся и даже поделятся премиальными.       Обожаю тебя, если честно. И уже скучаю. Единственное, почему я прямо сейчас не встал и не ушел, пока автобус еще здесь - именно потому, что я люблю тебя и четко представляю, для кого и зачем я все это делаю. Мне придется потерпеть, и ты потерпи, пожалуйста. Считай, что не я работаю, а мы - каждый на своем месте - зарабатываем это гребаное бабло.       Уже скучаю. Люблю.       Твой МД.»       Письмо №1.       «Здравствуй, самая драгоценная!       Прошел один день, а я от тоски по тебе уже на стенку лезу. Казалось бы - всего день, да еще день, да и дома мы не всегда ладили, как нужно. И я то и дело пытался от тебя к друзьям смотаться, и ты - то с подругами зависаешь, то к родителям на пару дней. И как-то не скучали. Было вроде как-то пофиг. Наверное, потому что оба знали: это скоро кончится, и мы снова будем вместе. Еще немного подуемся или, наоборот, бурно помиримся. А сейчас - целый год впереди! Это ж одуреть! Что я буду делать без тебя этот год?       От тоски не избавляет даже то, что работа, оказывается, не такая уж и скучная, как я подозревал. Нет, я не хочу сказать, что здесь очень уж весело, но обстановочка не дает расслабиться. За этот день я не раз ловил себя на мысли, что попал в какой-то фантастический триллер, что не сегодня-завтра сработает сигнал общей тревоги, и мы будем носиться по объекту, вылавливая какого-нибудь монстра, вроде Чужого, сбежавшего из закрытой лаборатории. Слишком уж все тут секретно, слишком много ученых и явных «ботанов»-инженеров. Кругом какие-то странные приборы, все пищит и электронится. В каждом углу значки: или «осторожно, радиация», или «биологическая опасность», а то и без всяких уточнений - череп с костьми: мол, не лезь, а то скоропостижно щелкнешь ластами. (Надеюсь, хоть это-то можно писать, никакой ведь конкретики).       Вот такая у нас тут обстановочка. Кстати, я тут подумал: в фантастических триллерах сбежавший монстр ест охрану в первую очередь. Ну, и пару-тройку ученых, конечно. В живых остается какой-нибудь нелепый придурок-повар или уборщик и обязательно - тетка. Ну и кот. Или попугай. Или любимый таракан придурка-повара. Представляешь, как мне тут неуютно?       Сейчас вот вернулся со смены, устал, как собака, хотя всего делов-то: проверяй документы и допуски, послеживай за мониторами, а как задница затечет от сидения на стуле - мотайся по коридорам, обход совешай. И вроде работа - не бей лежачего, а ощущение, будто мешки с цементом весь день таскал…       Хотелось бы спросить, как у тебя дела. Как ты переносишь разлуку, что на душе. Это мне по-настоящему интересно. Кстати, как там Сволочь? Этот пушистый пидорас, поди, уже ободрал новый диван? Мда, куча вопросов - и никакой надежды получить ответ. Придется привыкать к такой вот односторонней переписке.       В общем, до скорого. Я буду писать как можно чаще, и даже еще чаще. Не удивляйся, если вдруг тебе придет не одно письмо, а сразу два или три. Потому что я сейчас заклею конверт и стану придумывать новый повод, чтобы написать еще одно.       Уже скучаю, еще сильнее, чем вчера. И люблю сильнее, чем ты заслуживаешь (шутка, разумеется).       Твой МД.»       Письмо №2.       «Привет, радость моя и кровоточащая дыра в моем сердце!       Насчет кровоточащей дыры - это, конечно, мое дурацкое чувство юмора. Шутю я так. Хотя в этой шутке есть изрядная доля правды. Я даже не предполагал, что быть вдалеке от тебя - настолько больно. Думал, справлюсь, но сейчас... Разлука все-таки очень страшная вещь. Кабы не плюнуть на все да не сорваться отсюда, забив на контракт.       Новостей у меня предсказуемо немного. Но они есть. И я бы не сказал, что очень приятные. Но - терпимо. Все это, скорее, странно, чем плохо.       Сегодня у нас ЧП. Что там за эксперименты ставят местные яйцеголовые, никто из наших не знает даже приблизительно. Но я почти уверен: все из-за них.       