Стечение обстоятельств

В шляпах с цветными ленточками, шарфах и солнцезащитных очках – дань моде золотого века – они пафосно декламируют стихотворения, которые считают достоянием мировой литературы. Потом хлопают, охают, ахают. Дамочки томно вздыхают. Следующий оратор поднимается с плетёного кресла. Взгляды обращаются в мою сторону. Поднимаюсь с места. Кто-то уже благоговейно сложил ладони в предвкушении. Но я встаю для того, чтобы покинуть общество идиотов. Лучше провести время в компании пронизывающего до костей ветра и дождя вперемешку с мелким градом. Возмущённые возгласы за спиной. Улицы города опустели и превратились в реки. Стоки не справляются. Порывы ветра сносят. Хватаюсь за низкий забор, ограждающий тротуар. Ледяной поток больно бьёт в лицо. Прикрываясь локтем, иду вниз по улице мимо витрин магазинов дорогой одежды. Внутри только персонал и случайные посетители, забежавшие согреться. Витрина вся в крупных каплях. Манекенов за стёклами почти не разглядеть. Что модно в этом сезоне? С некоторых пор мне всё равно. Я не менял свои широкие брюки уже два месяца. Примерно столько же я ношу свою рубашку. И, тем не менее, я целую минуту смотрю на одну из витрин. Не могу понять, на что конкретно. На своё отражение: щёки, покрывшиеся неравномерной бородой или на круговую надпись с невыговариваемым названием бренда. Глаз подмечает, что некоторые буквы чуть больше остальных. Надпись исчезает и сменяется мигающим объявлением: скидки, скидки! Или может быть на прекрасную картину: эти капли, покрывающие толстое стекло. Я смотрю на всё сразу. И поражаюсь, насколько все воспоминания и навыки, записанные в памяти, контролируют меня. Они запрограммированы отвечать на определённый раздражитель определённым образом и безжалостно делают это раз за разом. Может быть, зря я покинул общество любителей поэзии. Там, по крайней мере, было тепло. Тонкая куртка совсем не спасает. Мигающие огни. Реклама, возникающая прямо в воздухе. В высокую влажность она особенно отчётливо видна. Капли дождя окрашиваются в красный, зелёный, голубой. Из тумана выныривают вершины зеркальных небоскрёбов. Ещё дальше – труба пневмометро, проходящая через эти здания, а затем вновь уходящая под землю. Когда-то и он, то есть я, попадал таким образом на работу. Десятки километров преодолевались за считанные минуты. Ветер усилился. Меня прижало к стене. Ещё раз глянув на башни, вспоминаю свою работу в транспортном отделе. Готовящуюся громадную реформу. Вновь щёлкнул переключатель. Ничего не могу поделать. Воспоминания продолжают лезть в голову. Хватаюсь за грязные мокрые волосы и кричу: - Прочь! Не желают. Бегу вперёд. Скользко. Падаю и ударяюсь головой об асфальт. Точнее об асфальтозаменитель. Новая формула: прочность, влагостойкость… - Нет! Гляжу в своё отражение в луже. С носа течёт кровь. Вода окрашивается в красный. Мои воспоминания смешались в кучу, я не могу отличить то, что произошло После от того, что было До. Его раздели догола. Распяли на магнитном кресте. Так что он практически висел в воздухе. Впереди горел костёр. На тело падала колеблющаяся тень. Прикладываю палец к датчику. Камера делает поворот на сто восемьдесят градусов. - Приятного путешествия. Я рад слышать этот сухой голос. Новая жизнь начинается прекрасно. Поезд-капсула доставит меня туда, где я никогда не был. Подхожу к перрону. Касаюсь пальцем автомата, выдающего тюбики с белковым концентратом. Недавно появился новый вкус – цитрусовый микс. Несколько секунд автомат считывает баланс, требует подтверждения. Провожу на экране треугольник. В окошке выдачи появляется тюбик. Довольный, плетусь к перрону. Двери капсулы плавно раздвигаются. Девушка в оранжевом помогает мне усесться в кресло, застёгивает ремни. - Приятного путешествия. Определённо новая жизнь начинается что надо. Подумать только. Шипят моторы. Капсула начинает вибрировать. - Уважаемые пассажиры. Наш