paper flowers

Закрыв глаза, хочешь улететь как птица И улетев, никогда не возвратиться, не возвратиться... Склони колени ночной тиши, Бог знает пустоту твоей души, Признай свои ошибки только не спеши Он долго ждал тебя прошу не молчи, Проходят дни, недели, потом года.. Если не будет, то остаёшься навсегда Ты в этом мире, где нет истинной любви Только себе не лги, себе не лги...

Чонин просыпается к полудню, состояние альфы намного лучше прежнего. Лёгкий запах Кёнсу чувствуется на белье и в воздухе. Короткие отрывки воспоминаний пролетают в голове, и Чонин будто чувствует то омежье тепло, которое грело его ночью. Чонин помнит то чувство, когда ночью Кёнсу обнимал его, как сжимал его ладонь в своей. Альфа надевает тёплую одежду, которую находит в шкафу и идёт на улицу. Возле кухни он слышит отголоски занимательного разговора и останавливается. - Я слышал он всё время с ним, за три дня и ни разу из покоев не вышел. – Один из поваров говорит другому, они даже не замечают присутствия Чонина. - Да, представь себе, он и руки его из своей не выпускает. Может, мы зря тогда так с ним? Чонин, мягко улыбается от этих слов. Парню кажется, что всё ещё не так плохо и что возможно и у них есть шанс. Они ведь не виноваты, что решили всё за них, им надо просто смириться, и продолжать жить. Да и не всё так плохо. Кёнсу мгновенно влюбляет в себя, одним своим присутствием. Чонин без оглядки идёт на запах омеги. Запах Кёнсу очень вкусный и нежный, клубничный сербет. Альфа с ума сходит от этого запаха. Альфа подходит всё ближе и ближе, теперь Чонин идёт на громкий топот копыт и сбитое дыхание. Вокруг абсолютная тишина, и слышно в ней всё, и даже то, как сминается ткань плаща Кёнсу под чужими руками. Чонин подходит ближе и становится свидетелем внезапного поцелуя. Мимолётный шок сменяется сначала ревностью, а затем и гневом. Альфа наблюдает за широко раскрывшимися глазами омеги, за приоткрытыми пухлыми губами, и лёгким паром, исходящим из уст Кёнсу. Колкая боль в сердце, от которой всё нутро переворачивается. Чанёль слишком долго не может оторвать взгляда от глаз омеги. Альфа видит страх, испуг, шок. В голове пролетает сразу несколько вопросов: «Я поспешил? Я испугал тебя? Тебе неприятно?», и не один вопрос Чанёль не успевает озвучить, его опережает знакомый голос. - Я вас прерываю? – Чонин подходит слишком быстро, Кёнсу только и успевает стать ногами на землю и оттолкнуть Чанёля. Внутри всё холодеет, омега понятия не имеет, что с ними сделает вожак. - Господин, я сам… - Чанёль неуверенно пытается оправдать омегу, но его грубо прерывают. - Заткнись. – Чонин злым взглядом сверлит Кёнсу. Альфа не понимает чувств омеги, его раздражает ситуация, он уже принял Кёнсу, влюбился и смирился. А теперь омега сам губит их. - Чонин… - Кёнсу делает шаг вперёд, чтобы объясниться перед супругом, но тот пресекает его ещё более грубым жестом. Чонин замахивается и бьёт ладонью по лицу омеги. Кёнсу не выдерживает тяжёлой пощёчины и падает на колени прямо перед альфой. - Нет! Это я во всём виноват! Не трогайте его! – Чанёль пытается оградить беззащитного Кёнсу от разъярённого альфы. Но Чонин сильней его. - Я же сказал тебе заткнуться! Он мой омега и делать я буду с ним всё, что захочу. Могу убить, и никто мне за это ничего не сделает. – Чонин хватает омегу за ткань накидки и собирается с силой потянуть вверх, но Чанёль не позволяет этого сделать. Альфа быстрей падает на колени и хватается за руку Чонина, начиная молить о пощаде. - Прошу простите, это я виноват. Господин ничего не сделал, я первый, сам его поцеловал. Не трогайте его. – Чанёль трясёт чужую руку в попытке привести Чонина в себя, но тот становится только