Анархия II

Я влетела в Хранилище, намереваясь застать здесь Марию. Она сидела, отвернувшись от чёрного входа, поэтому я не видела её лица. Меня волновало вообще всё. Я хотела уничтожить её. Прямо на месте. Стремительно подлетев к ней, я взялась за её плечо и подумала на секунду, что слишком сильно вцепилась в неё, как вдруг она повернулась ко мне. У неё на глазах стояли слёзы. Я растерялась. Что такое? Очередная выходка? - Что… - я запнулась, не зная, что сказать. Я подумала о том, что вообще не надо было начинать говорить. Мария посмотрела на меня и бессвязно пробормотала: - Я знаю об этом и о том, - казалось, она была чертовски разочарована. Что-то подорвало её самоуверенность. Но у меня тоже были ужасные новости, я не могла медлить. - Послушай, послушай наконец! – я схватила её за плечи и потрясла, она покачнулась. - Теперь мы на «ты», да? – я дёрнулась. Она играет тут, выходит? Что она делает?! - Все пропали! Все, слышишь?! – я еле дышала. У меня заболела голова, я смотрела в лицо Магдалины, которое не изменилось. Оно было таким же удручающим. - Я знаю, - это отозвалось эхом в моей голове. Она знает. Откуда? Как информация поступает к ней? - Ты расскажешь мне? – спросила я. Первый раз после Виктора я называла старшего человека на «ты». Но сейчас меня это не волновало. Меня интересовала только правда, которая способна или не способна уложиться в моей голове – это не так важно. Мне просто нужно услышать её. - Я поняла, что от судьбы не уйдёшь, - сказала Мария. Она медлила. – Ты отбираешь – у тебя отбирают, - добавила она. Меня начинало это выводить из себя. Я не могла сдерживаться. Я не защищала её, его, их всех. – Ты должна знать теперь. Только скажи одно: ты останешься в организации? – спросила она меня. Я была ошарашена. Её волнует лишь это? Да почему, чёрт возьми?! - Не смей говорить об этом сейчас. Я буду сама по себе. Мне нужна правда, - я сдерживала порывы бешенства. И не повышала голос. Я ждала, как ждала Маша всё время от меня чего-то настоящего. «Я ушла из жизни в подземный мир, оставаясь там, выходя лишь на встречи с Виктором. Мы пересекались в моём гараже. Как ни странно, он остался верен мне. В духовном плане. После победы «Анархии» в революции всё изменилось. Мы сохранили ему жизнь и разрешили преподавать студентам в Университете. Он был тогда ужасно молод. Натик, пришедший к власти, был выдвинут Виктором. Последний частенько помогал ему. Они сдружились. Казалось, Натик простил ему всё. Они вместе посещали место моей памяти в лесу. Однажды, через полтора месяца после завершения революции, у нас была близость с Виктором. На том зелёном диванчике в гараже. Где однажды мы были с Лилит. С моей Лилит. Как жаль, что ты не застала её. Хотя погоди, о ней уже нельзя вспоминать. Я предала её, отдавшись её хладнокровному убийце. Не знаю, чем это было – страстью или помутнением. Я забеременела. Я узнала об этом очень интересно. Я просто проснулась с утра и поняла, что готова вывернуть все органы наружу. Виктор предложил врача, испугавшись за мою жизнь. Он думал, что это вирус. Но глупо было бы называть своего самого шустрого молодчика вирусом. Мы ждали окончания моей «болезни», я жила в гараже, а не в этом прекрасном зале в канализации, где вы побывали. Рожала я долго, без помощи врачей. Роды у меня принимал Натик – он по образованию был хирургом, но дело так и не дошло до настоящей серьёзной практики. Он был шокирован, узнав, что я жива. Но нельзя было уходить от легенды и, как только на свет появилась маленькая девочка, Виктор ввёл мне в кровь препарат, замедлявший все процессы жизнедеятельности. Я снова умерла. Натик зарегистрировал мою кончину, но уже не для документов, а для себя. Виктор умолял о помощи с дочкой, и её мы отдали в надёжные руки – сослуживцу Натика, добродушному дедуле. Мы никогда не знали, как его в действительности зовут. Он стал единственным родным человеком для маленькой девочки. Мне было