И ты не забывай

       Холодная осень наступила очень скоро, а время шло значительно быстрее. И мало для кого это дождливое время года было столь долгожданным, любимым, а в ногу с сезоном пожаловали в жизнь и его атрибуты: вновь листья желтели, осыпались, многие птицы уже улетели, рядом не парили бабочки, всё становилось серее, мрачнее — на мегаполис опускалась протяжная тоска.        Дождь прошёл ещё утром, но не слишком глубокие лужи остались. Напоминал о дожде и петрикор, а стрелка часов уже гласила о приближении ночи. Серое от дыма небо тоскливо повисло над большим городом, дышать было почти не чем — плотный смог был везде. Иногда за человечество было решительно стыдно, ведь природу и её дары люди считали не более, чем ресурсами. Люди порой хуже демонов. Столица их собственного Ада, как обычно, кишела ими же. Каждый куда-то торопился, создавая тем самым тупиковые пробки не только на проезжей части, но и на тротуаре. И Данте лично оказался вечером на такой переполненной улице, среди самодовольных упрямцев, свято верующих в правоту своих действий по отношению к окружающим. Он был в меру подвыпивший, как считал сам, шёл вразвалку, чуть ли не наступая на подол своего алого, покоцанного плаща, и продолжал отчетливо считать себя на данный момент вполне адекватным для любого рода занятий.        На улице было привычно шумно, бродили весёлые компании, состоящие из хмельной молодёжи, работящий люд бежал домой, разговаривая по телефону не то с родными, не то с коллегами, сигналили машины, погрязшие в пробках, вдалеке был слышен детский смех — город дышал по-своему и, видя это, что-то заставило охотника улыбнуться. Он шёл в потоке толпы, туманно глядя вперёд, пока его внимание не привлёк силуэт человека, столь знакомого, стоящего на месте без лишнего движения. Полукровка безотчетно сделал пару шагов вперёд и теперь уже точно мог отметить для себя, что мужчина, стоящий чуть поодаль, смотрит именно на него. Встречного он знал, причём, достаточно неплохо, как он думал. Черты силуэта становились ярче и яснее. Близнец? Брат ли, одетый в свой излюбленный синий плащ, украшенный белыми узорами и золотыми запонками, которые не добавляли ни доли тепла в до боли знакомую фигуру. Все та же тёмная, с отголосками синего, жилетка, подобного цвета штаны из змеиной кожи, заправленные в высокие, по колено, сапоги. Но самое главное — его взгляд. Вергилий смотрел так, что внутри Данте все будто замерзало, все жизненные процессы останавливались, ни то на миг, ни то на вечность. Он смотрел на брата именно так, с осуждением, разочарованием и, видимо, с обидой:        — Я не забуду, Данте, — тихо произнёс он, но охотник прекрасно услышал. — И ты не забывай, брат.        Ком в горле. Слишком тихий голос, слишком родной. Он ‒ эхо, просто эхо в разрушенном, разбитом разуме. Темен-ни-Гру… Нет… Даже работа не сокроет терзающие его воспоминания, а каждый убитый демон не ослабит ненависть в душе белобрысого. Охотник, как в тумане, кинулся за братом, распихивая толпы недовольных людей, а вслед ему посыпались возмущённые возгласы.        Еще чуть-чуть. Он рядом! Данте как умалишённый нёсся навстречу своему родственнику, будто через пелену слыша ругательства окружающих, но ему было все равно. Он должен объясниться, у него есть и свои вопросы. Их слишком много накопилось.        И вот камбион стоял на том самом месте, где минуту назад видел брата. Мужчина одержимо посмотрел по сторонам, но Вергилия уже не наблюдал.        «Показалось?» ‒ запоздало спросил себя полукровка, возвращаясь в реальность.        Сын Спарды опьянено посмотрел вниз, тёмную землю, на которой стоял, увидев свое отражение в неглубокой луже.        «Выглядишь мерзко, старик» ‒ подумал он, ухмыляясь своему отражению, что исчезло в ряби от потоков ветра. Как и видение с братом.        Заросшее двухнедельной щетиной лицо, мешки под глазами, мелкие боевые шрамы, что не регенерировали толком – в целом потрёпанный и усталый вид. Не так много времени прошло с их последнего расставания с братом. Да и само расставание было не братскими объятиями, а серьезной бойней, которую хотелось забыть, как он надеялся, обоим близнецам. С тех самых пор алкоголь стал для Данте психологом и лучшим другом.        И, будто ничего не было, полудемон, мирно пошатываясь, пошагал дальше. Как хорошо, что он пьян — всё равно это забудет.        — Данте! — вновь послышался голос брата. — Почему ты противился моему решению?        И белобрысый снова дернулся, будто ошпарившись кипятком. Он начал лихорадочно оглядываться, готовый поклясться, чем угодно, что слышал тот самый, родной до безумия, голос, что это была не очередная иллюзия, а именно Вергилий — в живую!        — Мы же братья, Данте! — обычно спокойный голос уже, похоже, был более тревожен.        Данте все больше терзали сомнения. Охотник бросился на звук — единственное, что выдавало местоположение старшего. Именно тот случай, те демоны, что убили их мать, заставили их разойтись. Он помнил, хоть и желал забыть.        