paper flowers

Тело обдаёт мелкой дрожью, сладкой истомой предвкушения. Ведь сегодня, всего через несколько минут, этой глубокой тёмной звёздной ночью, Кай сможет обладать своим супругом, которого видел всего два раза. Злость и нервозность давят на сознание, и парень никак не может собраться. Его ужасно бесит то, что кандидатуру выбирают для него совершенно чужие люди. Почему если он вожак полукровка, то обязан жениться на чистокровном породистом омеге? Ему приходится жениться только для того, что облагородить свою кровь. Эти старые замашки до сих пор живы, и пусть на дворе уже двадцать первый век, он всё равно, обязан. Ладони сжимаются в кулаки, сердце бешено стучит в груди, какой-то странный адреналин кипит в крови, этой ночью случится что-то плохое. Альфа крутит в руках бутон одной распустившейся розы, которую по закону должен вручить своему избраннику как символ их общего рода. Кай рассматривает комнату, в которой по идее он проведёт не одну ночь со своим супругом. Всё кажется идеальным и символичным, особенно беспорядочно раскиданные цветы. Даже лёгкий дым, поднимающийся от огромного количества свеч. Тяжёлый полумрак обволакивает комнату, а атмосфера интимности будоражит волчье нутро. Сегодня, этой ночью он станет настоящим вожаком, сольётся с благородным омегой и возглавит два клана. И даже этого Кай не боится так, как провести ночь с тем, кого ему сулят небеса, по мнению старейшин. Сегодня он проверит это, он попробует на вкус чистую кровь. На небе очень много звёзд, и сегодня они необычайно яркие, Кёнсу смотрит на них и думает, что сегодня они мерцают так для него в последний раз. Только что прошёл последний ритуал, теперь он полностью готов к тому, чтобы предстать перед своим супругом. Сердце заходится в сильных ударах, ладони потеют, и дышать невыносимо больно. Как хорошо, что он узнал о своей судьбе ещё в тринадцать, за четыре года он уже успел смириться с ней. Омега робко стучит в массивную дверь, и сразу же немного отшагивает. Тут же из комнаты доносится решительное «входи», и Кёнсу открывает дверь. Омега не может сделать и шага, всё тело покрывается липкой дрожью, и скорая течка только усугубляет положение. Кёнсу видит только спину мужа, тот стоит и не поворачивается, пока Кёнсу не оказывается так близко, что почти дышит в затылок. Глаза омеги бегают из стороны в сторону, Кёнсу видит интимное убранство, и ему становится жарко, щёки краснеют, а ноги становятся ватными. А когда Чонин поворачивается к нему лицом, Кёнсу почти падает, но крепкая рука обхватывает его поперёк талии, и не даёт упасть. Взгляды пересекаются, Кёнсу шумно выдыхает и ещё больше краснеет. Альфа слегка надавливает ему на поясницу и Кёнсу, как это и положено в первую брачную опускается перед супругом на колени. Резкий ветер врывается из открытых окон, и заставляет Кёнсу ещё сильнее дрожать. Длинный белый халат не спасает от пронизывающего холода, но чужая рука зарывается в его тёмные густые пряди волос, и это хоть на немного приводит в себя. Перед лицом оказывается красная роза, и Кёнсу тянет ладонь, чтобы принять её из рук супруга, но тот кидает её на пол к своим ногам, и произносит холодным тоном: — Запомни, отныне это твоё место. Чонин не понимает, почему поступает так, но чувство непонятного гнева играют в нём. Омега стоит неподвижно, сложив руки на коленях. Кёнсу не хочется верить, что всё будет также, как у всех бывших вожаков, так как все рассказывают. Кёнсу не хочет, чтобы его ни во что не ставили, чтобы обращались с ним как с собакой, поэтому решает подняться с колен. Но чужая рука его тут же останавливает. — Я не разрешал тебе подниматься. — Чонин вальяжно расшнуровывает свои