Подражание

Во всех своих странностях, предпочтениях, неудачах, разочарованиях, фетишах, результатах собственного выбора можно обвинить богов, но это будет неправильно. Боги – это лишь несколько опор для человека, который пытается возвести высокий собор, имя которому – «жизнь», а все остальное он строит сам. Если своды собора от гордыни будут слишком высокими – собор рухнет. Если своды будут слишком низкими - с маленькими окнами и освещаемые малым количеством сальных свечей – в темный холодный собор никто не захочет приходить. А можно вообще ничего не строить и жить как вольный ветер. Можно даже разрушить чужой, источив этим ветром каменные опоры.

Так или иначе, "строители" в этой истории - на редкость безрукие засранцы.

Стремительное движение толпы людей по грязному кварталу. Эдо был удивительным местом – металлический, автоматизированный, полный огней неоновых ламп в центре и совершенно запущенный в отдаленных районах, превратившихся за последние 20 лет в абсолютные трущобы. Тем не менее, люди там не испортились – не всех можно было назвать нормальными, имелись и довольно странные личности. В общем, после появления аманто уже сложно было назвать что-либо действительно странным. Также нельзя было назвать странными серебряные волосы одного из проходящих в толпе людей – человека с душой самурая и пристрастием, как у деревенщины, поковыряться в носу. - Эй, Саката, когда ты вернешь должок за выпивку? – ругался какой-то старик, подметавший улицу возле одного из закрытых баров. - Потом, старик, - отмахнулся тот. Безучастный взгляд сквозь толпу. Глаза дохлой рыбы. Самурай ничего не желал замечать – его желудок был пуст, Кагура съела весь рис, что уж говорить о сладостях. Сильный порыв ветра. Толпа стала чуть реже. Нос защекотал сладкий запах яблок Фуджи, который ни с чем не спутаешь, малины и садовых роз – подло захватившее голодный разум Сакаты сочетание. Приближавшаяся фигура спокойно прошла мимо него, кинув лишь короткий пустой взгляд на мужчину, который внезапно ощутил тяжелый незримый удар по своей голове. Только пройдя несколько метров, он вспомнил: «Это же…» Когда мужчина обернулся, он ринулся сквозь толпу, но уже не смог увидеть врезавшийся в память образ. Наверное, он узнал бы ее даже со спины. «Черт, наверное, это от голода. Надо бы пожрать».