поезд готов к отправлению. Просьба не отстёгивать ремни безопасности. Магнитную дорожку накрывает сверху стеклянным барьером. Гудение мощных насосов, создающих вакуум. Да, пожалуй, я заслужил это бесплатное путешествие. Начни новую жизнь с отдыха: гласит их слоган. С секунду наркотическое ощущение невесомости: по телу разливаются токи. Всё немеет. Потом меня плавно вжимает в кресло. Новая жизнь прекрасна. Только вот… Я вздохнул. Не успел. Это было так легко сделать. Мальчишка, который просто испугался. Пальмы вдруг завяли. Море посерело. Надпись «рай», дугой проходившая над этой картинкой выгорела. Никаких чудес физиологии моё тело не проявляет. И от такого количества алкоголя, половина которого была вкачана в меня насильно, я превратился в мешок с дерьмом. - За новую жизнь! За второй шанс! Звон бокалов. Море, плещущееся о песочный берег. Прямо за деревянной оградой бара. - За прекрасное будущее! И ещё раз. Я вижу их глаза. Красные. Усталые. Все мы хотим что-то забыть. Все мы что-то оставил позади. Впрочем, сегодня всё встанет на свои места. Танцы. Дальше мы предаёмся разврату под жарким солнцем. Здесь все барьеры пали. Кому какое дело. Бог больше не принимает нас. Мы отменяем одежду. Мы повышаем градус. - Если Иисус и существовал… - плету я кому-то, лежащему рядом со мной на горячем песке, – он нам завидует. Возмущённое пьяное лицо. - За… зачем ты такое говоришь? Удивительно, как живуча человеческая вера. Это говорит во мне трезвый наблюдатель. Вера цепляется за любую недосказанность, она гибка, находит тонкие норы в массивах аргументов. Мы боимся. Боимся размеров Вселенной, боимся того, что природе на нас просто наплевать. Что убийство и изнасилование это просто последовательность действий, от которой холодной Вселенной ни хорошо, ни плохо. - Чего замечтался? Она гладит меня и уже забыла, о чём мы беседовали секунду назад. Внутренний наблюдатель пытается сказать ей что-то, однако это проходит через фильтр физики опьянённого тела: - Она холодная… - Кто? - Вселенная. Дикий смех. Берёт виски и ползёт прочь. Я чувствую, что вкачанная в меня жидкость скоро выльется в двукратном объёме. Встаю на колени, с трудом поднимаюсь и бреду к пальмам. Ноги ватные. Голову медленно клонит в сторону. Та же сила, что прижимала меня к креслу. - С тобой всегда есть о чём поговорить. Чей это голос? Расстёгиваю ширинку. - Он даже умер красиво. Жаль, нельзя было просто сохранить его. - Сохранить? Ты думаешь… он остался бы тем самым Дали? - Остальные же остаются. - Он – гений. И вообще, смерть – это последнее его произведение. Как это бы не звучало: он завершил карьеру смертью. Я улыбнулся. Вообще в искусстве она разбирается лучше меня. - Лучше не скажешь, ты… - я глотаю слюну, – ты права. Запах её парфюмерии преследовал меня всю дорогу домой. Даже в толпе, скопившейся в пневмометро, я чувствовал его. Захожу в вагон. Вокруг цветастая толпа. Фрики. Неудивительно. Они здесь собираются. Прямо под станцией. Забавно, но массовая культура, хоть и не выносит их, но незаметно крадёт множество идей. Сегодня очередное сохранение. Мне, как важной персоне, предоставляют бесплатно. Мозг транспортного отдела. Они смогут пользоваться моими услугами даже после смерти. - Ну… я решаю, допустим, как сделать так, чтобы ремонт одной станции не парализовал пневмометро. Поверь, при постоянном движении огромных толп это очень сложно. Все новые разработки также проходят через меня. Я отвечаю за их тестирование, за замену старых алгоритмов, программ... Так я ей объяснял, где работаю. Она улыбалась. Понимала. Наверное, именно это меня зацепило. Я мог с ней говорить о том, о чём хотел. И даже если она не разбиралась в этой сфере, то на инстинктивном уровне осознавала все масштабы. Лёгкий вагон летит по туннелю. Свободных мест нет. Мой первый рабочий день в новой жизни. По чьей-то дурацкой прихоти даже после смерти мне приходится ездить