брюки прямо перед лицом омеги, спускает их, и выпускает полувозбуждённый член наружу. Кёнсу поднимает испуганные глаза вверх и встречается взглядом с Чонином. Альфа же сжимает его челюсти и надавливает на подбородок, рот омеги открывается, и Кай принимается водить по нему своим членом. Глаза Кёнсу наливаются слезами, но тот и не смеет выпустить их наружу. Его даже не целуют. Неужели он настолько противен, что с ним обращаются как с простым щенком? Дело совсем не в этом, просто Кай больше не решится целовать эти губы, после первого поцелуя у алтаря, его губы обдало лёгким током, и теперь ему просто страшно. Чонин долгое время водит красной головкой по пухлым губам, а потом с неким садизмом резко проталкивает член до половины в рот. Ему впервые удаётся возбудиться, так быстро, молодой неопытный омега будоражит его кровь, даже сильнее чем обученные и опытные. Все мысли сбиваются в одну и наружу выходит волк. Чонину впервые не удаётся сдержать его внутри, впервые за двадцать лет, существо внутри берёт власть над ним. И в этом виноват, только Кёнсу. Они ещё оба не догадываются, кто они друг другу на самом деле. Альфа начинает резко двигаться после недолгой заминки, Чонин грубо проникает в узкий рот наполовину, а потом не сдерживается и толкается по самые яйца. Кёнсу хрипит и кашляет, но его голову удерживают, пока горло не схватывает спазм и дышать нечем. Кай позволяет сделать глоток воздуха, а потом вновь проникает на всю длину. Слюна и смазка капают на грудь и подбородок, горло першит и Кёнсу давится и кашляет, но Кай не обращает на это внимание. Ему слишком хорошо: влажные нежные никем не опробованные щёки доставляют максимум наслаждения пусть и не умело. Волка это заводит, и Чонин тут же достаёт член из-за рта омеги и проталкивает большой палец сквозь пухлые губы, которые тут же обхватывают и начинают сосать. Влажные и мягкие губы плотно обхватывают скользкий палец, и Чонину становится невыносимо жарко и возбуждение душит, давно с ним так не было, точнее никогда. Тут точно что-то не то, неужели небеса действительно были в чём-то правы, но в чём пока не понятно. Но уже совсем скоро станет ясно. Движения плавные и медленные, хотя альфе терпеть приходится нелегко, тупой зверь в нём ведёт себя сегодня немного странно, может это из-за скорого полнолуния, а может и из-за чего-то другого. Чонин вытаскивает палец изо рта омеги, ведёт влажную дорожку по верхней губе, чуть выше ближе к носу, потом резко мажет по подбородку, и через мгновение поднимает омегу с колен. От резкой смены положений у Кёнсу голова кружится, и он хватается ладонями за крепкие руки альфы. Их глаза встречаются, и оба не могут понять, что с ними происходит, оба будто под действием дурмана. Чонин грубо рвёт ткань на груди омеги, оголяет левое плечо и замирает. Дыхание становится рваным и редким, оголённая кожа белая как китайский фарфор и с редким узором просвечивающихся тёмных вен. Альфа скользит взглядом к складке между подмышкой и грудью, и долго рассматривает начало млечного пути родинок именно из этого места. Красивый. Такой красивый, что Чонин жалеет, что ведёт себя сейчас, как скотина, но почему–то не может остановиться, существо внутри требует девственной крови. Кёнсу шумно выдыхает, когда Чонин присасывается пухлыми губами к нежной коже покатого плеча. Альфа целует грязно и пошло, так, будто Кёнсу не благородный чистокровный девственный омега, а дешёвая шлюха у одинокого отеля в пустыне. Омега закрывает глаза и откидывает голову в удовольствии, а Чонин от этого только больше звереет и возбуждается. Альфа хватает Кёнсу за шкирку и бросает животом на кровать, но омега успевает перевернуться на спину