***

- Э? Мадао, а ты здесь какого х*я забыл? Напротив уплетавшего третью порцию парфе Сакаты сидел Хасэгава, скрестив руки на груди. Его внезапные появления могли удивить теперь только совсем юных девушек, которые любят покричать на пустом месте и вдарить по лицу сумочкой. - Послушай, гедонист, я знаю, что Йорозуе требуются сотрудники. Какого черта я не подхожу вам? - Это потому что ты Мадао, - не долго думая, ответил Саката, таращась в широкое чистое окно. - Кого ты там все высматриваешь, Гин-сан? - Чего? Не-не-не, никого. Мадао опустил голову. Несмотря на его черные очки, можно было мысленно угадать сосредоточенный на чем-то опечаленный взгляд. «Гинтоки действительно не беспокоится о том, что случилось. Неужели ему все равно? Или он нарочно играет дурака?» Широяша даже не смотрел на собеседника. Он продолжал витать где-то в собственных мыслях, откуда выпал кусочек паззла, представ перед Сакатой досадным недоразумением во плоти. Он как будто чувствовал, что встретит Её снова и, не мигая, внимательно рассматривал текущую мимо толпу. «Вот сейчас она точно появится. Точно!.. Ну, давай!» Чуда не происходило ни час, ни два. Даже Мадао, поняв всю безысходность ситуации, молча покинул Сакату со словами «безнадежный мужик». В его кучерявой голове кто-то отбивал сумасшедшие ритмы на литаврах, сопровождаемые хлопками, ксилофоновыми переливами и перезвоном колокольчика. Это казалось полнейшим безумием, но Саката хотел еще раз увидеть ту особу, даже просто для того, чтобы убедиться в адекватности собственного рассудка. Его не покидало странное предчувствие, что фигура вот-вот появится из-за угла. Погода портилась на глазах. И вот Она появилась. Кварталы Кабуки были довольно тесны, и вблизи торговых точек всегда находилась еще более тесная и темная улочка, скользнув в которую можно было оказаться перед маленькой дверью в чей-то дом. Как раз туда и спешил оживший призрак, увешанный тяжестью пакетов и авосек. У Гинтоки сразу поубавилось интереса, представив себе замужнюю женщину. По замужним – это к Кацуре, он к таким всю свою сознательную жизнь питал слабость. Однако любопытство было сильнее самурая, и он ринулся на улицу к незнакомке, которая как две капли походила на девушку, так и не покинувшую его память: эти русые волосы, это узкое личико с большими ореховыми глазами, эта родинка возле левого уголка губ… Сакате казалось, что его голова взорвется раньше, чем он успеет спросить хоть что-то. Девушка, взвалив себе на грудь половину груза, придерживая его так левой рукой и спешно ища правой, на которую было навешано еще столько же, ключи, не заметила, как чья-то высокая фигура почти нависла над ней с зонтом. - Эй, вы так совсем промокнете – смотрите, какой ливень. - А? – она подняла глаза. Точно, та самая девчонка. Незнакомка внимательно рассмотрела подошедшего: высокий мужчина с вялым лицом, с зонтом в руке, в белой узорчатой юкате на левом плече поверх черного костюма. Первое, что она отметила для себя, это его странные вкусовые пристрастия в одежде. Но деревянный меч и выправка мягко сглаживали резкое представление словом «самурай» - и тогда удивляться уже было нечему. Мужчина разглядывал ее с неприличным для незнакомца любопытством, и его взгляд метался так, будто тот что-то искал. - Спасибо, - девушка поклонилась, - но… могу я спросить? - Что? - Вы кого-то ищете? Возникла неловкая пауза. Мужчина не знал, что ответить девушке, которая не стала бить его сумкой и называть «мадао», привлекая внимание толпы и полиции. Идентичность… что теперь с ней делать? Отпустить девчонку просто так он не мог. - А… я… - замялся Саката в панике. – Просто… извините, вы очень похожи на одну мою старую знакомую. Вас случайно не Пинко зовут? Девушка рассмеялась. - Нет, что вы. Меня зовут Оми, вы меня точно с кем-то путаете. - Возможно… - прищурился Саката, все еще не понимая, как такое вообще возможно – чтобы девчонка из тупой видеоигры ожила в виде обычной работяги, проходящей по улице, живущей под другим именем и не бьющей его промеж ног коленом за излишне любопытные вопросы. Что это за шутки? – Черт, прошу прощения, - в задумчивости, как исправить ситуацию, Саката почесал зад и зевнул, - могу я загладить ситуацию и помочь вам с этими торбами? - Вы так добры… э… - Меня зовут Саката Гинтоки. - Вы так добры, Саката-сан, - она улыбнулась и протянула руку куда-то в сторону, - что поможете мне с этим. Возле одного