в офис компании. Только кроме меня и двух… так скажем, помощников там больше никого нет. Не стал покупать мобиль. В общем, лифт спускает меня к станции. Попадаю в вагон. В мыслях пустота. Путешествие действительно помогло. Именно этой пустоты я жаждал. Теперь могу её наполнить. Дверь офиса открывается, после того, как программа меня распознаёт. Здесь все эти системы работают быстрее. Так. Вместо рядов столов и кресел с мощными компьютерами – свободное пространство. На стене – громадное интерактивное окно. Пуф, небольшой столик, на котором лежат бумаги с данными, которые мне лень хранить в памяти. Другую стену украшают репродукции картин Дали. Доступ к библиотеке закрыт: только нужные издания, которые могут отображаться в одной из секций окна. Есть ещё окно, стеклянное, от потолка до пола. Итак, мне высылают первую задачу. В воздухе высвечивается карта пневмометро, чуть левее нужный участок в первом приближении, ещё левее во втором. Сама проблема описывается в документе. Материализующемся передо мной. - Это немного против правил. Меня слышат. Так, что здесь… Новый тип пневмотруб, которые хотят установить на одной из веток в центре. - В первый же день!.. Врачи кладут меня на операционное кресло. Робот выверенным движением делает инъекцию. Вскрикиваю от боли: я её ужасно боюсь. А эта ещё пульсирующая, сопровождающаяся шипением. Привязывают. Кресло гудит. К шее подсоединяют датчики. Липкие. Неприятно. Дальше робот прокалывает средние пальцы на обеих руках, вставляет провода. То же самое с висками. Сохранение болезненная процедура. Я буду находиться под наркозом, но последствия будут мучить меня ещё неделю. Выходной у меня раз в две недели. Провожу его в кампании алкоголя. Потом слушаю психоделическую музыку. Книг совсем не читаю. Не тянет. Я знаю, что если начну, то нахлынут воспоминания. Вообще поменял старые привычки. Вместо оранжевого чая пью теперь фиолетовый. Употребляю никотин, чтобы расслабиться. Цены на него взлетели. Чем занимается отдел экономического баланса? Я вылетаю из-за поворота на новеньком мобиле. Мне всегда говорили, что я очень нерасторопен, когда дело касается практики. Гордо отвечал, что теоретик. Шум. Система безопасности пищит, мобиль начинает тормозить и сворачивать в сторону. В мыслях полное смятение. Не успел, проносится в голове. И дикий мгновенный ужас. А затем холод. Я живу в таком ритме уже четыре года. Наверное, счастлив. Хожу к Лайле раз в три дня. Снял портреты Дали в офисе. Моя новая любовь – четырёхмерный модернизм. Немного устал от Лайлы. Она не хочет слушать про четырёхмерный модернизм. Её интересуют дебильные романтические книги. Конкретно, нью-романтизм, внезапно ожившая мода на ведьм и прочих сильных женщин. Началось всё со стилизаций под подобную прозу двадцать первого века. Как то читал статью посвящённую этому. «Стилизация под стилизацию». Не счастлив, просто удовлетворён. Каждый выходной сначала иду в кафе на тринадцатом уровне. Там играют эмбиент-джаз. Легко, ненавязчиво, вкусно. Смотрю на полупустые улицы города. Радует, что у нас отдельная его версия. четырёхмерный модернизм больше не интересует. решаю задачи. не хочу больше ни над чем думать. алкоголь удаляет ненужное из головы. счастлив. музыка задаёт частоту. на которой работаю. хожу в это кафе. каждый день. возобновил встречи. с лайлой. сел. мягкое кресло. за стеклянным столом. некачественное стекло. - что будете заказывать - океанический бриз самый дешёвый коктейль. музыканты кланяются. 1.саксофонист. 2.клавишник и вокалист в одном лице. 3.