Лепестки сакуры

Чимину страшно. Страшно и больно. Больно как физически, так и душевно. Больно невыносимо от прикосновений чужих и от всей этой ситуации в целом. «У Вас боязнь чужих прикосновений», — вынес вердикт врач, и эти несколько слов отдаются гулом в голове постоянно и, кажется, медленно разрушают жизнь Пака. У Чимина гаптофобия. Чимин не знает, когда это началось. Вроде он всегда был таким, но в детстве это было не так ощутимо. И это не было одним огромным пятном на его жизни. Это правда трудно и страшно. Даже слишком. Слишком страшно, когда знакомый, с которым ты не виделся давно, при встрече хочет похлопать по спине, а ты отшатываешься от него. Когда по спине бегут мурашки, место прикосновения невыносимо жжет, когда липкие холодные щупальца будто тянутся к тебе из-за спины... очень страшно. Когда Чимин видит непонимание и жалость в глазах других, ему хочется взвыть. Взвыть от безысходности и беспомощности. И больно настолько, что хочется разодрать грудную клетку. Чимин понимает знает, что он не такой, как все. Это очень сложно. Это удручает. Это обременяет. Чимину уже двадцать один год, а он так ничего и не добился. Другие скажут, мол, молодой еще, чего переживать из-за этого, все еще впереди... Но Чимин точно знает, что этого «впереди» у него вряд ли будет. И надеяться на лучшее просто бессмысленно.Чимин искренне думает так на протяжении отрезка своей жизни, с момента, когда он только узнал о своей особенности. А потом встречает Чон Чонгука. Чонгук младше на год, и Чимин не понимает совершенно, чем он зацепил парня. У Чонгука под ребрами миллионы осколков разноцветной мозаики, что переливаются на еще блеклом весеннем солнце. В Чонгуке много цветов: глаза цвета роз, серебристый смех и улыбка цвета радуги. Глаза у него искрятся и смотрят слишком ласково. Так, что Чимину становится неловко и стыдно. И улыбка у Чона нежная чрезмерно. Чонгук почему-то слишком искренен с Чимином и сам говорил, что никогда не сможет ему солгать. А еще Пак слышит и чувствует его бешеное сердцебиение, даже не прикасаясь к парню. Чонгук отчего-то стал таким родным и близким за столь короткое время, что жизнь без него не мыслима уже. От Чона мускатным орехом пахнет, а голос у него до безумия красивый, бархатный. И у Чимина колет в сердце, а в животе воздушных бабочек разноцветных настолько много, что им, кажется, места не хватает. Но Чимин боится. Так боится, что даст свет зеленый Чонгуку, шанс, надежду малую, а сам... а сам не выдержит, сам не сможет, сам испугается, сам кинет, сердце разобьет. Чимин надеется, что он лишь один из многих в жизни Чонгука. Совсем ненужный, такой же, как и все. Такой, по которому невозможно скучать. Такой, который не трогает сердце и душу. Ведь у Чонгука, кроме Чимина, цветущая юность, друзья, семья, учеба, развлечения, жажда приключений. У Чимина, кроме Чонгука, никого. Чимин привык к боли постоянной, будням серым, одиночеству, грусти и печали. А Чонгук — нет. И если они будут вместе, то именно это, наверное, и будет преследовать Чонгука. А Чимин этого очень не хочет. Он не хочет, чтобы Чону было больно. Он не хочет думать, что в этом виноват он сам. Но Чонгуку самому плевать, кажется. Он видит беспокойство в глазах Чимина и постоянно повторяет, чтобы тот не смел бояться за него, беспокоиться. И вообще бояться. Он ведь рядом и всегда сможет защитить. У Чонгука ладони большие, теплые и до невозможности ласковые. Объятия Чонгука нежные и надежные. А за руку он держит крепко так, что Чимин усомниться в нем не может больше. Но одновременно с этим, прикосновения Чонгука мягкие и ласковые, как падающие весенние лепестки сакуры. И это не больно. Почти.