time machine 4two.

Не сразу, но Чонгук научился отвечать на вопрос: кем является. Чон Чонгук – один из семи миллиардов людей, чье счастье зависит от него самого. Чон Чонгук, который способен не только брать, но и отдавать. Все еще долгий подъем, но отличное настроение, минимум хандры, в рабочие будни он собирался сворачивать горы и идти вверх по карьерной лестнице, подал документы в бизнес-школу и заставил себя ходить на курсы английского. Он тщательно готовится к выходным, потому что субботы – самые сказочные. Дни свиданий с Тэхёном, с его своенравной «Золушкой». Первое свидание было спонтанным и смотрелось странно: встретились в ресторане. Чонгук отвесил поклон, будучи в видном костюме, а Тэхён в ужасе отступал в своей драной джинсовке, но был немедля остановлен. И сразу же после отправились в ателье: позаботиться о действительно красивых вещах. Тэхёну после было стыдно, но Чонгук его успокоил: ― Ты же никогда не бывал в таких местах, верно? Всё нормально. Я занесу костюм на неделе, если получится. В следующие выходы стало проще: Чонгук заранее предупреждал не только о месте, но и наполнял рассказ содержанием того, что следует надевать и ожидать. Раньше Тэхён знал о светском отдыхе понаслышке, не ходил по выставкам, концертам, театрам, он подумать не мог, что озлобленный мир полон такой разнообразной красоты, вовсе не приторной. Ему расхотелось воровать, и он совершенно осознанно продиктовал этот отказ тем, что Чонгук меняет его, что он медленно и верно завоевывает не только его сердце. Подхватывая Чонгука под локоть, Тэ не задумывался о том, что кому-то не нравятся пары из мужчин, а Чонгук держался достойно и плевать хотел на мнение окружающих. Надо отдать должное терпению Чонгука. Тому, что он вынуждал отдавать прихваченные с ужинов приборы и чужие кошельки, и Тэхён однажды почувствовал укол совести от непереносимо-жесткого взгляда. Он кичился мастерством, а Чонгук перестал хвалить его за это. Тэ учился отсекать нецензурные выражения трехэтажным матом, выучился держать спину ровно и прилично вести себя за столом, а спустя месяц понял, в чем разница между бокалами для белого и красного вина и всерьез стал радоваться своим успехам, хвастаться. Это самое главное – чтобы он пришел к выводам самостоятельно. Их двое, с блестящими глазами, и они увлечены друг другом, где бы ни были. Понимающие говорят о них: «Красивая пара» и провожают восхищенными взглядами. Но это больше, чем внешняя красота. …Постукивая пальчиком о стол, Тэхён гримасничает и смотрит на бархатную коробочку, алея и теряя дар речи. Договорились же не обмениваться подарками! ― Чонгук, убери. ― Не уберу, ― упорствует тот. ― Открой для начала. ― Я не пойду за тебя замуж, это гребанный маразм, ― зашипел он, злобно зыркнув на проходящего мимо официанта. ― Мой ответ – нет. ― Да господи, сделай, что прошу! Не понравится – отдашь. Фыркнув, Тэ открыл коробочку и перевел влажный взгляд на Чонгука. ― Это… На красном бархате покоится блестящий ключ. ― Это твой экземпляр ключа от нашей квартиры. Пожалуй, его шатнуло. Их… квартиры. Он и во сне о таком мечтать не мог. Но вслух забубнил: ― Даже словом не обмолвился, как будто только твое дело. Так нечестно, и вообще, ты коз… Чонгук предпочел не дать ему договорить и, перегнувшись через стол, поцеловал, провел пальцем по подбородку: ― Хватит трещать. ― И, сев, он поднял бокал. ― Выпьем? Раньше Тэхён поднял бы бутылку пива и добавил бы чего-нибудь скверного, а теперь скромно хлопает ресницами и, чокнувшись, пьет дорогое полусладкое вино.

