Oh, allergen!

— Мисс Конноли. Женщина с раскосыми глазами наклонилась ко мне, чтобы позвать еще раз. — Мисс Конноли, нельзя терять время. Если вы согласитесь подписать документы, мы немедленно подготовимся к сбору органов. Голос как у робота, ни капли сострадания. Она говорит о моем отце так, будто он старый автомобиль, который разбирают на части. — У меня умерли оба родителя, — впервые признала я вслух, беспомощные слезы снова покатились по щекам, я не стала их стирать. — Не будь мне восемнадцать, не поинтересовались бы моим мнением и бездушно выпотрошили его, так? — подняла я голос. — Убирайтесь! Глаза не ловили фокус, вспотевшие ладони покоились на коленях. Я умерла с ними прямо в тот момент, когда в дом постучалась полиция. Плотный мужчина спросил, здесь ли живут Бен и Кайла Конноли, потом сообщил, что мои родители попали в аварию при въезде в наш штат. Бесстрастные полицейские вызвались отвезти меня к ним. Ничего не помню, даже то, закрыла ли я дверь. Побежала, будто моя скорость чем-то поможет родителям. Я всегда молилась богу, верила, что он существует, что ему не наплевать на тех, кого он создал, что он не равнодушен к нашим страданиям, потому что каждый раз я находила утешение. Теперь я его не найду. Робби Дэй скончался — единственное, о чем мне стало известно по дороге в больницу. Эгоистично, но плевать мне на него, из-за него мои родители находились в тяжелом состоянии. Черт возьми, их не должно было быть в машине в проклятой Аризоне ночью! Я не должна была пускать их! — Тише, — теплая ладонь успокаивающе прошлась по спине. — Я рядом. Остин обнимал меня, пока я рыдала на его плече, размазывая сопли по щекам. Мне хотелось орать о несправедливости, но голос вовсе пропал. Дрожащими руками я подписала разрешение на изъятие двух органов, потому что папа был донором и всегда считал, что, умирая, должен помочь людям. Врачи сообщили, что сердце мамы остановилось в час пятьдесят, через полчаса на операционном столе. — Надежды нет? Мозг умер? — словно сквозь сон услышала я голос Остина. Он не терял надежду, хотя я знала, что папа ушел, его мозг умер, а душа стремится улететь к маме. Я отпущу. Мельтешившая рядом врач вышла, позволив мне спокойно попрощаться с ним. Мой сильный папа лежал весь обвешанный проводами, совсем белый, но внешне выглядел так, будто спит. За ночь я выплакала все слезы, не знаю, откуда берутся новые. Как я нашла в себе силы поехать в аэропорт к Гаррету? Сейчас обнимаю отца, целую в лицо и шепчу: — Мы справимся, папа, иди к ней. Я позабочусь о Саймоне, а ты не волнуйся. Твои дети сильные... Папа, я боюсь, что тоже не смогу открыть глаза. Тебе не нужно напоминать о том, что я люблю тебя, да? Иди, не оглядывайся. Бездушные врачи забрали его почти сразу, а я, наконец, забылась, упав в обморок. — Лу. Родное лицо заплаканной подруги вернуло меня в реальность. Моих родителей больше нет. Вчера меня отвели в морг на опознание тела матери. Кайла Конноли, лучшая в мире мать, больше никогда не обнимет, не пообещает, что будет рядом, даже когда рухнут небеса. Я бы все отдала, чтобы вернуть их, не помыслила бы покинуть маму с папой даже на неделю. Она обнимала меня, мы сидели молча. — Поверить не могу, что Гаррет не остался, — подала Люси голос. Он разнесся эхом в моей голове. Я заторможена, пытаюсь переварить ее фразу, что удается мне лишь в тот момент, когда она собралась встать и принести стакан с водой. — Он не… — я запнулась, так как те сцены, словно внезапный резкий приступ боли, нанесли новый удар по все еще кровоточащей ране. Люси раскрыла рот, похоже, настал ее черед не переварить чужие слова. — О, нет, Лу! — в ужасе воскликнула она, снова рухнув рядом на койку. — Ты снова не дала ему права выбора! В ее тоне я не уловила осуждение, только жалость. Ее чистые голубые глаза наполнились неподдельными слезами. — Глупенькая, — они покатились крупными слезинками по щекам, в ответ я смотрела равнодушно. — Люс, знаешь, я поняла, что значит — любить. Это когда ты ставишь его интересы и нужды на первое место. Несомненно, он решил бы, что должен остаться со мной, поддержать. Более того, долгое время Гаррет не стал бы сомневаться в правильности своего решения. Однако пройдет время, начнутся проблемы, тогда он вспомнит тот момент, спросит себя, что «если бы». Что, если бы он тогда улетел? Стал бы более успешным? Ответив утвердительно, он начнет винить меня, неосознанно. В лицо не скажет ни упрека, но я почувствую. Вот как увядает любовь. Я не могла допустить, чтобы он отказался от своей мечты ради меня. Он не обязан носить этот крест. — Лу, а что, если ты большая мечта, чем слава, успех, признание, деньги и баскетбол вместе взятые? Люси настаивает на своем. Что же, я отвечу ей, потом отпущу и ее. — Он обретет счастье вдали от меня. Надо вовремя остановиться, сказать себе, признать, что он будет счастливее где-то там. Люси громко выдохнула, не в силах продолжать спор. При других обстоятельствах она напомнила бы нам с вами дятла, долбящего свое без перерывов, чтобы в конце я сдалась и поступила бы так, как хочу, а не сделала то, что велит страх. Все же, мной властвует не страх, а желание защитить того, кого я люблю. Его мечты, стремления и цели не стоят того, чтобы он отказался от них ради меня. Я пойду своим путем. — Мисс Конноли, — обратилась медсестра, следом зашел врач. Он выразил соболезнования, потом попросил выйти с ним. Мужчина все повторял одни и те же слова, я не могла уловить суть. — Вы подумаете? Дать вам время на размышления? Она слаба, но мы надеемся, что выкарабкается. Это настоящее чудо, что она выжила. — Она? — наконец выплыла я. — Кто — она? — Ребенок, — он указал на стеклянное окошко. — Видите, первая справа, мы еле успели спасти вашу сестренку. Окутанная проводами в инкубаторе лежало розовое существо, с трудом напоминающее живого младенца. — Эта кроха — моя сестра? Врач утвердительно кивнул и продолжил говорить, я перестала слушать, не в силах поверить в то, что последние три дня — реальность. Шанталь жива.