"Любовь"

На веселые рождественские праздники было решено перебраться в городской особняк. Круговерть балов и приемов, которые Корфы не могли пропустить, закружилась с особой столичной быстротой. Маша, у которой были рождественские каникулы, с удовольствием помогала матери собираться на очередной вечер. Самой ей было еще рано посещать балы даже вместе с родителями, и она с понимающим смирением набиралась терпения, следя за всеми приготовлениями. Александр, любя, подразнивал ее, вместе с отцом оглядывая себя в большое зеркало перед выездом. Мария, смеясь, дергала его, показывала язык и, убегая, обещала всем рассказать на ближайшей елке о выходках старшего брата, тогда Саша забывал о светских манерах, срывался и бросался вдогонку. Они устраивали беготню со смехом и визгом по всему дому. Поднимался такой шум, что из детской выбегали мальчики, ввязываясь в общую карусель радости. Баронесса, услышав топот, выходила присмирить детей, и в итоге, оказывалась ввергнутой в развеселый вихрь, где уже кружились дети, няня и кто-то из слуг. Останавливал все это только приход отца. Появляясь на пороге, он долго оценивающе улыбался, прислонившись к косяку, а потом острым замечанием приводил всех в чувство, Анна сразу же вспоминала, что опаздывать на прием никак нельзя, мальчиков уводила няня, а Маша напрашивалась к матери в помощницы. Вечер у Апраксиных обещал стать одним из лучших в этом сезоне. Гости съезжались и не торопясь, поднимались по широкой парадной лестнице особняка. Шувалов давно стоял у окна и наблюдал за вновь прибывшими гостями, разговаривая с Воронцовой-Дашковой о ее новом поместье, Александра Кирилловна слыла рачительной хозяйкой. Корфов он увидел сразу. У самого входа, стоя рядом с мужем, Анна улыбалась хозяйке дома и, протянув руку Апраксину, отошла к Репниным. За два месяца, что не видел ее, он не забыл эту удивительно светлую улыбку, эти мягкие глаза, эту легкую, тонкую фигурку. Даже в деревне, в домашнем платье, с простой прической, Анна выглядела моложе своих лет, а сейчас она была похожа на сказочную фею, залетевшую на свет и музыку праздника. Синий шелк блестел, оттеняя белизну кожи и подчеркивая глубину глаз. Высокая прическа украшала головку, открывая дивную линию шеи и плеч. Стоя рядом с мужем и сыном, она была трогательна и прекрасна, как хрупкая ваза китайского фарфора. Улыбнувшись князю Михаилу Александровичу, расцеловалась с Софьей Петровной Гагариной, в девичестве Долгорукой и весело приветствовала подошедшую Наталью Александровну с супругом, которые редко бывали в России, предпочитая чудесный климат Италии. Разговорившись, дамы решили поправить туалет и вышли в дамскую комнату. Сергей не сводя глаз с Анны, двинулся следом. Он и сам не смог бы объяснить, что его толкает к ней, чужой женщине, жене его друга, матери других, не его, детей, но Шувалов не мог остановиться. Все это время он словно сходил с ума, в горячке не замечая окружающих. Он был болен ею. Болен Анной. Отстав от подруг, она задержалась у большого окна с тяжелой гардиной, присев, завязывала шнурок на туфельке, а когда поднялась, натолкнулась на Шувалова. — Сергей Павлович? Я не ожидала вас встретить, — несмелая улыбка блуждала по губам, Анна не знала, радоваться ей этой встрече или удивляться. — Анна, — выдохнул он, не смея продолжить. — Вы давно здесь? Я не видела вас, — пыталась нащупать почву под ногами, приведя разговор в привычное русло этикета. — Я? Да, давно. Я ждал вас, Анна. — Зачем? — робея, женщина подняла на него глаза. — Анна… — мужской шепот завораживал, отнимая последние силы. — Анна, только не говорите, слышите, не говорите мне, чтобы я забыл вас. Это невозможно! — чужие руки блуждали по ее рукам, поднимаясь и привлекая ближе к себе. — Сергей, — последние остатки сопротивления оставили ее. Его шепот, его взгляд, его руки дурманили густым туманом забвения, — Сергей, — на выдохе прошептала Анна, сама не понимая маня его или отталкивая. Не веря услышанному, он обнял ее. Теряя себя, Анна подняла голову, и, закрыв глаза, сорвалась в омут чужого поцелуя, а Шувалов, задохнувшись, стремился испить до дна вкус ее губ. Поцелуй жег, мужские губы, одарив первой нежностью, теперь настойчиво требовали ответной ласки, а она не в силах совладать со собою, испугано замерла. И вдруг в шуме своего сердца, в тумане беспамятства, в том