Сожжённые страницы

      Празднование победы в матче со Слизерином вылилось в факультетскую вечеринку. Веселились шумно и бурно. После ухода малышни, продолжили уже с горячительными напитками. Завтра суббота, так что буянить можно было до утра. Отсутствие старших представителей львятника на завтраке никого не заинтересует. Часам к трём утра остались самые стойкие. Поттер, Уизли шестой, Финниган, и что удивительно – Грейнджер с Лонгботтомом. Я не стал много пить, всё же организм теперь женский, напиваться в нём не пробовал и честно говоря, побаивался последствий. Часам к четырём, заучка утащила веснушку за уши в спальни префектов, Симус уполз через десять минут, подпираемый Невиллом. В гостиной факультета остался только очкарик. Ну, и я. На подходе к креслу, в котором решил заночевать герой, мне подумалось, что не стоило пить совсем. Внизу живота скопилось непонятное томление. И совсем некстати, вспомнилось, как Потти совокуплялся с Паркинсон, что лишь усилило жар между бедер. Падаю в соседнее кресло, сползаю, чтобы принять полу-лежачее положение. Золотой мальчик следит не шевелясь. Не знаю, что мной движет, но явно не разум. Медленно развожу свои ножки и расстёгиваю пару верхних пуговиц. Мне жарко, чувствую, как румянец расползается по щекам, дыхание учащается. Всё так же глядя на меня и не двигаясь, он спросил: - Чего ты хочешь?       Я сам не знал, чего хочу. Я потерян, сбит с толку, я безвозвратно уничтожил, то кем был, совершенно не задумываясь о том кем стану. Я холст, с которого был стёрт рисунок. Я чистый, белый холст. Я должен нарисовать, что-нибудь, но совершенно не знаю что. В этот момент, я понял, почему Дафна просила «согреть её», а Панси «наполнить её». Мы пустые, слепые и глухие куколки, висящие в невесомости, а он тот, у кого опора под ногами. Он знает: куда и откуда идёт, знает зачем, «чего» хочет и «что» может. Он бежит, дышит, плачет, радуется краскам вокруг. Он пышет жаром, светом, чувствами. Он «живой». А мы, те, кто тянется к этому роднику в пустыне. Мы цепляемся за него, чтобы выбежать из темноты с ним. Пьём его, чтобы ощутить жизнь такой, какой ощущает её он. - Жить.       Поттер сполз с кресла и подобрался ко мне на коленках. Остановившись напротив меня и устроив руки по обе стороны моих бёдер, он заглянул мне в глаза. Его ладони пробрались мне под юбку и поглаживая стали спускаться к чулкам. Он приспустил их до колен и стал целовать кожу и водить носом. Кончиками пальцев он стал стягивать моё бельё. Я свёл ноги, чтобы ему было удобнее. Медленно, чертя полоски по коже, он спустил бельё на уровень чулок. Затем приподнял мои ноги под коленки и опустился к лону. Когда его дыхание опалило интимное место, моё сбилось. Тело, в предвкушении наполненное сухим жаром жаждало огня. Кончик его языка дотронулся до самого чувствительного места. От клитора прошёл импульс, кончики пальцев покалывало, волосы зашевелились. Давление языка было еле ощутимым, но это разжигало желание гораздо сильнее чувственных ласк. Почти прикосновение спустилось ниже и несколько раз очертило границы лона. Это было так дразняще. Затем было проникновение. Мои связки были напряжены и с уст срывались сдавленные тихие стоны. Он вылизывал вход всё так же едва ощутимо. Я стонал всё похабнее, цепляясь за подлокотники как утопающий за соломинку. Жмурясь и кусая губы, я стал подаваться на встречу, требуя прикосновений. Язык пробрался глубже, рисуя круги и надавливая на стенки. Пальчики на ногах поджимаются, хватаю ртом воздух. Движения языка становятся поступательными и я почти плачу от наслаждения. Его пальцы слегка массируют клитор, и я взрываюсь! Я не чувствую тела, только оглушающую и ослепляющую сатисфакцию. Она топит моё сознание как цунами. Пока я пытаюсь выровнять дыхание, Поттер оставляет шелковую вереницу поцелуев от живота к груди и шее. Затем я чувствую выдох в самое ушко и шёпот: - Живи же.       Его давно нет в комнате, а я по-прежнему не осмеливаюсь открывать глаз. Я думаю, что завтра мне будет невыносимо стыдно. Возможно - омерзительно. Но сейчас, так наплевательски хорошо! И я даже позволяю себе подумать, что слизеринские дамочки не так уж и неправы, деля постель со львом. К слову, о серо-зеленых девушках, Панси любила цитировать героиню какого-то замшелого магловского романчика, кажется, там было так: «Я подумаю об этом завтра». Вот и я, решил оставить все сожаления на завтра. Сегодня, я впервые за последние месяцы, засыпаю с улыбкой.