В соседнем секторе (это на два этажа ниже нашего «склепа» - так мы называем наш уровень) вырубался свет, надолго вырубался. Там усилили караул. И очень по-тихому, чтобы не поднимать паники, вытащили оттуда одного из охранников. Я даже не знаю, как его звали, не успел познакомиться, а теперь уж вроде как поздно. В общем, что-то с ним там случилось. С мозгами, в смысле. Он... ну, я не силен в медицине, да и вообще… (был бы силен - стал бы охранником работать, конечно!). Короче, этот парень завис. Прямо как комп, который вроде как включен, жужжит вентиляторами, дисками там похрустывает, но ни на что не реагирует.       Интересно, что он такого увидал?       У меня от этого до сих пор мурашки с палец. Не то, чтобы это пугает - сама знаешь: я насмотрелся и на кровь, и на смерть, и даже на ступор, какой бывает у некоторых необстрелянных салаг в первом бою. Но это хотя бы объяснимо. А этот наглухо зависший парень… это настолько странно и нереально, как будто я и правда в ужастик попал.       Наверное, когда ты это прочитаешь, тебе тут же захочется, чтобы я бросил все нахрен и возвращался домой. Но, во-первых, и это самое печальное: ты не можешь мне написать. А во-вторых, я все равно никуда отсюда не денусь до окончания контракта. В каком-то смысле, у нас здесь режим автономки, как на подводной лодке. Ты наверно не поймешь, и хорошо - значит, ты чистый человек, не нахлебавшейся немотивированной ненависти - а нам друг от друга некуда деваться. Те, кто обслуживает периметр и подступы, это вообще не наша фирма - иностранцы. Французы, немцы, в качестве приправ - англичане и американцы. Они следят за нами, кто-то еще следит за ними - с наружного периметра. А кто-то еще, кого я не знаю, следит за всеми, словно боженька, и этот кто-то всплывает только в темных пьяных посиделках в казармах нашей смены.       И это не бред, не паранойя. Она не случается за пару-тройку дней замкнутого пространства. Этот кто-то есть, и он следит. За всеми нами, кто здесь. К примеру, сегодня, в столовке, я только хотел поговорить со Степой - есть в нашей смене такой отличный мужик, тоже в свое время похлебавший кирзовой каши с кровью - а он тут же косится на сторону, театрально так: «не расслабляйся, мол: слушают и наблюдают». Кто бы другой такое вытворил - я бы счел за шутку. Но Степа - мужик крайне серьезный, зря в панику впадать не станет.       Но - опять-таки! - а чего ожидать при подобной секретности? Подземного завода по розливу минеральной воды? Или фабрики пошива пуховиков, где вьетнамцы за еду трудятся? Нет, здесь все на десять порядков серьезнее, и мы это сразу знали. Хорошие деньги за ерунду не платят.       В общем, стремно тут как-то. Но год-то уж протяну, даже если монстры с вампирюгами изо всех щелей полезут.       Словом, держусь и жду не дождусь. Ровнехонько триста шестьдесят дней осталось - и дембель. А там уж - в задницу все эти тайны мадридского двора. Закатимся в заграницу, где нас ни один черт не сыщет, и забудем все, как страшный сон.       Банально излагаю, да? Сам знаю, что банально. Но куда деваться? Мозги в раскоряку, от каждого темного угла шарахаюсь - не до литературности и глубоких мыслей, знаешь ли.       Но ты не бери в голову. Мне просто поделиться не с кем - с тобой только. Тот же Степа боится кого-то, с ним говорить - разве что о киношках, да о погоде. А какая здесь, под землей погода? Вечный ровный микроклимат. Так и живем... Немудрено, что у некоторых крыши едут, если солнышка не видать.       А в остальном все неплохо - поят, кормят, сигаретят (прикинь, даже дрочные журналы ежевечерне предлагают, чтобы мы, не дай бог, друг на друга заглядываться не начали). И кроме собственной дурацкой паранойи жаловаться-то не на что. Да и работа - даже при обходе можно почувствовать себя Стивеном Кингом на раздаче идей. Вот, к примеру, что за дверью восемнадцатой лаборатории? Мыши, как у того бедолаги снизу? Слухами земля полнится: там, на два этажа ниже нас, что-то переборщили с мышами. Белыми. Лабораторными. Линии balb c. Прикинь, сам не заметил, как начал разбираться в лабораторных мышах. Забавно. Может, как вернусь, заведем пару штук? Вот радость Сволочи-то будет!       