из магазинов неподалеку стояла огромная телега с сумками. Лицо Гинтоки стало похоже на физиономию с картины «Крик». «Вот это подстава!» Теперь Оми шла налегке, поскольку серебряноволосый «рыцарь» решил взвалить всю ношу на себя. Тяжелая ноша для здоровья негожа, но что только не готов сделать мужчина, кровь которого перестала доходить до головы и ушла в область таза. Пытаясь тщетно поднять глаза выше уровня горы сумок в руках, Саката шел практически вслепую. В какой-то момент ему все же удалось разглядеть путь, но взгляд тут же переметнулся на идущую впереди новую знакомую: даже ее простая довольно мешковатая одежда – рабочие коричневые брюки, открывавшие щиколотки и не менее мешковатая белая китайская рубашка на широких петлях, какие обычно носят мужчины. «Черт, даже в таком костюмчике попа как орех, - не унимался Саката, чувствуя, что вот-вот пойдет кровь носом. Самым любопытным фактом оставалось то, что, чем мешковатей костюм, тем больше мужчинам «в возрасте» доставляло угадывать женский силуэт, и даже вид фрагмента кожи – запястья, щиколотки – еще со времен традиционных видов развлечений мира цветов и ив – приносил невероятное наслаждение. Гинтоки чувствовал, как его засасывает эта трясина, и что каким-нибудь очередным приключением это да закончится. – Ну дела…» В этот день Гину как никогда везло, такого не было ни разу даже в пачинко. Он не расстелился по земле, запнувшись о что-нибудь, не видя дороги. Поднаторев в хост-клубе Кёджиро-сана, он мог достаточно быстро привлечь внимание к своей персоне, если, конечно же, рядом не было блюющей Кагуры или голого Кондо-сана. Оставалось лишь включить свое обаяние. После ужасного облома с приставкой из-за гормонально нестабильного Шинпачи, Гинтоки иногда задумывался о том, что было бы, встреть он действительно такую девушку… конечно же, мысли заходили в очень грязные дебри, которые не снились девственнику-Шимуре. Теперь у Гина была возможность взять у судьбы реванш и хотя бы одну ночь не бухать после того, как просрал последние деньги в пачинко и оставил Кагуру голодать. «Интересно… и куда ей столько сумок? Быть может, у нее 40 кошек? Или орава детей, и она вдова? Брр… нет уж, не мой вариант». - Мы пришли, - сказала девушка, забрав несколько сумок и постучав в двери. Через секунду оттуда вышла какая-то старуха и начала на нее браниться. Гинтоки делал вид, что не слышал перепалку. - Все купила? – спросила старуха надменным тоном, глядя, несмотря на тщедушный рост, сверху вниз.. - Да, Киносита-сан, - девушка учтиво поклонилась. - Хм… - она заглянула в сумки, - не все. Где сётю? А? Отвечай! - Простите, Киносита-сан. Я обошла три ближайших магазина, но нигде не было. - Я что, трезвая должна буду твоих отщепенцев терпеть, а? – начала кричать пожилая женщина, брызгая слюной. – Надо было еще поискать, ленивая девчонка! «Отщепенцев?» – Саката резко притормозил ковыряться в носу, удивленно уставившись на старуху. - Простите… - Что мне твои извинения, растяпа?! Я и так за ними присматриваю, пока ты пропадаешь сутками напролет! - Но я… работаю. - Когда ты расплатишься за прошлый месяц? Думаешь, я им из милосердия крышу над головой предоставляю?! - Я заплачу! – продолжала как можно ниже кланяться девушка. – Обязательно заплачу! Подождите еще неделю, пожалуйста! - Ты совершенно бестолковая! – крикнула старуха, замахнувшись на нее тростью. В этот момент сухощавую кисть бабки кто-то пережал сильной рукой, не дав ей ударить прикрывшую лицо руками девушку. Стоявший совсем близко самурай серьезным тоном начал нашептывать на ухо обидчице: - На твоем месте, карга, я бы не рискнул этого делать. - Эй, а ты еще кто такой? - Тот, кто, если ты ослушаешься, заберет у тебя последний заработок на бухло, старая пьяница. Если бы в этот момент Сакату видела Кагура, она бы наверняка сказала, что «Гин-тян просто выделывается, чтобы эффектно бросить пыль в глаза», но иногда мужчина бывыл действительно серьезен, особенно наблюдая произвол. Невозможно было угадать, когда великовозрастный разгильдяй соизволит выпустить обостренное чувство справедливости, а когда ему будет «тупо западло». Так или иначе, бабка отступила: забрала сумки, что-то недовольно буркнула и хлопнула дверью. - Это значит, все нормально? – спросил Саката, снова почесывая на глазах у изумленной публики зад. - Да, - тихо сказала Оми. Она была чернее тучи. – Вы не должны были этого делать, Саката-сан. Это только моя проблема – не ваша. - Мм? – нахмурился Широяша. – Эта бабка угрожала твоей семье, пусть найдет себе кого-то равного. Все равно глаза дохлой рыбы, как бы ему не хотелось порисоваться перед ожившей фантазией. Душу самурая никакой ленью не изничтожить. - У моих маленьких брата и сестры, - начала та, - пока они не подрастут, нет другого шанса на комфортную жизнь, кроме как жить под чьей-то опекой, пока я работаю. Спасибо вам большое! «Фух, так эти мелкие!.. Хах, а я уж подумал… Значит, Кацура обойдется!» - ..