быстрее, чем Чонин нависает над ним. Альфа зажимает ногами бёдра Кёнсу и выпрямляется, Чонин хватается за края кофты и стаскивает ненужную вещь с тела. У омеги в животе начинает всё шевелиться от одного вида длинных пластичных мышц, и тёмной кожи. Где-то в подсознании Кёнсу доволен, что ему достался Чонин, и никто другой, именно этот гордец, которого он должен приручить. Чонин вновь нависает над омегой, в этот раз альфа долго вглядывается в лицо своего супруга, внимательно смотрит, а потом изучает пальцами. Альфа впервые понимает, что это единственное что полностью принадлежит ему, и поэтому старается поскорей оповестить об этом и Кёнсу. — Ты мой от кончиков волос, до кончиков пальцев на ногах, мой. Моя собственность, вещь. Ты понял? — Чонин довольствуется горячей картиной и возбуждается, так сильно, что терпеть больше нет сил. — Ты понял меня?! — Чонин переходит на крик и разрывает бельё на омеге в клочья. Кёнсу пугается такой реакции и старается поскорей ответить. — Да. — Щёки Кёнсу алеют, когда Чонин разглядывает его полностью обнажённого и при этом одобрительно хмыкает. Чонин не говорит вслух, но про себя он уже тысячу раз повторил слово «совершенство». Кёнсу был идеален, каждая клеточка тела была будто соткана из сотни тысяч кристальных белоснежных молекул. Было даже жаль портить такое тело, мазать его грязью. Несмотря на сожаление, попробовать его хотелось в разы сильнее. Альфа не собирался играть с Кёнсу. Кёнсу не тот омега, с которым можно просто поиграть и закончить на этом. Кёнсу был другой, то как он держался в обществе, то как он вёл себя, как одевался и как говорил. Каждый жест будто говорил о его старинном королевском происхождении. А сейчас Чонин ломал всё это, опускал Кёнсу с небес на землю, показывал его настоящее место у своих ног, потому что Чонин вожак, а Кёнсу так, дополнение. Но Чонин ещё не знал, что скажут на этот счёт их настоящие с Кёнсу сущности, которые проявятся только в полнолуние. Они знали, что сейчас могут заблуждаться, но через несколько дней всё равно узнают всё наверняка, кто они на самом деле друг для друга. А пока в человеческой сущности Чонин может делать всё, что он пожелает. Кожа Кёнсу покрывается мурашками от дикого холода, который проникает через все мелкие щели. Чонин поддаётся внезапному порыву и укрывает омегу в своих объятиях. Кёнсу вскидывает голову и устремляет свой взгляд на лицо альфы. Чонин с непривычной трепетностью проводит губами по шее, водит сухими губами, касается, но не целует. Чётко очерченные родинки притягивают, так и манят провести по ним языком, обвести их контур и засосать. И Чонин не сдерживается, он ищет каждую доступную ему, целых три штуки на аккуратном ухе приводят в восторг и альфа осторожно касается каждой. Потом взгляд скользит ниже, к скуле, под которой находится четыре родинки, Чонин пробует каждую из них, ласкает шершавые выступы языком, и дальше изучает контуры подушечками пальцев. Тело омеги нежное, светлое и манящее. Взгляд оторвать просто невозможно. Альфа не успевает опомниться, как от злости не остаётся и следа, и взамен ей приходит восторг и удовлетворение. Чонин теряется в чувствах, ещё недавно он был готов рвать и метать от одного факта, что ему придётся сливаться с омегой ради облагораживания своей крови, но уже сейчас его трясёт об одной мысли, что парень под ним просто материал для получения его цели. Так быть не должно, Чонин не должен совершать ошибки, хотя сильно хочется кинуться на стройное сотканное из миллиардов серебряных нитей, будто для него тело. Молочные переливы талии и бёдер кружат голову. Ни один его партнёр не обладал такой фигурой как у Кёнсу. Тонкая талия привлекает, завораживает, вокруг