Ладно, буду дальше писать - поспать не успею.       Как же стремно, что ты не можешь ответить! Еще месяц назад я был уверен во всем. А теперь... боюсь. Нет, я ни в чем тебя не подозреваю. Просто - боюсь...       Будь со мной. Хотя бы мысленно. Без тебя мне - вешалка и гибель.       Я люблю тебя. И жажду - до чесотки в паху, до истерики между сменами, в одинокие ночи на койке. Хоть с боем к тебе прорывайся...       Я очень тебя люблю. И ты люби, прошу.       Твой МД.»       Письмо №3.       «Привет, моя разумная и рассудительная. Только за тебя и цепляюсь...       Не, не распускай слюни и Сволочь от меня укуси за правое ухо, чтобы не срал где попало и не скреб новый диван.       Я, наверное, сейчас кажусь тебе грубым и вообще говнюком.       Но так уж карты легли.       Так уж звезды расположились.       Я - не говнюк, я люблю тебя. Но всякий раз писать об этом - скучно и непродуктивно.       У меня все хорошо. То есть, я пока не превратился в ходячий кабачок и не оброс щупальцами. Вполне человек. Это радует.       Я просыпаюсь на смену, и мне тяжело. С утра башка свисает ниже плеч. И болтается так, от ключицы до ключицы, полдня. Полный ноль. Несколько дней из памяти выветрило, словно реактивным двигателем продули. Я тебе как-то показывал штуковину, которой взлетные полосы зимой размораживают. Название-то ты вряд ли вспомнишь... В общем, такой солидный грузовоз-капотник. Тебе же нравятся капотники? Как Оптимус Прайм, да. А на жопии у него - реактивный двиган от истребителя и цистерна с топливом. Этакий мега-фен.       Так вот, у меня ощущение, что этот мега-фен постоянно дует мне в ухо. И думать толком не дает. Ничего за мозги не цепляется, ни единая здравая мысль. К мониторам, на обход, на допуски - и все. Автомат. Только за тебя и могу уцепиться.       Но ты не бойся и не пытайся меня искать. Самое главное: не пытайся искать. Запомнила?! Парочку таких беспокойных родственников уже демонстративно повязали на периметре и внутреннем КПП. И как только добрались? Поэтому за меня не бойся: буду тише воды, ниже травы. Лишь бы ты была спокойна.       А мой раздрай - это временно. Я подобное уже проходил. Куда ни беги, где ни будь - а догонит, перегонит и ебнет копытом в лоб. Адаптация на новом месте, мягко и по-научному выражаясь...       Только что заходил наш начкар. Долго и нудно мешал нам ужинать воспитательными речами: мол, не должны мы терять свою казацкую бдительность, атаман есть батько, которого подвести - да проще себе пузяку вспороть. Объяснил, что все здесь настолько серьезно, что даже в контракте мелким шрифтом прописано: «отказ от претензий в случае гибели родственников и близких при нарушении режима охраны». И мы все скопом под это подписались. Типа - стреляйте, мы разрешаем. Красиво, да?       Я не знаю, что случилось с задержанными. Отсюда никого и ничего не вывозят. Так что, наверно, их просто где-то заперли до окончания срока. Я надеюсь… Ну не звери же они, в конце концов?       В любом случае, даже не пытайся сюда сунуться. Я сам к тебе вернусь. Всего-то и осталось - триста с небольшим дней...        Люблю. Целую. Скоро свидимся.       Твой МД.»       Письмо №4.       «Привет, солнце!       Новости у меня хорошие, интересные. Сложно все сразу рассказать, да и нельзя, наверное.       Давно не писал, целую неделю. Не до того было, признаться - работы по горло. Смены начались усиленные, начальство обещает по выбору доплату или сокращение срока контракта. Я не стал выпендриваться, заявился на сокращенный срок, так что это новость хорошая.       Обходы теперь обязательны и по плотному графику - и только по двое. Что-то очень серьезное и, судя по всему, опасное творится в соседних секторах, да и в нашем «склепе» неспокойно. Ощущается что-то такое в атмосфере. Вроде как душновато стало, да и «ботаники» все нервные, дерганые.       