Анархия II

- Я хочу подарить тебе кое-что, - сказала босс Алисе. Я стояла за спиной главной. Она обернулась ко мне и кивнула. Я поняла: нужно перевести Алису в другую камеру, где её ожидают. Не думала и не обсуждала приказа шефа. Я просто пригласила Алису следовать за мной. - Я ухожу, - сказала шеф мне, не обращая внимания на поднявшуюся с пола блондинку. - Даже не хочешь присутствовать при моей оценке твоего дара? – сжала зубы Алиса. Я захотела разрядить обстановку, но в голову ничего не приходило, а во рту и вовсе пересохло. Мне показалось, что я осипла. - Нет, это только для тебя, - сказала босс. – Я попрошу Анастасию сразу удалиться, как только она проводит тебя, - добавила она и кивнула мне. Мне оставалось лишь кивнуть в ответ. Единственный приказ, который босс попросила не обсуждать. Она была как никогда уверена в своём поступке, поэтому я решила, что она наверняка знает, что делает. - Мне не нравится это всё, - зевнула Алиса. – Вы меня убивать тащите? – поинтересовалась она, выходя из камеры. Босс решила дойти с нами до прохода в другой сектор, к лестнице. - Если бы я хотела казнить тебя, я сделала бы это сразу, как только ты тут бухать начала, - жестоко отозвалась главная. Я не ожидала, что она так ударит заключённую. Алиса широко раскрыла глаза, но ничего не ответила. Мне кажется, она устыдилась своего поведения. Даже очень. - Может, не стоит упоминать об этом сейчас? – спросила я женщину, чтобы она не городила чепуху, когда не следует. Палку можно легко перегнуть, но какой толк тогда от этого всего? - Ты так всегда и будешь метаться, пограничник, - сказала она мне, не обращая внимания на Алису, чьё недовольство ситуацией росло всё больше и больше с каждой секундой. Шеф свернула в другую сторону от лестницы, следуя к кухне. Мы пошли наверх. - Как ты? – спросила Алиса, когда мы остались вдвоём. Я решила проигнорировать вопрос, чтобы не отвлекаться от своих собственных мыслей. Я думала о словах босса. Пограничник – такова моя участь. - Не разговаривай. Здесь высоко подниматься – запыхаешься, - заметила я и опустила глаза на ступеньки. Вдруг я почувствовала, как Алиса оборачивается на меня – я мгновенно посмотрела на неё и толкнула, пока она ничего не предприняла. Она пошатнулась на ступеньке, но удержалась на ногах. - Да что вы все творите?! – воскликнула Алиса, ища ответ в моих глазах. Казалось, она пожирает мою душу. - Хватит, просто иди, - она не стала больше смотреть на меня после моих слов. Просто поплелась наверх. Перед нами открылась дверь, ведущая в камеру. Я подтолкнула Алису туда и стала уходить прочь, исполняя приказ босса. Надеюсь, мы сделали всё правильно. *** Она обнимала своего сына, сжимая всё крепче его в своих объятиях. Он плакал. Плакал не потому, что ему было жалко или что-то такое. Это были слёзы… Знает ли кто-нибудь, что от счастья никто не плачет? Люди рыдают из-за прошедших событий, пережитых ранее мгновений, зная, что всё плохое осталось там, позади. Сразу на ум приходит что-то своеобразное, своё прошлое. Прошлое, в котором не было счастья. И отсюда слёзы. Знает ли кто-нибудь?.. Нет, конечно. Не знает. - Мама, - проронил мальчик и посмотрел на женщину, обнимавшую его. Она, кажется, помолодела. Стала ещё более красивой, чем когда-то была. Ведь она старела поминутно. А сейчас будто бы открылось второе дыхание. - Что, малыш? – спросила она с улыбкой, в которой была усталая радость, радость ожидания, радость надежды, которая осуществилась. - Мы теперь никогда не расстанемся? *** Нелегко это - получать прощение. Получать благодарность, которую можно ощутить. Которую можно пощупать, пропустить через себя. Это не всегда умеет тот человек, который делал что-то, не думая о своём благополучии. Под ногами леденеет паркет. Кажется, в этой квартире уже с десяток лет не топят. Не звонит телефон. И никто не трудится мыть окна. Но, кажется, у прощения нет рук, которые могли бы отдраить комнатку в несколько десятков квадратных метров. У прощения есть только глаза и душа. Поэтому прощение кое-как долетает до своих адресатов. - Мама? - голос дрожит. Все силы были потрачены на эту дрожь, поэтому даже этот вопрос прошелестел, почти был немым, как будто его больше хотели услышать, чем проговорить по слогам. - Я здесь, моя девочка, - этот голос более уверенный. Этот голос знавал власть. И мог отдавать приказы. Но сейчас он съёжился и почти обмяк, стал именно этим "мама", подстроился под момент и легонько исчез. Всё переменилось. - Это она... - слов больше не требовалось. Всё было сказано. Пережёвано в этом холодном воздухе квартиры. Кажется, снаружи солнце и жара. А здесь всё только согревается от встречи. Белая королева одержала верх и подарила двум чёрным пешкам, что выцвели на солнце и превратились в непередаваемый оттенок дерева, словно только-только покрытого сверху йодом, свободу и новую жизнь. И оказалось, что роли были сыграны заманчиво прекрасно, но настоящее положение вещей осталось скрыто за деревяшками нашумевших шахматных партий.