неё хочется обернуть руку и прижать хрупкое тело к своему. Взгляд альфы скользит ниже к скрещённым бёдрам и сведённым ногам. Белоснежные и гладкие, альфа представляет насколько они мягкие и как было бы прекрасно зарыться в них губами и носом, вдыхать их тонкий аромат и целовать, целовать нежную кожу, которая создана для того чтобы её одаривали лаской. Альфа просто не может не зацепиться за крупный ствол, изогнутый к концу, с красной набухшей головкой. Несколько капель смазки поблёскивают на самом конце, ещё чуть-чуть они оборвутся и скатятся между ногами по простыни. Чонину стоит приложить невиданную силу, чтобы взять себя в руки и приказать себе оторваться от омеги. Сейчас всё неправильно, и если они уж взялись исполнять традиции, так будут выполнять их до конца, поэтому Чонин решает перенести ночь совокупления на скорое полнолуние. Альфа прикладывает непосильные усилия, чтобы усмирить свой гнев и возбуждение, он не должен совершить ошибки. Чонин поднимается медленно, натягивает свою кофту на липкое тело, и всё это сопровождается удивлённым взглядом Кёнсу. Омега не разбирает, какого чёрта творится, на душе появляется тревога, что он сделал не так? Где допустил ошибку? Его немой вопрос замечают, но решают оставить без ответа. Напоследок Чонин укутывает Кёнсу белым одеялом, проводит шершавыми ладонями по покатым плечам, хватается смуглыми пальцами за подбородок, немного наклоняет голову и оставляет короткий влажный поцелуй чуть выше верхней губы. Кёнсу так и не понимает причин ухода альфы, и из-за этого внутри становится тревожно. В чём его ошибка? Неужели альфа не захотел его? Что будет завтра? Кёнсу натягивает одеяло до самой макушки, и пытается хоть немного согреться. Но ветер из открытого окна всё продолжает врываться в комнату. Омега поднимается с кровати, подходит к окну и хочет закрыть створки, но его взгляд быстрее падает вниз и встречается там с взглядом мужа. Чонин стоит прямо под окнами их спальни и смотрит прямо в упор. На улице теперь не просто ветер, а самая настоящая метель, и Чонин там внизу в одной серой рубашке. Кёнсу колотит от холода и пронзительного взгляда, и омега быстро закрывает окно, бежит к кровати и заворачивается в холодное одеяло. Сердце бьётся как ошалелое, странное поведение альфы поселяет страх внутри омеги. Кёнсу метается из стороны в сторону по большой кровати, которая не такая удобная, когда рядом нет второго тела. Чонину сейчас так странно, он чувствует в Кёнсу своего омегу, тот который принадлежит ему не только по закону, но и по велению небес. И он понимает, что не должен спешить, что нужно всё обдумать, подождать. Альфа не обращает внимания даже на пронизывающий до мозга костей ветер и мокрый снег, Чонин погружается в себя, долго думает о Кёнсу, как об омеге. Альфа думает, а вдруг это и правда судьба? Что теперь делать? Как вести себя с Кёнсу. Парень долго бродит по саду и спустя некоторое время его одолевает горячка, Чонин не помнит, как добирается до одной из гостевых комнат и падает на кровать. Головная боль и боль в горле слишком сильные. Альфа мечется по кровати, дрожит от холода и покрывается потом. Утром его находят слуги, и удивляются. По поместью сразу же начинают ползти слухи, что альфа заразился от Кёнсу и болезнь, это последствие первой брачной ночи молодожёнов. Кёнсу даже никто не сообщает, что его супруг заболел. Кёнсу сам натыкается на лекаря в коридоре и тот всё ему рассказывает. Кёнсу сразу же срывается с места и бежит в сторону комнаты, где лежит Чонин. Омега открывает дверь и застывает на пороге. На него тут же оборачиваются и смотрят с некой надменностью и отвращением, но Кёнсу подобное уже проходил, и