А вчера сразу пятеро явились без допусков - забыли дома, видите ли. И хорошо, что мы их в лицо знали, иначе-то тревогу бы подняли, на всякий случай. А так - просто домой отправили за карточками. Но вот что странно: они же все здесь как один - профессионалы - внимательные, сосредоточенные люди, работающие со сложной техникой и опасными реактивами. И вдруг - такой ляп невзрослый, и одновременно у пятерых. Словно насморк в мозгах завелся. Заразный такой насморк, только сопли не в носу, а меж ушми плещутся и думать мешают.       Сегодня - новая странность. Точнее - форменное ЧП. На этот раз - совсем близкие соседи пострадали, буквально на этаж выше. Между нами всего-то сантиметров тридцать бетона. И вот у них - у соседей сверху, то есть - нынче двое парней едва не насмерть подрались. Кошмарное зрелище: коридор весь в кровище, эти придурки битым стеклом усажены и при этом ржут, счастливые, словно дети.       Вообще-то сам я этого не видел, нам соседские записи с камер наблюдения не показывают обычно, но, говорят, так и дрались радостно - сперва измордовали друг друга, а потом стенд остекленный раскокали - и тут уж разрезвились по-полной. Руки себе изрезали, обтыкали друг друга осколками - а счастье с морды так и не сходит. Жуть, короче. Форменная шизия.       Чувствую, завтра опять новые правила придумают. Начальство в растерянности. А я еще с армейки понял: когда начальство не знает, что делать - начинает гайки закручивать. Вроде как «это не важно, что у нас солдаты стрелять не умеют, и ничего, что отступают и в плен сдаются - зато гладко выбриты, в начищенных сапогах, да со свежими подворотничками». Вот и у нас, подозреваю, не завтра, так послезавтра начнут внешний вид, выбритость и чистоту ногтей проверять.       Ну а мне спать пора. За меня не волнуйся. Все со мной будет хорошо и даже еще лучше. Не скучай. Вернусь.       С любовью, твой МД.»       Письмо №5.        «Здравствуй, солнышко!       А здесь новая беда. На этот раз в нашем секторе, в «склепе». И этот косяк хотят на нас списать. Полдня сегодня всей сменой объяснительные писали, в трех экземплярах. Шеф грозится бонусы срезать, нервы изжевывает - как я и предсказывал, после бумагомарания заставил всех пистолеты чистить. Дважды почистили, а у него все придирки. И сам - бледный и трясется. И от трясучки своей и нервов на нас рявкает. Растерялся, короче, и не знает, что делать.       Просто через час после начала нашей смены, в закрытой дистанционно, с пульта, лаборатории повесился - однозначно, сам! - один «ботаник». Тихий, невзрачный, весь какой-то водянистый тип. За две недели я его только сегодня и заметил толком, уже мертвого. А он ведь каждый день здесь был, пропускная система все посекундно фиксирует: кто пришел, кто ушел, какую дверь открывал, какого рода багаж с собой имел.       Что там случилось, в той лабе, мы не знаем. Боссы, которые выше, научники всякие - они знают. Все, что происходит вне коридоров - тоже под камерами, но уже не нашими. Там же, типа, все секретное, за этими дверями. А мы, охрана, в доверенных лицах не числимся. Кстати, верный признак гнилости системы: когда наниматель не доверяет собственной охране и к своим сторожам других сторожей приставляет.       Словом, посмотреть, что там на самом деле случилось, нам не позволили. Все только на словах, мутные слухи и домыслы. Но лично я своими глазами видел, как этого невзрачного из лабы выносили: синий с лица, нос и уши раздулись, стали похожи на мясные обрезки: «А ну, кому хрящей свиных на холодец?!».       А ниже шеи... знаешь, ровно так, с хирургической аккуратностью натыканы иглы от одноразовых шприцов, и каждая... не знаю, как это верно описать... математически точна. Благословенная кривая Фибоначчи, прочерченная болью и самоотвержением. Игл - десятков пять, дальше просто глаз не воспринимает. Под ногтями - под каждым, даже на ногах - по игле. Такие веера с бледно-зелеными венчиками, из которых вяло вытекает вишнево-красная кровь. Этот хмырь был весь в иглах, как дикобраз! И улыбка такая кошмарная, резиновая, на лицо натянутая - он по паре иголок с каждой стороны через щеки в десны воткнул, представляешь?       