Я ваш должник!.. – продолжила девушка, низко кланяясь. «Ой, а вот это ты зря! – у Сакаты задергался глаз. Он начал разговаривать сам с собой. – Нет, Гинтоки, ты не упадешь на самое дно! Даже думать об этом забудь! Тебя и так половина женщин Кабуки отметелила за пьянство и разврат!» - Ладно тебе, что там еще осталось? – отмахнулся тот, сунув одну руку в юкату. - Остальные нужно отнести через две улицы. Мужчина кивнул и снова решил изобразить из себя рыцаря. Вот только в его голову, еще при обучении в школе при храме, так и не вдолбили, что пялиться на женскую пятую точку неприлично, могут и извращенцем обозвать. Оказалось, что трущобы Кабуки, на самом деле, неоднородны, и Йорозуя была местом, в сравнении с тем, куда они пришли, довольно-таки утопическим. Лачужка была маленькой, убогой и, скорее всего, неотапливаемой. Девушка не могла себе позволить поселиться у старухи: во-первых, та не питала особой любви к Оми; во-вторых, на это не было денег. «Ну и ну… оказывается, мы еще не в самых трущобах живем!» Естественно, Саката не мог сделать так, чтобы его ожившая фантазия была из какого-то роскошного места в самом сердце Эдо, но на душе скребли кошки, когда эта девчонка с натруженными руками в цыпках (на это Гинтоки обратил внимание только сейчас, когда она сложила их вместе перед собой) стояла перед потрепанными дверьми темной лачужки и продолжала улыбаться, как будто все так и должно быть, и все замечательно. Он уже и забыл, что хотел, чтобы ему «перепало». И вообще, увы, это вовсе не Пинко-тян. - Эмм… Так ты здесь живешь? – нескромно спросил Саката. «Пинко» немного смутилась и утвердительно кивнула. - Спасибо вам большое еще раз, Саката-сан. Я оплачу вам ваши услуги, только… подождите еще неделю, пожалуйста. Очень вас прошу! - А? – поскольку крови к голове приливало немного, мозг Сакаты не работал даже при слове «деньги». - Где вы живете? Я могу принести. - Что ты, нет! Я… сам зайду! Меньше всего на свете самурай хотел слышать занудные расспросы Кагуры. Ко всему прочему, возле дома могла околачиваться «сталкерша», а тогда дело могло закончиться и поножовщиной. Да и Шинпачи, увидев «Пинко», наверняка вспомнил бы ее и не отвязался. - Честно говоря, у меня тоже есть чувство, что я вас где-то видела. После того как девушка вернулась домой, Широяша подслушал разговоры стариков, торгующих в лавке по соседству жареной рыбой на шпажках: - Эх, Оми-чан все мается одна с детьми. Невезучая девчонка. - Замуж бы ей, определенно было бы легче. Не жила бы в этой лачуге и не приползала ночью домой. - Забыл? Мужики от нее бегут. - Все мужики бегут при виде детей. Эх, что за времена! - И не говори. Она все еще носит все деньги до копейки этой старухе. Больно смотреть. - Так перемани ее с детьми сюда! Бери плату поменьше и не гоняй за покупками, а то только языком чесать умеешь! - Вот сам возьми и сделай, а у меня лавка. Куда бы я мелких дел? Своих внуков некуда девать! - Старый пердун! - Сам такой! Саката усвоил для себя два урока из этого разговора: во-первых, люди только и могут, что говорить, как надо, а сами за дело не возьмутся; во-вторых, эта Оми живет одна. Последние слова девушки заставили его задуматься: откуда вообще этот образ всплыл в его голове, когда он «превращал суровую реальность в фантазию». «Что, если она на самом деле страшная, а я этого в упор не вижу?!» Считается, люди видят во сне только ранее увиденные лица: из телевизора, прохожих с улицы, знакомых и друзей, незнакомых людей с фотографий и т.д. Саката был готов поклясться на чем угодно, что ее он раньше нигде и никогда не видел. Все мысли зациклились на поиске причинно-следственной связи. Гинтоки чувствовал, что его голова вот-вот лопнет. Еще раз презрительно фыркнув и поняв, что дождь уже давно прекратился, Саката вытащил мизинец из носа, щелкнул пальцами, запустив козявку куда-то вдаль, и устало поплелся домой.