агрессивней. - Разве тебя этому здесь учили? Ты для этого здесь?! – Рука альфы резко ползёт вверх и хватает Чанёля за воротник рубашки. - Господин… - Чанёль не знает, что сделать и сказать, чтобы защитить омегу. Кёнсу ни в чём не виноват, он сам поддался минутной слабости и обрёк их на страдания. Чонин со злостью поднимает Чанёля с колен и ведёт к ближайшему чулану с садовым инвентарём. Альфа запихивает в хлипкую постройку слугу и закрывает одним из ключей. - Я разберусь с тобой позже, пусть сначала ответит он, хочу чтобы ты слышал, как ему будет плохо из-за тебя. Чонин быстро разворачивается и возвращается к омеге, он старается не замечать тех криков, которые не может сдержать Чанёль. Кёнсу не верит в происходящее, кажется, несколько минут назад всё ещё было хорошо. А Чонин такой злой, что тело моментально покрывается липкой дрожью. Слёзы боли и страха скатываются по щекам, и Кёнсу не может удержать в себе громких всхлипов. Чонин хватает омегу под локоть и поднимает с колен. Альфа жестоко сдавливает руку и тащит Кёнсу в сторону дома. Кёнсу и не сопротивляется, он только еле успевает, за несущимся сломя голову альфой. Чонин закрывает дверь их спальни с особенно громким хлопком и толкает Кёнсу на пол. Альфа впервые настолько зол, глаза его бегают из стороны в сторону и руки нервно срывают ткань с тела. Кёнсу вздрагивает от каждого движения альфы, омега не знает, что можно ожидать от Чонина в таком состоянии, но он сам виноват, надо было среагировать быстрее или не допустить этого. Но Чанёль он ведь… зачем он сделал это… неужели? Дальше Кёнсу думать уже не может, потому что его поднимают с пола и заставляют смотреть прямо в глаза. Альфа теряет рассудок, Чонин хочет отомстить. Отомстить и омеге и этому безродному слуге Чанёлю. Кёнсу пугается и пытается отстраниться, но Чонин только сильней притягивает его к себе. Альфа сначала сдавливает его шею, потом оттягивает голову, сжимая загривок пальцами, и бьёт ладонью по лицу, не жалея. После ещё одного резкого удара по щеке, Кёнсу не может сдержать горьких слёз, и те катятся по лицу, впитываясь в кожу и собираясь на подбородке. Чонин уже не может остановиться. Всё в глазах альфы сливается, и он кидает омегу на заправленную кровать. Кёнсу падает на грудь и пытается перевернуться, но Чонин грубо его останавливает. Альфа жёстко придавливает голову омеги к одеялу, и срывает бордовую мантию, откидывая её на пол. Кёнсу начинает мелко трясти, когда Чонин грубо срывает с него верхнюю одежду. Чонин наоборот только сильней заводится, зверь внутри него рвётся наружу и требует отмщения. Альфа заставит их обоих пожалеть об этом, они навсегда запомнят этот день. Чонин сминает нижнее бельё на ногах, и мешковатые белые штаны слетают с бедёр омеги. Тело Кёнсу покрывается мурашками, и он чувствует липкий взгляд альфы всем своим нутром. Чонин поднимает стопы омеги и высвобождает их от штанов. Альфа пробегается пальцами по бархатной коже от лодыжки к пояснице и останавливается у края белой шифоновой кофты. Чонин задирает лёгкий материал, передвигается ближе к изголовью и снимает кофту с тела омеги. Кёнсу пытается встать, но Чонин снова резко вжимает его лицо в мокрое от слёз одеяло. Альфа возвращается к бёдрам омеги, сводит ноги Кёнсу вместе, затем выше скользит ладонями к ягодицам и прижимает их одну к другой. По телу омеги проходит дрожь возбуждения, его впервые касается альфа. Но возбуждение не успевает собраться комком внизу живота, Чонин ударяет ладонью по ягодице и стискивает до красных пятен. Кёнсу вскрикивает, за что получает ещё несколько хлёстких ударов. Альфа быстро освобождает себя от одежды и полностью обнажённым возвращается к Кёнсу. Чонин проводит рукой по