***

Тэхён должен жить красиво, просыпаться в роскошной постели, пользоваться лучшими кремами, тратить деньги, заработанные честно. Чонгук сделал всё, чтобы Тэ почувствовал себя достойным. Чонгук сам поднялся на ступеньку выше и протянул ему руку. Обойдя квартиру несколько раз, Тэхён уже прикинул, чем занять пустые пока углы и как оформить стены, какими цветами заставить подоконники. И обязательно, обязательно нужно будет приобрести подставку под диски с аниме, коллекция которых пылится у Тэхёна в древних шкафах пещеры. И стеллаж для фигурок. И завести хомячков, потому что они милые… Чонгук устал слушать его беспрерывную болтовню, устал ходить следом и на шестом круге прилег в спальне. Единственное, что он позволил себе купить в их новое место обитания – кровать. Вечереет. Успокаивающая тишина, беззаботность. …Тэхён без предупреждения наскочил с разбегу, и с уст Чонгук слетел тяжкий стон. ― Э! Раздавить меня хочешь?! ― Только немножко. Нельзя меня так баловать, Гуки, ― Тэхён принялся целовать его в щеки, виски, губы. ― А где будет твой кабинет? Я придумал: давай там поставим… ― Какой же ты болтун, блин, ― Гук щипнул его за бока, и Тэ расхохотался, пытаясь избежать наказания. Покатившись по кровати, они взбили пыль с матраса и подхватились на ноги, а Тэ вооружился подушкой. ― Тэхён, не смей…! ― Чонгук и впрямь хотел избежать войны, выставив вперед руки. И получил с размаху по лбу. Тэ показал ему язык и гомерически расхохотался, подпрыгивая. ― Ну всё, держись! ― Гук взял вторую подушку. ― Я тебя в порошок сотру! Неизвестно, сколько времени было потрачено на сражение, но топот ног и заливистый смех долго разносились эхом по пустующей квартире. Подушки рванули перьевым цунами снова в спальне. Тэхён обмер в облаке разлетающихся перьев с тем выражением лица, с каким обычно пребывают дети, нечаянно поломавшие игрушку в разгар игры. Он едва ли не плакал – так не хотел расставаться с ощущением этой вдохновляющей легкости. Чонгук явился перед ним в утешение, притянул и впился в губы с той нарастающей жадностью, какая непременно отдает тягучим желанием внизу живота. Тэ отстранился, чтобы свериться, правильно ли понимает, к чему они идут и, найдя в глазах Чонгука недвусмысленный ответ, вжимается в него крепче и стервозно прикусывает язык. Чонгук запахивает вверх его футболку, стягивает и прикасается к соскам, целует в шею. Тэхён успел растаять и обмякнуть, прощупать на ладонях Чонгука все черточки, растеряться, когда падение на кровать закончилось обжиганием в паху, неловким вздохом, каким Тэ привык дышать исключительно в одиночку. Сводящая с ума неторопливость: Чонгук крошит желаемое тело поцелуями, от ямочки под ушком по линии челюсти вниз, к шее, ключицам, груди, подающейся выше, по впадинке живота и до аппетитного пупка… Тэхён прикрыл было рукой лицо, но Чонгук не позволил, он должен был увидеть, как бесстыдный Тэхён, смотревший хентай, прощается с джинсами, которые Чонгук тащит вниз по бедрам и голеням. Должен увидеть, как Тэ закусит палец, глядя, как Чонгук целует в тонкие щиколотки, пятки и обворожительно улыбается, поглаживая колени. От прикосновений Чонгука, как к святыне, можно по-ребячьи расплакаться, он не пренебрегает ни единой минутой, он знает о том, о чем пишет в своем бесценном ноутбуке. И Тэ отдается ему, считая, что его так колотит от предвкушения, но не страха. Страха, что никогда не будет, как прежде. С той минуты, когда они станут единым целым, Тэхён потеряет статус одиночки. Гук не подозревал о своем потенциале, о том, что умеет так многое и понимает, как прятаться между бедер и извлекать из Тэхёна возбуждающие гласные, не прибегая к эпитетам и красивым оборотам. Он подрагивает, а Тэхён стесняется и учащенно дышит, вытягивая стопы и накрывая ладонью черную макушку. Чонгук берет глубже, и Тэхён выгибается в стоне, от которого Гуку дурно в хорошем смысле. На томящегося Тэхёна приятно смотреть и сходить с ума: есть очевидный повод. Спустя минуту Чонгук на лопатках, Тэхён нависает над ним и осторожно спускается вниз, ласково оставляя за собой следы ладоней. Его горячие щеки Чонгук ощущает бедрами, потом возбужденной плотью, и когда очаровательные губы Тэхёна обхватывают головку, Гук понимает, что сегодня не сработает ни один стоп-сигнал. Он хочет его неистово и люто. Вымазавшись, Тэ поднимает виноватый взгляд, думая, что у него не получилось, а Гук притягивает его за голову и смачно целует, степенно укладывая на спину. Тэ украдкой шепнул о том, что у него припрятано в сумке, и Чонгук не посмел удивиться: немудрено, если Тэхён его постоянный читатель, уже знающий о тонкостях. Из тех вещей