привык не замечать таких взглядов в свою сторону. Омега долго рассматривает тело альфы, Кёнсу пугает то, каким зеленовато-бледным стал Чонин, как много бисеринок пота собралось на висках и шее. Кёнсу рассматривает маленькую комнату и понимает, что не здесь должен находиться Чонин. — Отнесите господина в наши покои. — Кёнсу смотрит на слуг, но те не удостаивают его вниманием. Они считают его виноватым, не достойным такого альфы как Чонин. Но они почти ничего о нём не знают, и судят они не адекватно. Кёнсу отворачивается ото всех, подходит к альфе и пытается поднять того с постели. Верхняя часть поддаётся с трудом, а дальше всё идёт плавно и легко. Омега поднимает голову и проезжается взглядом по чужой шее. — Я Пак Чанёль, один из слуг, который работает ещё со времён прошлого господина. — Чанёль сам переносит альфу до комнаты и ждёт, пока Кёнсу откроет дверь перед ним. Взгляд Чанёля скользит по расстеленному ложу с кучей цветов, и аккуратной софе возле окна. — Куда положить? — Давай на кровать, сейчас я всё уберу. — Кёнсу быстро смахивает цветы с кровати, и поправляет подушку. Чанёль укладывает альфу на кровать и отходит в сторону. Кёнсу сразу же накрывает альфу одеялом и устраивается рядом. — Что-то ещё нужно? — Да, принеси, пожалуйста, воды и полотенец. — Кёнсу понимает, что сейчас ему нужно помочь альфе. Сделать всё, что в его силах и изгнать внезапную болезнь из тела Чонина. — Вот. — Чанёль коротко улыбается и ставит тазик с полотенцами на ближайшую тумбочку. — Спасибо. — Не стоит, это моя работа. Зовите меня, если что-то потребуется, я всегда рядом. — Чанёль смотрит на омегу дольше положенного, но сам не замечает этого. — Хорошо, Чанёль. — Кёнсу невольно улыбается, когда смотрит на альфу, тот кажется каким-то смешным, добродушным, тем, кому можно довериться. Омеге становится легче на душе из-за того что есть хоть один человек, который на его стороне. Проходит несколько минут после того как уходит Чанёль, и Кёнсу решается стереть липкий пот с тела альфы. Омега смачивает полотенце и медленно ведёт тканью по волосам, лбу, щекам, опускается всё ниже и сильнее краснеет. Дыханье сбивается, когда он сам снимает с Чонина рубашку и откладывает её на другую сторону кровати. Тело альфы привлекает и манит прикоснуться к себе. Плавные изгибы мышц, кожа цвета кофе, тёмные волосы. Он по-настоящему идеален, лучше и не придумаешь. Кёнсу проводит полотенцем у кромки нижнего белья, скользит по животу, груди, задевает соски, и чует усилившийся аромат тела альфы. Становится дурно и Кёнсу решает поскорей закончить, он находит в своих вещах, пузырёк с маслом, который у него уже очень давно и он не может с ним расстаться, потому что это масло было сделано специально для него одним из монахов. Кёнсу возвращается и обмазывает маслом виски альфы, и потом опускается скользкими пальцами на шею и грудь мужа. Закончив, Кёнсу собирается отстраниться, но рука Чонина обхватывает его ладонь, и не позволяет уйти. Чонин произносит «не уходи», лишь одними губами, но Кёнсу умудряется понять. Альфа не отпускает руки Кёнсу, и омеге приходится подстроиться под чужое тело, и улечься так чтобы им обоим было удобно. Кёнсу немного не по себе, он впервые проведёт целую ночь в одной кровати с альфой. Даже просто спать вместе для него волнующе. Так проходят ещё три дня и три ночи, Кёнсу ни на шаг не отходит от постели, всё время рядом и ждёт, когда же очнётся его альфа. За время, проведённое с альфой, Кёнсу понимает, что хоть немного, но стал ближе. И ближе он стал не только с Чонином, но и с Чанёлем, который постоянно рядом и помогает, так, как никто другой. — Вы очень устало выглядите, вы давно не были на