басист. клавишник вступает. повторяющийся рифф из четырёх нот. басист подхватывает и задаёт ритм. пол гудит. саксофонист легонько постанывает. клавишник начинает шептать в микрофон. озираюсь по сторонам. замираю. она сидит за соседним столиком. удивлена. неловким движением опрокидываю сахарницу. Знали друг друга с первой школы. Тогда я не обращал на неё внимания. Ходили слухи, что я ей нравлюсь. Потом была вторая школа: каким-то образом вышло так, что мы оказались в одной компании. Молодые, энергичные, мы часами обсуждали новинки кино, музыки, литературы. Обсуждали самые смелые идеи. Мы даже организовали что-то вроде движения. «Антимашина». Смешно, конечно. - Доверять управление громадным городом компьютеру… это вообще… знаешь, отменяет любое понятие человечности, прощения… - Что ты несёшь? Человечность и прощение это понятия уже давно изжитые. Дело в другом. Ты вообще понимаешь, что эта машина так и не научилась генерировать достаточно случайные числа? В этом споре она поддержала меня. Мы стали хорошими друзьями. Все те слухи из первой школы ушли в прошлое. Но я видел, что огонёк ещё теплился в её душе. Танец на выпускном. Классический медленный. Она плакала. Я потом долго вспоминал эти заплаканные глаза. Вторая школа закончилась. Огонёк погас. Может быть, она нашла себе другого. Но не я. Я вспоминал эти заплаканные глаза. Мы встречаемся где-то раз в месяц. Узнать о делах друг друга, поболтать о том, о сём. Она рассказывает мне об одной из картин Дали. Мои мысли заняты другим. Казалось, слова готовы были вырваться. Но нет, каждый раз сознание ставит блок. - Как… как вообще так случается в жизни? продолжаю смотреть на неё снизу вверх. всё переворачивается. стены, которые я строил, рушатся. - Ты меня не слышишь? Иногда кажется, что все остальные здесь какие-то куклы. Неужели и ты? Скажи, что ты настоящая! Скажи, что ты действительно слышишь меня! глотаю ком. - я слышу тебя. - на грани шёпота. она садится на кресло передо мной. музыка переходит в энергичную фазу. - Знала, что мы встретимся. и смотрит мне прямо в глаза. не выдерживаю. и плачу. Плачу, будто маленький ребёнок. Всё, что я хранил под замками, вылилось наружу. Я должен всё рассказать. Она поднимается и обнимает меня: - Знаю, это шок. Не представляю, как ты здесь жил. Но… для этого и есть друзья. Мы должны держаться вместе. Я не стал спрашивать про обстоятельства её смерти. - Я слышу тебя. - У меня такое чувство, что нет. Она рассказывает мне о новинках мировой литературы. Осознаю, как далёк стал от этого. Смотрю на переливающиеся лучами стеклянные небоскрёбы. Одинокие прохожие, такие же важные персоны, помещённые в эту версию мира. Неужели и она важная персона? Или это чья-то злая шутка поместить её здесь, рядом со мной? Вижусь с ней каждый день. Чувствую себя, как мальчишка. Она говорит и говорит. Я боюсь прервать её и сказать правду. Теперь времени у меня достаточно. Всё так просто, в теории. Вновь кино, искусство. Потом она спрашивает меня про работу. А я… скупо описываю то, что делаю. - Мне казалось, раньше у тебя было насыщеннее. Мне и самому так кажется. Похоже, мне перестали доверять оригинальные задачи. - Я слышу тебя. - Звучит увереннее. Музыка, говоришь? Хоть о чём-то я смогу рассказать. Мы зашли в узкий переулок между двумя высотками. Наследие прошлого города. Перебиваю её. - Можешь дать мне одну минуту? - А что случилось? Сейчас. Выдавить из себя эти слова. Просто выдавить и будь что будет. Единственное, что меня гложет: я боюсь её ранить. - Так получилось, ты пойми, пожалуйста. Мы… мы как бы друзья, поэтому я не могу держать это в тайне. Я не могу постоянно вздыхать за своей спиной. Я не могу подтихую тебя желать… Не могу, поэтому скажу простые слова. Она долго молчит после моей тирады. А потом поднимает взгляд. - Я… я не знаю. Что нам теперь делать? Это правда неожиданно. Я… я не знаю. Господи. - Это ни к чему тебя не обязывает, ты же понимаешь. Она плачет. - Господи. Мне нужно подумать. Сегодня не выходил на работу. Сижу дома, потягиваю вино из бокала. Смотрю комедию с пошловатым юмором. Без эмоций таращусь на экран. О Господи, ей надо подумать. Кому это было сказано? Если Бог существует, то теоретически эта реальность также в его ведомстве. Практически боги