больно знать, что моя дочь растёт вдали от меня. Виктор часто приходил и рассказывал обо всех, о том, как она растёт и всё чаще интересуется мной и моим делом. Самое главное, что она была за меня. Я отобрала столько жизней во время революции, а власти сейчас отобрали у меня дочь. Ребята под землёй её не перехватили пока. А это значит, что шанса, что она жива, почти нет, понимаешь?! Я пыталась спасать людей с появлением тайной полиции. Мы создали целую систему и, конечно, она была несовершенной, но некоторые выживали. Я нашла Лазаря здесь, чтобы он передавал ребятам еду, одежду и предметы первой необходимости, пока я занята на поверхности. Лазарь – мальчонка, появившийся однажды, когда тебя не было в первые дни, в Хранилище, он целенаправленно вошёл во второй сектор. Я поймала его, а он и не думал оправдываться. Я больше не хочу говорить.» Мария молчала. И я молчала. Я спала с отцом близкого мне человека!? Я презирала его дочь!? Да что там, я спала с дочерью САМОЙ Магдалины? У этой жестокой женщины есть дочь?! Что не так с этим миром? Я даже не могла нормально мыслить. Кровь в висках пульсировала. Магдалина потеряла дочь, я – сына. Маша пропала. Маша пропала. И её нет под землёй. Я пыталась думать, я пыталась что-то ПРИдумать. У меня не выходило, я срывалась, руки тряслись. Я взглянула будто бы в последний раз на постаревшую вмиг женщину. Эти поблекшие волосы. Я замерла в ожидании. У неё нет плана. Она не собирается искать дочь. Мы лишились всей своей жизни в один миг из-за «Анархии». Судьбу нельзя изменить, как бы мы не пытались. И месть нельзя предотвратить, хотя у нас всегда есть выбор. Мы должны простить, потому что нам тоже многие должны многое забыть. И что делать дальше – неизвестно. *** Когда не было никакой надежды, все почему-то верили до последнего своего вздоха. А как только она появилась – тут же закрыли глаза. Люди никогда не видят то, что у них есть перед носом, но кусают локти, когда понимают, что перед ними лежит что-то непостижимое. Смерть сама по себе является великой темой для обсуждения. Наполеон, тот, о котором мы знаем из романа Льва Толстого, восклицал о красивой смерти, завораживаясь уже отыгранным полем боя. Той немой сценой концовки, которая предстала перед ним. Те, кто любит смерть, теряют голову при первой же возможности. И если их отпускать, то они буду делать своё дело до последнего человека на Земле, пока не уничтожат сами себя. На таких полагается правительство. На расчётливых и беспокойно преданных вере полагается и «Анархия». Я не знал, почему я не поверил ей или своему голосу, им, в конце концов. Я не знал, почему это произошло. Спастись? Нет, уже слишком поздно, чтобы составлять планы, звонить или перезванивать, просить прощение или признаваться в любви. Никакой веры и надежды. Просто ещё один человек встал против системы. А это значит, что дело существует. *** Прошло слишком много времени, чтобы что-то начать сознавать. Вокруг шумела революция - страшное и беспощадное время, когда люди поднимали руки против власти. Мальчик не должен был терять родителей, но он потерял. И, наверное, они тоже потеряли его, если, конечно, они вообще помнили о существовании своего мальчика. Дело набирало нехилые обороты, вводя в игру бессмысленно действующих персонажей. - Как ты тут оказался? – к мальчику пробрался юноша лет двадцати – двадцати пяти. В его глазах играло безумие, а на лице искажалась гримаса боли. - Не уверен, что могу сказать, - ответил мальчик своим детским голосом. На этом должен был закончиться разговор, но молодой человек не отставал от ребёнка: - Ты же совсем мелкий, - наконец выдал он. Внезапно чья-то тяжёлая рука ударила его в висок, парень покачнулся и обмяк, готовый упасть на землю, рискуя быть задавленным в толпе. - Не лезь к нему, - заметил крупный обладатель руки и оба они уставились на мальчика, который бессвязно что-то бормотал. Всё неизвестное представляется величественным.