пригодилось холодное и склизкое, липкое. Тэхён раздвинул ноги и задышал, как роженица, чем Чонгука рассмешил. ― Я буду осторожен, ― уверил он. ― Расслабься. ― Я никогда не… «Спал с мужчинами», ― хотел договорить Тэхён, но заглушил окончание фразы стоном, ощутив пальцы, врезался ногтями Чонгуку в плечо. Он едва свыкся с этим, как вдруг стало пусто… Между телами расстелилась горячая вата, Тэхён возжелал ею пропитаться, подался выше, обхватывая Чонгука за шею, разрешая ему выдохом сделать их на порядок счастливее, покончить с прелюдией. Гук сравнял Тэхёна с плоскостью, прижавшись спасительно тесно, слабо толкнулся и услышал, как полоснули кожу на лопатках густо-черными своими ногтями. Зажгло. По всему телу. Тэхён запрокинул голову и скрестил щиколотки, рыча на Чонгука нецензурно, но вполне приемлемо. На все чонгуковы: «потерпи», он бьет его по бокам, скулит и лохматит волосы, проклинает. С дрожащих пушистых ресниц стались склеившиеся мокрые ниточки, по вискам – испарина, внизу крайне больно, но Тэхён терпит и обнимает сильнее, увлекаясь поцелуем. Гук движется в нем быстро и плавно, он давит на его поясницу, слизывая с приоткрытого рта контуры. Стонать, глядя друг другу в глаза немного неловко, но чертовски возбуждающе. От тэхёновых мягких волос веет мандариново-пряничным праздником, а от шеи Чонгука карамельной крошкой. Темным по белому ловкие пальцы соскабливают с широкой спины позвонки, а Чонгук единовременно ломает их обладателю. Не по старой памяти, не назло. Хорошо и еще лучше, когда нарастающий жар, хлюпкие удары, заставляют Тэхёна карябать Чонгука, матрас, свои же ягодицы, извиваться и сладостно охать. Подхваченный на руки, Тэхён блаженно позволил убить себя и был воскрешен, проваливаясь из темноты в абсолют бесполезного света. Новое рождение. Не с чистого листа. Пробуждение обратно. Самый древний из танцев – тот, что диктует продолжение рода. Чонгуку такого явно не светит, хотя он и хотел бы от Тэхёна полный дом детей, и чтобы девочки были похожи непременно на него, имели бы причудливые родинки на носу и так же проказничали… …Чонгук замедлился, вороша Тэ волосы, вливаясь с новым поцелуем, он хочет сказать, что ему никто не нужен, кроме него. Тэхён аналогией отвечает, сжимая его внутри. Гук теснит его к изголовью кровати и по проходящим электрическим волнам предчувствует, что их накрывает. Тэхён выгибается, хрипя и сотрясаясь, мало веря, что возможно получить так многое даром. Оргазм смывает все границы, и прийти в себя удается нескоро. С задравшейся челкой Тэхён похож на ребенка, и Чонгук, целуя его в живот, замечает вслух. ― А ты кто тогда, педобир? ― Еще какой, ― шутливо соглашается Чонгук. ― Слушай… ― Тэхён будто хотел сказать что-то, но замялся. ― Тут полотенца есть? В душ бы сходить. ― Есть. Ты первый. Когда он ушел, Чонгуку срочно потребовалось закурить, но он не брал с собой сигарет, и потому пошарил по карманам куртки Тэхёна. И нашел бумажник с чужим личным фото. Этот мужчина вроде бы сидел за соседним столиком. Чонгука затошнило. Досадное бессилие и какое-то рвущее душу разочарование. Он же обещал. Обещал, что не станет! И, наверное, хотел сознаться, но не хватило духу. Тэхён нашел Чонгука на балконе, курящим вторую сигарету подряд, встал рядышком и прижался. ― Дай затянуться, м? Омраченный, Чон взглянул на него с безотчетной печалью, словно склеивая образ идеального спутника заново. Тут вдруг: ― Вспомнил, что забыл! ― Тэхён хлопнул в ладоши и понесся в прихожую, откуда вернулся, размахивая тем самым бумажником. Ничего страшного, что Чонгук все же выронил сигарету. Промолчал, хмурясь. ― Тот растяпа оставил бумажник, а я так и не отдал официанту, потому что ты со своим ключом выбил меня из колеи. ― То есть… ― откашлявшись, Гук попытался въехать в ситуацию. ― Ты взял бумажник до того, как я вручил тебе подарок? Когда ты успел? ― Пока ты заказывал еще вина. Не зная, радоваться ему или плакать, Чонгук обнял горе-гражданина, пока ни черта не смыслящего в вопросах возвращения забытых вещей, и Тэхён догадался, что за черная туча повисла над ними. ― Ты решил, что я украл? Нет, Гуки, нет. Я что, идиот, держать кражу в кармане? Я бы уже перепрятал давно… Облегченно выдохнув, Чон в сердцах отвесил ему подзатыльник и пихнул на кровать. ― Благодаря полученному стрессу, я передумал идти в душ. И, выуживая улыбающегося Тэхёна из-под слоя полотенца, он прильнул к его душистой шее, втискиваясь меж бедер и слушая тяжелое дыхание… Ночью снова объятия, чувственное сплетение тел, ласковые поцелуи. Чонгуку не нужно представлять, что он сжимает чье-то сердце, он согревается настоящим. Машина времени существует.