Стечение обстоятельств

Странные вещи происходят вокруг. Я тянусь к бокалу. Делаю глоток пшеничного пива. Пианист ускоряет темп. Вкус пива раскрывается на языке – вкрапления апельсиновой цедры, горький хмель и алкогольное шипение. Танцы! Я со звуком опускаю стакан на стойку. Поднимаюсь с барного стула. Танцы! Я не вижу лиц танцующих, не слышу имен. Только запах духов, только блеск платьев, только тьма пиджаков. Льется тяжелый желтый свет. Градус замедляет движения. Тихий голос в голове просит сесть обратно. Обдумай, прикинь и только потом действуй. Но – сердце. Сердце стучит, ноги самовольно движутся, а руки вторят ногам. Жизнь рассказывает удивительные, короткие истории. История есть у подсвечника, у скрипящей двери, через которую входят в зал официанты. У бокалов, выстроившихся на барной стойке, у зеленых туфлей незнакомой дамы. У кошельков, наполненных кредитками, у сигаретного дыма, поднимающегося к потолку. Музыка помогает разглядеть истории за доли мгновения. Руки пианиста двигаются по клавишам, плечи вздымаются. Жаль, что не вижу его глаз. Я хватаюсь за чужую руку, прижимаю кого-то к груди. И мы медленно качаемся в такт. Танцор из меня плохой. Я наступаю партнеру на ногу. Раздается писк, а потом женский смех. - Простите, - срывается лепет с языка. - Прощаю. Танец уносит нас к барной стойке. - Что будете пить? - Водку. - Необычный выбор. Бармен приносит нам два шота водки. Опрокидываем. Пытаюсь разглядеть лицо за светло-русыми волосами. Взгляд помимо воли спускается дальше, в зону декольте, там где висит золотая цепочка, изгибается на ключицах, мимо родинки, прямо к ложбинке между грудей, где все кончается чередой камней. Она опирается головой о ладонь. - Нельзя здесь долго находиться. Пойдем. Я умело перешел на «ты». Беру ее под руку, и мы пускаемся в пляс – пианист играет динамичную мелодию из 60-х. Чувствую запах своего пота. Тем лучше. Больше движешься – больше пьешь. Шаг влево, шаг вправо. Скрип половиц. Кто-то вскрикнул. Еще пива! Щелчок зажигалки. Мое отражение в грязном зеркале. Пробка отлетела от бутылки. Чьи-то густые усы. Упавшая на пол салфетка. Свет потускнел. Высокая нота, затем цепь басовых. Протяжный гул. Я целую ее в щеку – она не против. Опускает глаза. И дальше – волосы касаются моего плеча. Вино разливается по бокалам. Разбивается посуда. Принесли жареное мясо. Седые виски. Кто-то кивает мне. Неведомым образом танцующий океан вновь бросает нас к барной стойке. - Какой сильный ветер! – удивляюсь я. - В смысле? - Ничего, разберетесь. Бармен, два шота водки! Вы же не против? Она не против. - Вы чудесно выглядите, - говорю после выпитого шота. - Спасибо. Я целую ей руку. Настоящая красота. Не та, в которую влюбляешься с первого взгляда, а та, которую рассматриваешь как дорогую собственность. Покрытую сверкающими камнями, увенчанную золотом. Красота, которой хочется обладать. С годами начинаешь ценить настоящую красоту за понятные стандарты, за понятные требования к обладателю, за четкость и филигранность. Все остальное – придумано философами, все остальное – свидетельство глубокой печали и отсутствия жизненных сил. После стольких лет поиска, усталости, ожидания неземного – настоящая земная красота. - Не хотите прогуляться? - Да, здесь душно ужасно, – улыбается она. Настоящая красота, которую можно найти в классической музыке, классических картинах эпохи Возрождения, когда люди не заморачивались поиском смысла, когда эмоции были просты, а форма совершенна. Она пьяна, опирается о мою руку. Выходим из душного зала. За нами хлопает дверь. Ночная набережная реки, с яркими огнями витрин по обе стороны. Мы подходим к ограждению и глядим вниз, на мерцающую воду. - Сигаретку? Она кивает. Я оглядываюсь. Предыдущий год был страшным говном. Пора начинать все сначала. - Сколько тебе лет?