Удивительная картина. Отвратительная, мерзкая, но - удивительная. Это ж получается, он сначала себя высокохудожественно иголками иссажал, словно в елку хотел превратиться или в ежа какого. Или в Пинхэда. Помнишь, фильм такой был «Восставшие из ада»? Там еще мужик с гвоздями строительными в башке? Наверняка же в детстве смотрела.       В общем, мимо поста его пронесли быстро и нервно, но при этом даже не накрыли ничем. Ну я и успел разглядеть… Язык еще этот... серо-синий, гадкий, во весь рот толщиной. Он словно целиком каталку ливерной колбасы сжевать пытался, а она, недоеденная, в глотке застряла. И вокруг - улыбочка, иголками натянутая. Блин, мне это в кошмарах сегодня сниться будет!       Вот такая дребедень, и никто ничего объяснить не может. Начальство подкапывает на мозги в пользу версии, что «ботаник» этот лютый извращенец был. И от страсти своей неудовлетворенной обдрочился насмерть в петле, предварительно «обострив» ощущения.       В общем, ярких впечатлений я сегодня нахлебался выше крыши. Кажется, мне хочется ненавидеть весь мир. Поэтому, пока не написал лишнего, спешно прощаюсь.       Пока. Целую.       Твой МД.»       Письмо №6.       «Здравствуй, радуга моя многоцветная!       Похоже, жив я лишь твоими молитвами, твоим переживанием и желанием, чтобы я жил.       Вообще, жизнь моя сегодня дала резкий поворот - ну, такое ощущение. Как зашел на вахту, как получил ствол с патронами под роспись, и сразу накатило: уверенность, что все будет хорошо. Что вот прямо сейчас начинается тихий, но яркий, искристый праздник.       Представляешь, увидал нынче, часов в девять, таракана на стене. Впервые за все эти дни - таракан! Хоть какая-то живность в нашем «склепе»! Ну, кроме нас, конечно... Но мы - живность относительная, считай, и не живность даже, а приборы биологического происхождения. Во всяком случае, такое к нам здесь отношение.       Так вот, таракан полз и полз себе, весь из себя деловой и на нас плевавший. Гадкий и прекрасный. Весельчак, наверное. Потому что нас ни капли не боялся и что-то даже сигналил нам усиками, будто своим приятелям. Дома я такого другана тапком бы утилизировал, а здесь ни у кого из наших - а нас, на минуточку, шестеро - даже мысли такой не возникло.       В общем, назвали Вадиком и стали прикармливать очень сладким чаем. Вадик оказался падким на это дело.       В злосчастном секторе снизу, с нами через два этажа соседнем (эти два этажа как бы не в счет: там, кроме коммуникаций, и нет ничего), опять беда. На этот раз - банальное короткое замыкание и обесточка. Вот только с чего-то коротнуло еще и старичка-«ботана» на инвалидном кресле. Получился инвалидный электрический стул, представляешь?       И мне бы испугаться всех этих смертей и увечий, но уже надоело бояться. Знаешь - будь что будет. Когда перестаешь бояться - это, родная моя, настоящая свобода. И по-настоящему свободным, оказывается, можно быть и взаперти, даже в такой добровольной и высокооплачиваемой, но все же тюрьме.       Словом, сегодня смена прошла прекрасно. Жизнь заиграла новыми красками. Все меня радует и ничто не беспокоит. А таракан Вадик - прямо лепший друг, почти как наша пушистая Сволочь. И даже смерть старичка-инвалида, обжарившегося в электрической дуге до темной корочки, совсем не расстраивает. Вот понимаю, что должен бы насторожиться и начать строить планы, как живым и здоровым отсюда выбраться - а не хочу. Ни строить планы, ни выбираться. Хорошо здесь, спокойно и не страшно. Если ради этого ощущения нужно отринуть доводы логики - ну, на денек-другой-то можно ведь? А то у нас сухой закон объявлен, из развлечений - качалка да баскетбольное кольцо. Тир не в счет - он у нас обязательный. А когда что-то, даже самое интересное, становится обязательным, тут-то и появляется демон уныния - веселое перестает веселить, от вкусного начинает тошнить, и ничто больше не радует.       Хорошо бы и завтра у меня выпал такой же искристый (прости за невольный черноюморной каламбур) день, такой же по-тихому счастливый и праздничный.       