для этого мира – люди, сидящие по ту сторону мониторов. Или уже не сидящие. Слишком часто погода выдаёт странные фокусы. Да и некоторые системы дают сбой. Может быть, мы стали никому не нужны. Эту версию мира оставили без поддержки. Вдруг мне почудилось, что прежняя, земная реальность, тоже была чьим-то экспериментом. Потом дело пустили на самотёк. Катастрофы, массовые вымирания, виртуальные поколения сменялись поколениями. Где-то в памяти программы по-прежнему зашифровано знание о том, что реальность является искусственной. Если продолжать, можно получить бесконечную цепочку порождённых друг другом реальностей. Соответственно для каждой есть свои боги. Я отхлебнул вино и погрузился в полудрёму. Трезвый наблюдатель продолжал размышления. Мы же лишь проекции личностей настоящего мира. Просто объекты, программы, привязанные к воспоминаниям умершим. По сути, другие личности, обладающие чужим набором качеств. Тошнит от этих мыслей. Раздаётся сигнал. Жду тебя. Забыв обо всём, несусь к ней навстречу. Забегаю в вагон пневмометро. Прислоняюсь к двери. Тело дрожит. Дрожит это слабо сказано. Я не могу контролировать его. Мы встречаемся в ретро-кафе в центре города. Стилизованная покосившаяся вывеска с мигающими жёлтыми буквами. Романтика. Внутри жуткий свет ламп накаливания. Интересно, какие бешеные налоги платят хозяева заведения? Деревянный пол скрипит под ногами. Она плачет. Я растерян. Смотрим друг другу в глаза. Пауза. Внезапно начинает играть знакомый мотив. Протягиваю руку. Вытирает слёзы и подаёт мне потную ладонь. Мы танцуем. Я подпеваю. - Мы могли бы стать героями, хотя бы на один день. Она улыбается сквозь слёзы и отворачивается. - Что ты хотела сказать? Молчание. Музыкант из далёкого прошлого переходит к пронзительным рваным нотам, на которых у меня всё время идут мурашки по коже. Вот и сейчас. Чувствую, как этот импульс передаётся ей. - Что ты хотела сказать? Мы постоянно говорим о музыке. Вчера посетили выставку новой школы сюрреализма. Я начал, наконец, читать первую книгу в новой жизни. Она так и называется. Поверить не могу, что это происходит со мной. Она переехала ко мне. События развиваются стремительно. Я счастлив? Неужели всё так просто? Почему я не успел насладиться этим в прошлой жизни? Поверить не могу, что это происходит со мной. Это приглушает чувство эйфории. Еду в пневмометро на работу и вспоминаю тот вечер, когда остался наедине с самим собой. Когда потягивал вино в ожидании звонка. Тревожная мысль закралась в мозг. Всё чаще кажется, что я – вовсе не тот человек из прошлой жизни. Что я – новая личность, обладающая воспоминаниями умершего. С погодой происходит нечто странное. То страшная жара, то проливные дожди. - Я так и не поняла твой четырёхмерный модернизм. - Ну… э… э… - Объяснение что надо. Раньше твои доводы были поубедительней. Эта мысль не даёт мне покоя. Пока я засыпаю рядом с ней, пока мы гуляем по пустым улицам города, пока смотрю ей в глаза, эта мысль преследует меня. Не могу ни на чём сосредоточиться. Поднимаюсь на лифте в свой блок. Захожу и с порога спрашиваю. - Ты правда думаешь то, что сказала мне тогда? - Господи… - Тебе не кажется, что кто-то… кто-то заставляет тебя чувствовать это? Нас заставляют ощущать происходящее именно так. Тебя заставляют любить меня. Я сорвался на крик и схватился за волосы. Полнейшее непонимание на её лице. - Господи, что с тобой? К какому из богов она обращается? Она обнимает меня. - Господи, угомонись, прошу тебя. По-моему ты перегрелся. - Разве ты… – думаю. – Это не наша жизнь... Отталкиваю её. Кажется, прошло несколько веков. Иду по вечернему городу, смотрю на витрины дорогих магазинов. Она разлюбила его в прошлой жизни. Что-то произошло уже здесь, но не с ними, погибшими. Мы украли чужие воспоминания. Вижу приближающуюся дождевую завесу. Прочь. Открываю первую попавшуюся дверь. На его тело падала колеблющаяся тень.