собственному члену, продолжает сжимать ягодицы омеги и упиваться стонами боли. Но этого слишком мало, Чонин хочет, чтобы Чанёль слышал, как Кёнсу будет кричать, кричать от боли и наслаждения. Кёнсу вздрагивает, когда твёрдый налитый кровью член альфы проезжается между ягодиц, но не проникает в него. Чонин погружает член в пленительную мягкость ягодиц омеги и начинает бешено тереться. Сейчас альфе так хорошо как никогда и ни с кем, но признавать этого Чонин не хочет. - Напряги бёдра. – Чонин сминает ягодицы так, что трение увеличивается в разы и кожа неприятно трётся о кожу. - Чонин… не надо. – Кёнсу понимает, что рано или поздно это случилось бы. Но не так, Чонин зол и ничего хорошего эта ночь не принесёт. - Шлюхам слова не давали! – Чонин делает резкий рывок, и переворачивает омегу на спину. Взгляды пересекаются, и Кёнсу пугается тёмных глаз альфы. Кёнсу становится впервые так страшно, Чонин опускается над ним и больно вдавливает своим телом. Омега пытается вырваться, сжимает кулаки и бьёт что есть силы по груди альфы, но Чонин намного сильнее его. Альфа обхватывает его запястья и заводит за голову, Кёнсу сопротивляется на пределе сил, но вырваться из нечеловеческой хватки невозможно. Зверь в альфе возбуждается и горит желанием почувствовать чужую боль. Кёнсу пытается свести ноги, но альфа не позволяет, омега брыкается, поднимает корпус и выгибается. Чонин злится пуще прежнего, хватает ноги омеги и придавливает их к животу. - Чонин прошу… - Кёнсу дрожит и пытается уйти от прикосновений холодных ладоней. Альфа скользит пальцами по впалому животу омеги, обводит основание члена, касается тугого входа и резко разводит ноги Кёнсу в стороны. Чонин сжимает ногами Кёнсу собственную поясницу и заставляет омегу скрестить ступни. Альфа мокро целует шею Кёнсу, опускается влажным языком на ключицы, ведёт носом по груди и кусает твёрдый сосок. Омега вскрикивает и выворачивается, но Чонин снова хватает за руки и переворачивает на живот. - Чонин не надо… - Кёнсу утыкается лбом в пропахшие альфой простыни и задыхается. - Надо было раньше думать, а теперь терпи. Чонин ведёт ладонями по пояснице, ягодицам, ногам, облизывает два пальца и резко проталкивает их в анус омеги. Кёнсу вскрикивает, слишком больно, непривычно и неприятно. Но альфа никак не реагирует на это. Чонину даже нравятся крики Кёнсу, они стягивают пружину возбуждения внизу живота. Альфа ещё несколько раз грубо проталкивает пальцы в сжатое колечко мышц, сплёвывает на сморщенную кожу и приставляет набухшую головку к входу. Чонин толкается грубо и резко, вырывая крик боли из уст омеги. Кёнсу больше не вырывается, боль, тянущая и режущая перекрывает все другие чувства. Так больно ему ещё не было никогда, низ живота горит огнём. Ему хочется окунуться в холодную воду и не выныривать больше никогда. Тот в кого он влюбился, убил его, растоптал его душу, истерзал его тело, запятнал грязью. Чонин звереет, вбивается в тело омеги и кусает нежную кожу спины. У омеги больше нет сил кричать, Кёнсу больше и говорить не может. Чонин разрушил, исполосовал его душу, давящая боль пронзает тело тысячами иголок. Альфа выгибает его, сжимает бока и бьётся бёдрами с невероятной силой. Чонин изрывает его тело, так что кровь стекает по внутренним сторонам бёдер. Одеяло под лицом омеги становится насквозь промокшим от неисчислимого количества слёз пролитых Кёнсу. Всё вокруг становится уже безразличным, таким бессмысленным, даже тупая боль в истерзанном теле уходит на второй план. Кёнсу просто боится признаться себе, что полюбил альфу и что даже сейчас Чонин для него единственный кто существует во всей вселенной. Ноги подгибаются, и узел внутри приносит невыносимую