темном мире, куда увлек ее этот мужчина, она увидела так просто и ясно родные, серые глаза единственного человека, для которого была создана. Оттолкнув от себя наваждение, вырываясь из опутавших ее рук, зажав свой рот, с которого срывался вопль отчаяния, она выдохнула: — Сергей Павлович, я прошу вас больше никогда не говорить мне подобных вещей. Не преследуйте меня! Знайте, я люблю и всегда буду любить только Владимира. Я не буду вашей! Никогда! — выкрикнула Анна и, подхватив подол бального платья, побежала прочь. В небольшой комнате, куда она вбежала, задыхаясь, слышалась музыка и знакомый гул бала, а у окна стоял барон, скрестив руки на груди. — Владимир? — выдохнула она, несмело подходя к нему и встречая его взгляд, задохнулась от нестерпимой боли застывшей в этих глазах. — Не надо, — голос обдал стужей, — Я видел. Мне не хотелось бы теперь… Она поняла, что сейчас он не услышит, не поймет ее, и тогда шагнув, Анна обхватив его руками, со всей силы прижимаясь к нему и уткнувшись в грудь, зашептала, перебивая себя всхлипами: — Ты ничего не видел. Ты ничего не знаешь. Молчи! — почти крикнув, заплакала она, — Молчи, и ничего не говори. Я не сказала тебе, а ты забыл. Ты совсем забыл, что я без тебя не смогу, что без тебя меня нет. Я жить не смогу! Я умру без тебя, Володя. Анна разрыдалась в голос. и почувствовав его руки, ласковые, надежные руки, подняла заплаканные глаза и, робко улыбнувшись, тихо сказала: — Я люблю только тебя. Я никого и никогда не смогу любить, потому, что я — твоя. Владимир прижал ее головку к груди, целовал в висок и, укачивая в руках, тихонько сказал: — Глупенькая моя. Все такая же глупенькая. — Поедем домой, — попросила она, совсем забыв о том, где они находятся. — Поедем, — согласился Владимир. — Сейчас же едем домой! Целуя жену, барон улыбался. Ему вдруг стало так жарко в душной комнате, что скорей захотелось на улицу, в свежесть русской зимы. Отыскав в пестрой толпе сына, он предупредил, что они с мамой едут в деревню, домой и что их, детей они будут ждать там завтра с утра. Кое-как извинившись и распрощавшись со знакомыми, они заторопились словно новобрачные, сбегающие с собственной свадьбы подальше от загулявших гостей. И в тесноте коляски, вспомнили, что на свете ничего нет лучше этих летящих минут наедине. Купаясь в океане наслаждения, Анна приходила в себя. Всего несколько минут назад, она вбирала его, впитывала запах, взахлеб пила ласки. Он поднял ее в заоблачные выси и, падая, она знала, что там, на упоительном дне неги, Владимир поймает ее. Сердце замирало, и, наполняясь им, Анна каждый раз, выдыхая, со стоном шепча его имя. Губы, пройдя по шее, остановились на груди, а стоны настойчиво просили его нежности. Он властно требовал, и Анна с радостью отдавала, обретая его взамен. И теперь, легонько покачивалась на волнах прибоя, Анна спала. Или это и не волны вовсе, а его грудь, на которую она упала, разметав спутанные волосы? Дыхание мужа мирно укачивало ее после долгой дороги единения. — Ты уже уснула? — любимый голос еще не обрел своей силы. — Нет, но мне так хорошо… — Хорошо? — улыбнулся Владимир. — Лучше, чем просто хорошо. Тебе не тяжело? — Глупенькая, — усмехнулся Корф, — Ты легкая, как пушинка, — сильные пальцы гладили тонкую спинку. — Я слышу твое сердце, — ее губы прошлись по груди и остановились в ямочке у основания шеи, — Оно бьется. — Оно бьется для тебя — прошептал Владимир почти с болью. — Я живу для тебя, родная. — А я для тебя. Я думаю, что и родилась только для того, чтобы стать твоей. Счастливое молчание было согласием. Перекатившись и устроившись у него на плече, Анна счастливо улыбнулась. — Ты чего смеешься? — Владимир поцеловал висок, вдыхая запах волос. — Не скажу, — пряча нос у него под мышкой, хихикнула женщина. — Кто-то пытается перечить мужу? — грозно спросил барон и тут же расхохотался сам. — Ты тоже будешь смеяться. Ну хорошо, хорошо. Иди сюда, — притягивая его голову к своим губам, Анна зашептала, — У нас будет девочка. — Ты откуда знаешь? — растерянно спросил муж. — Знаю, — загадочно улыбнулась женщина, — Ты сегодня был такой… — не найдя слов, Анна покраснела и смутилась, — Как тогда. Помнишь? — Машенька? — вдруг понял Владимир. — Да. Я знаю, будет дочка! — уверенно ответила баронесса. — Дочка — это прекрасно, — мечтательно протянул счастливый барон.