***

Раздалась оглушительная долбежка в дверь. Глубокая ночь, услышать подобные звуки посреди которой было не самым радостным событием. Сначала хозяйка не торопилась открывать. Стук, глухо раздававшийся в темноте, мгновенно выдернул ее из сна. Через несколько минут полного игнорирования стучавший подал голос: - Эй, Оми-тян, открывааай! – голос был знакомым, каким-то игриво-томным. Звучало крайне нехорошо. К счастью, Оми не знала людей, которые бы действительно могли ей навредить и которым она бы боялась открывать. На пороге стоял, пошатываясь, тот самый самурай – теперь уже крепко ужратый и раскрасневшийся, как Сарутоби от какой-нибудь грязной мысли. - Саката-сан? Зачем вы пришли? - А? Что? – Саката был уже в том состоянии, когда не мог собрать глаза в кучу. До такого состояния он обычно напивался только с Мадао, который на этот раз таил в попойке несколько злой умысел: совсем не тот, что получился в итоге. – Я… просто… Ик! – самурай расплылся в пьяной улыбке. – Пришел сюда. - Я вижу, Саката-сан. Вам не стоило приходить так поздно, люди услышат и проснутся! - Я просто пришел сказать, что ты очень кра… кра… Ик! Красивая, Оми-тян. - Мне кажется, вы слишком много выпили, Саката-сан, - возразила девушка, краснея. – Вам лучше пойти домой и прилечь! Но настойчивый хозяин Йорозуи уперся, как баран. Еле держась на ногах, он продолжал гнуть свою линию: - Мне кажется, я не дойду, - на полном серьезе сказал Гинтоки, чувствуя, как опора из-под его руки куда-то совершенно чудесным образом бесследно пропадает. Мужчина неуклюже ввалился в дом, распластавшись на полу подобно морской звезде. Не желая разбудить соседей из-за пьяницы и быть в итоге тому виной, смущенная девушка решила выволочить пьяную в дрова тушу, от которой сильно разило спиртягой, на улицу собственными силами. Мужчина был довольно тяжел, но Оми до последнего не сдавалась, то пытаясь закинуть его себе на спину, то тянуть за ворот, пока тот не начинал хрипеть в предсмертных конвульсиях. - Я принесу вам деньги послезавтра, когда проспитесь, Саката-сан! – пыхтя, бормотала она. «Вот же ж алкаш… А я еще думала, нормальный мужик!» Пьяным, Гинтоки был еще менее предсказуемый, чем будь он трезвым. В следующую секунду он крепко ухватился за ее ногу, а еще через секунду, уже прочно стоя на двух ногах, прижал к стене. Абсолютно серьезным голосом он ответил: - Да не нужны мне деньги. Я пришел к тебе. - А? Щеки едва знакомой ему, как личность, но до боли знакомой своим милым личиком, особы залились краской. Этот мужчина… Он не должен был приходить. Отрицание и словосочетание «не должен» не покидали ее голову. Как оттолкнуть от себя привлекательного мужчину с душой самурая девушке, которая устала быть одна? Чужое тепло и касания рук запускали удивительный механизм внутри, заставлявший тотчас менять отвращение на жизненно важную необходимость оставить человека рядом и ни в коем случае не прогонять его прочь, даже если он крепко выпил. Губы были все ближе. Он навис над ней, словно волна надвигающегося цунами. Было уже все равно на запах выпивки и пота, это был запах мужчины, постучавшегося к ней в двери. Как же больно, когда они уходят! Нет, убегают!

«Ну и пусть! Убегай! Убеги завтра и никогда не возвращайся! Мне все равно! Только останься… останься сейчас!»

Мужчина был настойчив и требователен. Алкоголь, если окончательно не отключает все двигательные функции, делит сознание на части, и любое действие становится менее аккуратным и более резким, животным. И выпивка совершенно точно отключает аварийное торможение. Серебряный самурай не стеснялся ни в своих действиях, быстро освобождая себя и «Пинко» от одежды, ни в своих желаниях, давая абсолютную волю своим рукам и заставляя девушку взволнованно запрокидывать голову и неровно дышать. Вот она, ожившая фантазия, к шее которой можно жадно приникать губами; чьи движения языка весьма робкие и неумелые; чей голос, взволнованно произносящий его имя в столь уважительной форме, хочется слышать снова и снова. Гину казалось, что он обезумел, что сейчас он проснется на залитой слюнями подушке, проспав полдня. Ощущения были размытыми, не задерживающаяся в памяти картинка – он жалел, что выпил так неприлично много! Зензо бы похвалил себя за прозорливость, что в постели Саката, несмотря на свою вечную лень и взгляд дохлой рыбы, настоящее животное, даже будучи в усмерть пьяным. Теперь Оми было наплевать, что она, не в силах сдерживать крики, разбудит соседей и даст им всем знать, кто столь поздно наносил ей визит. О каком стыде может быть речь, когда жизнь настолько трудна и тягостна, что даже стыдно касаться такими изувеченными агрессивными химикатами после работы в старомодной прачечной руками сильной спины человека, который, казалось бы, пришел к совершенно другой женщине? Сильно вцепившись грубо обрезанными ногтями в спину мужчины и заставив тем самым недовольно и постыдно взвыть, будто он подстреленный на охоте зверь, девушка, как одержимая, шептала:

«Не уходи, пожалуйста! Не уходи!»

Она понимала, что с рассветом он исчезнет из ее дома вместе с винным перегаром. И даже, когда мужчина без сил свалился лицом в подушку и тут же отключился, хозяйка крохотной лачужки все равно продолжала повторять, вцепившись в сильную руку и закрыв глаза:

«Не уходи...»