боль. Чонин умудряется перевернуть омегу на бок, схватить за шею и сжать. Кёнсу хрипит, и, кажется, уже задыхается, но Чонин целует так жёстко, грубо до крови. С какой-то жгучей болью, ненавистью и страстью. Волна дикого удовольствия и боли проходится по телу омеги. Кёнсу сжимается и выгибается навстречу силе альфы, которая заключает его в тиски боли и жара. И ему так хочется вырваться, освободиться из этой зверской хватки. Но невозможно, и на последних минутах гремучей смеси удовольствия и боли Чонин кусает его за загривок и оттягивает, будто намереваясь вырвать вместе с кожей. Теперь жгучая боль охватывает затылок, и открытая рана становится уродливой меткой. Кёнсу не чувствует слёз которые скатываются по щекам, всё вокруг в миг теряет краски. Чонин причинил ему слишком много боли. Всхлипы омеги тонут в подушке, внутри пусто, Кёнсу не может и повернуть головы. А Чонин отрубается, будто и не было ничего. Кёнсу становится противно от самого себя, тело такое липкое, грязное и мерзкое, что хочется содрать с себя кожу. Взгляд омеги медленно движется по комнате и останавливается на полуоткрытом окне. Лунный свет не может пробраться сквозь стекло или это луна померкла. Серый круг больше никогда не станет светить, так как прежде. Мысли давно уже покинули голову омеги, но одна навязчиво возвращается. «Чанёль… что с ним? Невинный молодой парень, не совладавший с собой». Кёнсу уже не спасти себя, ему всё равно, что будет с ним, но Чанёль, его ещё можно спасти. Пусть хотя бы у этого парня появится шанс. Кёнсу пересиливает себя, прикладывает все силы, чтобы подняться и натянуть одежду и плащ. Омега находит в куче одежды альфы ключ от шалаша, и крадётся из большого дома на улицу. Ветер тут же обдувает его и приводит в себя. Кёнсу старается идти быстрее, но боль во всём теле не позволяет. Кёнсу прихрамывает и часто спотыкается, но доходит до шалаша. - Чанёль… это я… - Кёнсу в темноте пытается открыть замок, но из-за трясущихся рук выходит плохо, и только со второго раза омега справляется с замком. - Что он сделал с вами…? – Чанёль подбегает к слабому омеге и пытается разглядеть черты лица в темноте ночи. - Уходи. – Кёнсу хватает альфу за руку и вкладывает в ладонь ключи от конюшни. – Скорее. - Нет, я не уйду без тебя. Я люблю тебя.– Чанёль не выпускает руки омеги из своей, но всё напрасно, потому что Кёнсу уже всё решил, потому что он не имеет права так просто уйти. - Слишком поздно Чанёль… - Кёнсу отворачивается, пытается вырвать руку из руки альфы, но не получается, тот держится за него, как за последнюю нить связывающею его с жизнью. - Это я во всём виноват. – Чанёль отпускает ладонь омеги и старается скрыть слёзы. Но Кёнсу чувствует их. - Так должно было быть. Уходи. Не делай всё ещё хуже. Я принадлежу теперь только господину. – Кёнсу отворачивается, но чувствует, как Чанёль касается губами его накидки. И этот жест выбивает почву из-под ног Кёнсу. Омега больше не сдерживает рвущихся наружу слёз. Слишком больно, душа болит и внутри пусто. Чанёль повинуется, теперь он понимает что не в силах сделать что-нибудь, Кёнсу клеймён и обручён, и признать это так тяжело, что кажется легче умереть, впрочем этой ночью он умирает не один… Кёнсу падает на сырую землю шалаша, хватается руками за голову, и шепчет губами заученную наизусть молитву, которую помнит с самого детства. Всё вокруг становится монотонным, не имеющим смысла. Кёнсу понимает, что дальше жить смысла нет. Кто он для Чонина? Подстилка муж, так приданое к трону. Зачем же тогда мешать, вызывать отвращение, лучше просто уйти. Уйти из этой жизни. И на сырой земле, холодной ночью, оставшиеся чувства покидают Кёнсу под лезвием его собственного ножа.