У Ганюши (это парень из нашей смены) нашлось кое-что водорастворимое. Не силен в терминологии, но, говорят, вставляет навроде водки, даже интереснее. Зовут. Побежал пробовать. А если это читают цензоры - обломайтесь, все уже выпито! Изымать больше нечего! А про Ганюшу, товарищи особисты, я нарочно пишу - не нравится он мне, пусть и ему неуютно жить будет.       В общем, пока. Целую. Рад был с тобой повидаться, хотя бы мысленно.       Твой МД.»       Письмо ХХХ01        «Здравствуй...       Черт возьми, я даже не знаю, как тебя назвать. Твое имя - оно же на самом деле не твое. Никто не знает своего настоящего имени. Ни один человек на всем свете. А мы узнали, кто мы на самом деле. Здесь открывается истина.       Конверт отправлю с почтовым голубем. То есть, он не совсем голубь, но суть его такова - доставить письмо. Не пугайся его, когда повстречаешь, он просто посланник - и ничего больше.       Как жаль, что тебя здесь нет. Здесь и ты могла бы ощутить счастье познания истины. Здесь суть вещей раскрывается во всей ее мощи и четкости. Встретишь моего почтового голубя - узнай у него дорогу и приходи.       Наши соседи снизу, тот самый сектор, в котором «ботаники» как раз и пытались проникнуть в суть всякой вещи, сегодня погибли все до единого. Мы их казнили. Принесли в жертву, можно сказать.       Не было, конечно, прямого приказа, но и без слов стало понятно: идите и устраните помеху. Сверху боссы решили снять режим пропуска меж секторами и дистанционно открыли двери между этажами. Это было доверие. Момент избрания. Избрания нас. А дальше случилось крещение.       Помнишь церковь? Помнишь, как тебя крестили? А ведь эта долбанная церковь, эти жадные попы всего лишь процедуру выполняют. Но с человеческой душой обыденная процедура не канает. Крещение - это испытание, переход. Крайне сложный переход. Отрекись от старого и прими новое. Вот в чем смысл. Но кто это понимает? Кому это хоть раз объяснили? Поп пробормотал свои заклинания на церковно-славянском, что-то покастовал над кагором - и все! Типа, отныне ты чист и праведен. А в голове что остается? В сердце? В душе? Ничего. Ноль. Лишь мелкий факт: кто-то обозначил тебя другим человеком, не таким, каким ты был еще вчера.       Это обман.       У меня же было настоящее крещение. Самое настоящее из всех возможных. Я действительно стал другим человеком.       Мы спустились на два этажа вниз. Директива была: обеспечить порядок в секторе, любым способом.       Мы обеспечили порядок.       В сектор я заходил третьим. Первым шел наш командир звена. Вышел неаккуратно. Его сразу, из-за угла, пожарным топором повергли. Да, так это и выглядело: повергли. Вот идет он, уверенный, пистолет у бедра, готов стрелять навскидку. И вдруг что-то неопределимое, красное, словно метеорит обрушивается на него сверху, и он вмиг теряет то, что можно назвать жизнью. Опадает вниз, уже нисколько не похожий на человека. Вместо головы - месиво. Только нога подергивается, елозит по свежей крови, размазывает ее по кафельному полу.       Вторым был Степа. Ему тоже досталось. В живот. Тем же топором. Он упал, но все-таки броник пожарным колуном не пробить, не с одного удара. Хотя это больно. Степа сложился пополам, закашлялся. Кровь на губах - похоже, ребро сломалось и вошло в легкое.       Я был третьим. Выстрелил сразу. В упор. Левой рукой перехватил рукоять топора, отклонил вниз, пистолет прямиком к переносице - вуаля! Серое с красным в розовом соусе - на стене! Великолепный натюрморт!       Я не любил убивать. Еще вчера я боялся убивать. Но в тот момент вдруг понял, какое это счастье, какой кайф. Представляешь - на какую-то секунду, в равном поединке с врагом, оказаться сильнее. И в долю этой секунды появляется осознание: вот он, момент абсолютной власти над чужой жизнью! В это мгновение я становлюсь практически всемогущим.       А потом - бах!       И от того, что я осуществил свою власть, частичка этого могущества остается в моей руке.       