улице. Вам необходимо отдохнуть. — Глубокий голос Чанёля уже несколько минут подряд, пытается уговорить Кёнсу хотя бы немного отдохнуть. Чанёль оказывается слишком настойчив сегодня и Кёнсу приходится невольно сдаться. — Хорошо, но только если чуть-чуть. Чонину уже лучше, и он скоро должен прийти в себя, я должен быть рядом. — Кёнсу поднимается с кровати, на которой сидит всё это время, идёт к шкафу и достаёт уже разложенные вещи. — Совсем немного, пройдётесь по саду. — Чанёль улыбается, и подаёт омеге красную накидку с большим капюшоном. Альфа упирается взглядом о пальцы омеги, и внимательно наблюдает, как Кёнсу застёгивает пуговицу. Омега кажется ещё идеальней в таком наряде, хотя куда уж идеальнее. Разве есть что-то прекрасней, чем Кёнсу? Чанёль уверен, что нет, потому что Кёнсу идеальный, невообразимо красивый, и ещё очень привлекательный, особенно когда улыбается, вот прям как сейчас. Кёнсу несколько минут ходит по зимнему саду, рассматривает зелёные листья кустарников, которые изредка торчат из-под слоя снега. Чанёль же бродит следом за ним, альфа следит за каждым движением омеги, готовится помочь, если вдруг тот оступится, схватить, если вдруг Кёнсу поскользнется. Чанёль сам не замечает, как становится слишком одержимым, как страстное любовное чувство поселяется в его груди из ниоткуда. Они идут не торопясь, останавливаются на каждом интересном для Кёнсу месте. И Чанёль невольно, сам даже не замечая этого засматривается на чужого омегу, но всё же вовремя отдёргивая себя. — Что это, Чанёль? — Кёнсу останавливается у странного деревянного сооружения и смотрит на Чанёля вопросительным взглядом. — Это летний загон для лошадей, сейчас они находятся в зимнем. — Чанёль с удовольствием объясняет Кёнсу каждую интересующую вещь. — Мне можно покататься на лошади? Я очень хочу, я давно уже не делал подобного. — Кёнсу смотрит Чанёлю прямо в глаза, и тот не может сказать «нет», хотя просто обязан. Вдруг омега упадёт и повредит себе что-нибудь, а вдруг он вообще беременный и потеряет ребёнка, но Чанёль не слышит запаха ребёнка исходящего от Кёнсу, он вообще не чувствует того запаха, который по сути должен исходить от омеги. Кёнсу должен пахнуть Чонином, должен пахнуть их близостью. Поэтому уже через несколько минут Чанёль аккуратно помогает Кёнсу забраться на серебристую, породистую лошадь. Кёнсу делает это уже не в первый раз, поэтому с ловкостью перекидывает ногу через седло и усаживается поудобней. Чанёль не может оторвать взгляда от того, как плавно двигается Кёнсу на лошади, как он легко подпрыгивает вверх вниз. Слишком изящно, слишком отточено, слишком возбуждающе. Проходят долгие пятнадцать минут, когда Кёнсу действительно вдоволь накатался и устал. Омега подъезжает на лошади и останавливается в аккурат возле Чанёля. Альфа перехватывает вожжи и останавливает все дальнейшие движения. — Всё, я устал. — Кёнсу вымученно улыбается, и Чанёль застывает, рассматривая губы, изогнутые самым прекрасным образом. Альфа видит чудесную родинку прямо на губе и мечтает прикоснуться к ней, но он тут же отгоняет эти мысли, потому что ему нельзя, потому что он простой слуга, а это омега королевской крови, законный муж его господина. — Спасибо. — Кёнсу слазит с лошади, но нечаянно задевает ногой седло и почти падает, но чужие крепкие руки вовремя обхватывают его под бёдрами и прижимают его к своей груди. Сердце слуги бьётся так быстро, что он и не слышит присутствие ещё одного человека, который следит за ними уже два десятка минут, Чанёль не чувствует чужого запаха, быстрого дыхания, озлобленного взгляда поэтому и тянется к губам Кёнсу. И прикоснувшись к ним, подписывает себе смертный приговор…