Последний эльф XXI века

Просторный кабинет учительской находился на третьем этаже школы. Федор Олегович поставил на место журнал восьмого «Б», посторонился, чтобы позволить классной руководительнице этого класса, Инне Юрьевне Васильевой, забрать его. – Ну как мои сегодня? – спросила она. – М-м-м… Фадеев влюблен в Коробкову, Волкова не выспалась, Круглов неудачно прокатился по льду на велосипеде и травмировал колено, у кошки… нет... у кота Семеновой началась весенняя линька. Инна Юрьевна хихикнула, но тут же осеклась под строгим взглядом глаз Федора Олеговича, замутненных темными стеклами. – Позвольте, – сказал он сухо и протиснулся мимо, к двери, ведущей в кабинет директора Элеоноры Викторовны Осиповой. Федор Олегович побарабанил костяшками пальцев по двери и нажал на ручку. – Элеонора Викторовна, вы не заняты? – Федор Олегович? Хорошо, что вы зашли. Присаживайтесь. Элеонора Викторовна, аккуратно и строго одетая женщина с короткой прической и не старым, но бледным и усталым лицом, сидела за столом, заваленным бумагами, и лишь на мгновение подняла глаза на посетителя, продолжая писать. Федор Олегович удобно устроился в кресле напротив директора, слегка повернул его так, чтобы иметь возможность поглядывать в окно, и нетерпеливо забарабанил ногтями по столу. Элеонора Викторовна бросила многозначительный взгляд на пальцы учителя истории и сдвинула брови, отчего между ними пролегли две параллельные морщины. К сожалению, Федор Олегович в это время смотрел в другую сторону и не заметил красноречивой мимики начальницы. Директриса отложила в сторону ручку, сплела пальцы под подбородком и произнесла строгим голосом, от которого ее подчиненные обычно начинали чувствовать себя первоклашками: – Хорошо, что вы зашли, Федор Олегович. Я как раз хотела поговорить о вашей манере излагать учебный материал, – Федор Олегович с любезной улыбкой повернулся к Элеоноре Викторовне и кивнул, будто позволяя ей продолжать. – Вы знаете, на вас опять жаловались. – Вот как? – улыбка стала еще любезнее. – Да, на одном из родительских собраний в конце третьей четверти несколько родителей интересовались вашей профпригодностью. – И вы их, конечно, заверили в наличии оной, – предположил Федор Олегович. – Нет, – Элеонора Викторовна почувствовала, что ей хочется оправдаться, но сумела сохранить наставительные нотки в голосе. – Родители разговаривали с классными руководителями, а уже они донесли эту информацию до меня. – То есть дети пожаловались родителям, родители – классным руководителям, они – вам, а вы – мне? Не слишком ли растянута эта цепочка? Почему дети не подошли сразу ко мне или хотя бы к вам со своими претензиями? Назовите имена недовольных, чтобы я мог поговорить с ними и понять, в чем именно суть их недовольства. – Суть их недовольства, – с невольным злорадством сказала Элеонора Викторовна, – в том, что вы, рассказывая новый материал, отвлекаетесь на посторонние предметы, а также имеете привычку рассказывать о давно прошедших событиях так, будто сами были их свидетелем. – Странно, но мне казалось, что это нисколько не раздражает учеников. – О нет, ученики-то как раз в восторге! Но их родители хотят более серьезного отношения от преподавателя одного из профилирующих предметов. – Их родители пребывают в заблуждении относительно моей… несерьезности, и вам это прекрасно известно. Полагаю, этот вопрос можно считать закрытым, – безапелляционно заявил Федор Олегович и продолжил, не дав Элеоноре Викторовне вставить и слова: – Через три минуты прозвенит звонок, а я еще должен переговорить с вами насчет березы. – Так это вы запретили рабочим спиливать дерево?! – вскочила со своего места директриса. Федор Олегович тоже поднялся. – Сядьте, – приказала она железным тоном. – Простите, Элеонора Викторовна, я не могу сидеть, когда дама стоит. Они вновь сели, и директриса, едва сдерживая гнев, спросила: – Кто вам дал право отменять мои указания?! – Кажется, я еще осенью говорил вам об этой березе и просил повременить с ее уничтожением. – Да, вы, помнится, клялись, что она оживет весной. Однако уже апрель, а она по-прежнему стоит сухая. Нужно спилить ее, пока не стали обваливаться ветки. – Через неделю она оживет. Вы бы это и сами поняли, если бы подошли к ней. Дерево дышит. Да, ему сложно после долгой болезни. Но дайте только срок, и эта береза еще лет пятнадцать будет украшать собой школьный двор. – Я ценю вашу заботу о зеленых насаждениях, – начала Элеонора Викторовна, но Федор Олегович перебил ее. – Нет, не цените. Однако я забочусь о них не в надежде на вашу похвалу. Благодарю, что уделили мне время. Федор Олегович встал и вышел из кабинета директрисы, оставив ее в состоянии тихой ярости и полного недоумения, как уже бывало не раз за время их совместной работы. Пущин пятый год преподавал под началом Элеоноры Викторовны, но она не ощущала с его стороны ни подчинения, ни страха. Более того, порой чувствовала, что сама побаивается Федора Олеговича, но не может ни обрести над ним власть, ни избавиться от него. Резюме у историка было блестящим: красный диплом одного из лучших вузов страны, кандидатская степень, рекомендации видных московских профессоров. И дети его обожали. За последние пять лет количество ребят, закончивших эту школу и поступивших на исторический факультет, увеличилось в несколько раз. Мальчиков он заинтересовывал красочным изложением исторических событий, не стесняясь описывать кровавые подробности битв. Девочки же стремились в отличницы, потому что почти поголовно были без ума от безукоризненных манер молодого учителя и, конечно, его внешности. Высокий и стройный, с густыми светлыми волосами, доходившими до плеч, он был до педантизма аккуратен в одежде, едва ли не щеголеват. Даже свой единственный, кажется, недостаток – слишком большие уши – Федор Олегович умудрялся скрывать так, что большинство учащихся даже не догадывались об этом изъяне внешности. А чего стоили его вечные очки, добавлявшие таинственности, на которую так падки девочки! Как ни раздражала Элеонору Викторовну невозможность видеть глаза собеседника, она не могла заставить Федора Олеговича снять темные очки. У него, видите ли, какая-то особенная болезнь глаз, и он просто вынужден даже в помещении беречься от сильного света. Но не внешность, а именно странное поведение историка на уроках вынуждало родителей беспокоиться о его адекватности и профпригодности и доносить до директора свое беспокойство. Поначалу Элеонора Викторовна пыталась бороться с чудачествами учителя, указывала ему на ошибки в преподавании, подходила и по-хорошему, и по-плохому. Но он, выслушав ее со своей вежливой ледяной улыбкой, или объяснял, в чем она не права, или просто игнорировал советы и приказы. За пять лет совместной работы директриса уже привыкла к необычности Федора Олеговича. Хотя, как показала его нынешняя выходка с березой, ему еще было чем удивить свою начальницу.