Ну а после все стало легко и даже весело. Из-за бронелиста на главном посту кто-то пытался стрелять, а я запрыгнул на стойку, снес при этом несколько мониторов и сразу пару пуль этому кому-то всадил - в горло и в лоб. Получилось ловко и стремительно, прямо как в кино. Я ощутил себя настоящим супергероем. Нет, неверно, не супергероем - богом войны!       Убивать стало просто и приятно. И скольких я убил, я уже не считал. Когда все закончилось, нас осталось двое, всего двое. Мы перестреляли всех: и «ботаников», и охрану, и даже техников-уборщиков. Обезлюдели оба сектора. А мы со Степой - он ведь жив остался, хоть и ходит пока согнувшись, с огромным синяком под ребрами; но ничего, оклемается... мы вдвоем с ним теперь необыкновенно сильны, наполнены беспредельной радостью этой силы. Сейчас мы немного передохнем, соберем патроны и пойдем наверх. Выйдем в большой мир, найдем своих, а не своих... придется утилизировать. Это будет приятно. Я в предвкушении.       Жду тебя здесь. Иди за почтовым голубем. Эта наша сила, наша радость - она объединяет куда лучше и куда прочнее, чем любой ЗАГС, чем любое поповское заклинание, что венчанием называется. Ты должна быть со мной. Приходи.       Твой...»       Письмо ХХХ02.       «Здравствуй. Это снова я.       Нас уже шестнадцать человек. Ты все не приходишь, но это же не значит, что не придешь? Просто не так быстро, как бы мне хотелось. Но я буду ждать.       Ты не можешь не прийти, не можешь отказаться. Это такое отчаянное счастье, такое единение-в-силе. Мы, шестнадцать первых - апостолы нового Мессии. Мы стали называть источник этой силы Монолитом. Словно некто-нечто нашептало нам свое имя. Словно - правильное слово. На самом деле никто нам ничего не нашептывал. Получается, мы сами назвали его, сами озвучили. Где он был до этого, в каком небытии, мы не знаем. Просто мы одновременно и разом узнали его имя.       Монолит. Если б ты только знала, как он невообразимо прекрасен. Мы не видели его, но для нас он, как самая великая мечта. Предвкушение, ожидание…       Так уж вышло, что мы со Степой лучше всех его слышим. У меня ощущение, что Монолит вообще одновременно в двух местах: одно где-то за пределами нашего мира. Может, в космосе, может - в другом измерении. А второе - у меня в голове. Будто я - избранное вместилище его силы, его земной аватар или что-то вроде того...       Мы со Степой поднимались наверх. Уже знали, что сейчас снова нужно будет убивать. Потому что расклад простейший: они там наверху так же, как и мы, чувствовали ЭТО. И тоже хотели, очень хотели нас убить. А даже если не хотели, все равно знали, что так надо.       И вот мы поднимаемся, и вдруг я говорю:       - Мы, Степа, сейчас стрелять не будем...       Это сложно описать. Просто в голове мысль, и я знаю, что она не моя, она не может быть моей.       А он кивает, даже не дослушав. Как будто у него в черепушке ровно тот же голос, который не голос на самом деле.       - Только я не Степа, - возражает он.       И это правда. Мы прошли крещение и обрели новые имена. Человека, идущего со мной, отныне зовут Харон.       - А ты - Проповедник, - категорично говорит Харон, и я снова понимаю, что истинно так. Я - Проповедник. Это больше, чем имя. Это - сущность.       Так вот мы, обновленные, практически рожденные заново поднимаемся наверх. И там, среди массы тел и восхитительных луж крови встречаем одного, потом еще двоих… Мы не стреляем. Проходим мимо, нас при этом никто даже пальцем тронуть не пытается. Зато увязываются следом, словно лемминги какие-то. И постепенно таких леммингов со всех мертвых этажей набирается четырнадцать человек.       Я знаю, что у них в головах. Ощущаю их мысли, как свои собственные. И мне их безмерно жаль. Они коснулись этой могущественной силы, этого беспредельного счастья лишь самым краем. Многого они не могут понять, слишком для них все неопределенно и незнакомо.       И я знаю, что должен дать им новое понимание всего. Научить проникать в суть вещей.       В первую очередь, нашим новым подопечным нужен явный образ, нечто материальное.       - Икона, - подсказывает Харон. Мне начинает казаться, что нам и разговаривать незачем: мы одними мыслями думаем.       - Икона, - соглашаюсь я.       Ты знаешь, в иконе, в любой иконе, нет ни миллиграмма бога. Это просто картинка, которая помогает обратиться к нему в душе. И нам нужна такая картинка. Для тех, кому недостает присутствия ЕГО внутри. Наглядная, вещественная иллюстрация. Даже в каком-то смысле обманка. Эриксоновский якорь для настоящей веры.       И мы с Хароном в два не шибко острых разума...       Понимаешь, это был не то чтобы секрет, даже вообще не секрет. Просто этой штуковиной, как и многими другими, вроде «слоновьих ног» из гребаного чернобылита, занимались в нашем секторе, на нашем этаже, и, насколько я уловил специфику, «ботаникам» из других секторов это было не особо интересно. А уж охранникам - и подавно.       Дело в том, что наверху, буквально в трех сотнях метров от лаборатории - Саркофаг. А под Саркофагом, под развороченным реактором, есть примечательная штуковина. Как раз подходящая на роль святыни.       Святости в ней, какой-то силы или еще чего сверхъестественного - ни капли. Мы с Хароном видели фотки: здоровенный кусок черного стекла метра три высотой, образовавшийся из песка, борной кислоты и черт знает чего еще. Красивая штука, но не более.       - Он будет Святым Граалем, - говорю я Харону.       И мы рассказываем о нем нашим четырнадцати спутникам. Рассказываем, что вся та власть, вся сила, все счастье и искристая радость, что они ощущают - все это исходит от черного кристалла под Саркофагом. И кристалл этот называется Монолит. Мы рассказываем, как он прекрасен в своем иномирном величии. Мы даже спускаемся в наш с Хароном сектор и находим фотографии, чтобы показать его нашим новым собратьям.       Они благоговеют.       Кажется, и мы с Хароном постепенно начинаем видеть в обычном куске ненароком случившегося чернобыльского обсидиана нечто несравнимо большее, нежели причуду химических превращений.       Так или иначе, мы остаемся здесь. У нас море провизии и оружия, у нас нет больше хозяев и боссов. У нас - все условия. Новый рай посреди мертвой земли. Очень символично для нашего... пожалуй, бога. Не знаю, как еще назвать столь могущественную сущность.       Приходи и ты к нам. Следуй за почтовым голубем. Я буду очень рад, если ты присоединишься к нам. Ко всем нам.       Монолит будет рад тебе. Он ждет. Я знаю это.       И я жду.       Проповедник»

***

      Выдержки из отчета оперуполномоченного СБУ майора Дегтярева С.А.:       «...в лаборатории, условно обозначенной Х-Х (внутреннего обозначения в структуре проекта «О-Сознание» установить не удалось, главный вход расположен в трехстах метрах к западу от юго-западного угла объекта «Укрытие» ЧАЭС)... обнаружены останки не менее двухсот человек. Положение и характер повреждений шестидесяти восьми тел позволяют предполагать применение пыток и расстрел безоружных связанных людей...       ...Письма №№ 1-6 (приложение 3) обнаружены в архиве службы безопасности. Исходя из «секретной директивы №12-31» (приложение 5, обнаружено там же) отправка корреспонденции сотрудников не производилась вообще. Письма использовались для исследования морально-психологического состояния контингента и выявления угроз внутренней безопасности…       ...Письма, обозначенные как ХХХ01 и ХХХ02, обнаружены на трупах, имеющих ненормальную для обычных условий сохранность, хотя по иным признакам, кроме степени разложения, можно утверждать, что смерть наступила не позднее 2008 года (см. пояснительную записку №2). Письма привязаны отожженной упаковочной («вязочной») проволокой к правой лодыжке трупа. В обоих случаях на лбу нанесены прижизненные резаные раны в виде сокращения «Пчт. Г»...       ...Считаю необходимым продолжить поиск информации относительно группировки «Монолит» и объектов «Харон» и «Проповедник», а также полностью пересмотреть всю тактику и методики оперативно-следственной работы по вышеуказанным объектам, поскольку материальная структура Монолит, судя по всему, является идеологической фикцией...»