Он бежал, спотыкаясь, падая, кричал что-то в беспамятстве, извинялся. Все это глазами прохожих было не более, чем заморочками пьяницы. Полудемон, вглядываясь в лица людей, старался распознать в них схожие черты со своими собственными. У него и мысли не было про то, как тяжко выбраться из Ада, чего это может стоить и сколько времени это займет — он видел Вергилия, слышал его, он знает, что брат здесь. Охотник бежал, сломя голову, одурманенный желанием увидеть близнеца, объяснить ему все. Кажется, Данте снова окунуло в омут с головой. Жадно хватая ртом холодный воздух, он бежал, сам не понимая куда, каждый раз пресекая страх, что голос, за которым он следует, вот-вот оборвется.        Младший начал приходить в себя и осознал где находится только когда родной голос позвал его в очередной раз. Мужчина огляделся вокруг: он явно оказался на какой-то городской крыше, куда почти не доносились голоса людей и сигналы автомобилей, к тому же, стоит заметить, воздух здесь чище, чем внизу. А перед младшим сыном Спарды, почти у самого края крыши, стоял Вергилий. Он спокойно смотрел вниз, на проезжающие машины, на толпящихся людей, что выглядели муравьями на этом уровне. Вечерний мегаполис смотрелся необыкновенно красиво с крыши городской высотки: все вокруг было усеяно разноцветными огнями, фонариками, которые, будто светлячки, освещали эту гигантскую пропасть.        — Мне всегда нравился этот вид, я подумал, что тебя он тоже не оставит равнодушным, — наконец заговорил старший, медленно поворачиваясь к охотнику. ‒Я прав?        — Что ты здесь делаешь? — хмуро отозвался Данте. Он был немного зол на брата за все это представление, ведь тот вынудил его выглядеть дураком, чего белобрысый крайне не любил. Что-то внутри камбионов всегда замыкалось, когда они встречали друг друга и начинали разговор, скрывая многие эмоции. — Только не говори, что позвал меня для того, чтобы мы вместе любовались видом — я не поверю.        — Верно. Я пришёл за амулетом твоей матери, — холод в словах, в глазах, в одежде и движениях. Брат не изменился — он по-прежнему не желает принимать в себе человека.        — Ха, у тебя есть свой! — он говорил привычно для себя, как будто они снова у той башни. Темен-ни-Гру, кладезь людских грехов и алчности. Мужчина вспомнил их с братом старый разговор – такое забыть навсегда невозможно.        — Браво Данте, браво! Но всё могло пойти иначе ведь, верно? — старший брат будто услышал его мысли, отвечая именно на них, а не на слова охотника.Вергилий повернулся в сторону близнеца, поправил привычно волосы, растрёпанные от ветра, «зализав» рукой их назад. Холодный взгляд голубых глаз ранил, терзал.        — Я всего-то хотел быть как наш отец. Хотя, — он сделал заметную паузу, повернувшись в сторону, обдумывая свои мысли. — Правление в Аду…        Данте не знал, чего добавить. Он слабо верил ранее, а теперь всё словно подготовлено в унисон к мыслям белобрысого, ко всем его предположениям. Неужто брату действительно сдался этот Ад? Ад, в котором больше грязи, что для аккуратного Вергилия явно лишнее. Данте сомневался, хмурился. Демонический организм старался вывести из себя алкоголь и предлагающуюся к нему дурь. Слишком много неточности. Он никогда не знал истинных намерений брата, а это…        — Вот получил бы ты ту силу… А что дальше? — младшего это интересовало. Он не знал на это ответа, а мания близнеца никогда не давала покоя. Вергилий теперь не смотрел на него, его холодный взгляд был устремлён в небесную даль. Он всё также стоял у края, и ему хватило бы и маленького шага, чтобы сорваться с небоскреба вниз.        В горле вновь ком. Воспоминания проявлялись. Последняя встреча. Не только та башня. Данте положил руку на шею, нащупал цепь и осторожно снял ее. Целый Идеальный медальон, что как единое целое находилось лишь у одного близнеца. Дыхание становилось глубоким, неровные вдохи. Волнение, через которое Данте перешагивал, подходя ближе к своему близнецу. Держа в одной руке Идеальный медальон, он, подойдя к Вергилию, свободной рукой коснулся его плеча.        Младший не чувствует опоры, лишь холод. Разум трещит, как и иллюзия, рассыпаясь на тонкие грани, будто тонкое стекло, разбитое с большой высоты.        Подсознание дало команду сделать шаг назад, пока последний сын Спарды не шагнул навстречу к потоку людей. Глаза, широко раскрытые, смотрели точно в пустоту, на руку, которая недавно лежала на плече близнеца. Теперь Данте был на крыше один.        Легкие хлопья снега начали опускаться на его широкие плечи, постепенно укладываясь в тонкое ледяное одеяло и покрывая его одежду, а также все вокруг.        Остается ли связь между близнецами после смерти одного? Быть может, он жив? Данте не знал, но был напуган. За многие годы он действительно почувствовал не слабый страх. Он боялся за брата. Шаг в пропасть, как уже бывало раньше — давно. Он зовёт. Зовёт в свой Ад. Кажется, мужчина начал осознавать, что без брата постепенно сходит с ума.