In the end

- Никто Чонгука не видел? – Юнги окидывает взглядом всю гостиную, подмечает то, что кое-кто наглый и мелкий ест мороженое, которое вроде как миновское и лежало себе спокойно в морозильной камере и никого не трогало в ожидании полноправного хозяина. – Чон Чонгука, никто не видел спрашиваю? Чимин-а, а не мое ли это, случаем, мороженое ты сейчас ешь? - Нет, - самым наглым образом качает головой парень на хеновское вкрадчивое, даже не отрываясь от экрана телевизора, - не твое, хен. И я не знаю где Чонгук, это скорее у тебя спрашивать надо. Тэхен, сидящий рядом с Паком, без лишних слов поднимает руку и с легким смешком отбивает чиминовское «пять». Парочка оболтусов, думает Юнги, все же легко ухмыляясь, но обязательно отвернувшись ото всех. Подшучивать-то они могут, но излюбленное невозмутимое выражение на лице Юнги действует куда как лучше, чем если бы он прыгал и скакал, надрывая горло, как это иногда делает Хосок. Проверено временем и работает на всех, кроме Чонгука. Для этого макнэ юнгевская «морда кирпичом» (спасибо Намджуну за столь изящное определение) словно вызов, словно красная тряпка для быка. Едва только ее завидев, он делает все, чтобы эта невыразительность исчезла с лица Мина, а от чего именно она исчезнет или какие методы использовать Гуку все равно. В последний раз он довольно ощутимо заехал локтем в бок Юнги, а позже замаливал грехи, прикладывая лед к синяку и слизывая капли воды с нежной бледной кожи. «Где ты?» Юнги отправляет сообщение и ждет ответа, притулившись к кухонной тумбе. Вообще странно, куда делся Чонгук, когда у них в кои-то веки выдался свободный денек. На носу концерты, это да, но именно сегодня Юнги бы с радостью провел в компании несносного Чона. Вот только где его носит? «Я в компании» Сообщение приходит одновременно с вопросом вошедшего на кухню заспанного Сокджина «о, Юнги, ты голодный?». Мин качает головой, проводя пальцем по экрану. - Хен, а что Гук забыл в компании? У нас же выходной. - Не знаю, я думал, что вы вдвоем куда-то собирались, - Джин улучает момент, чтобы подмигнуть. Мин закатывает глаза и фыркает напоследок, прежде чем выйти из владений старшего хена. – И купите йогурт на всех по дороге обратно, слышишь? Юнги? Писк замка отзывается эхом в прихожей, и внезапно развеселившийся Сокджин снова скрывается на кухне. - Ты что тут делаешь? – Юнги в долю секунды оказывается у своего компьютера и одним рывком срывает наушники с головы младшего. – Кто тебе разрешал включать это? - Хен, я… - запинается Гук, с испугом глядя на Мина, - я не хотел, вернее, я хотел спросить, но… - … решил просто влезть в мой компьютер, в мои файлы, в мои записи, - Юнги тяжело дышит, от внезапной злости темнеет в глазах, а от осознания того, что только что Чон Чонгук прослушал самый тщательно скрываемый и оберегаемый трек из будущего микстейпа становится совсем больно. Будто Гук только что здоровенным тупым тесаком вскрыл его грудь и обнажил сердце, обнажил душу и оставил это все на страшном холоде. – С чего ты вообще взял, что можешь делать так? - Прости, хен, - в глазах Чона столько эмоций, столько всего, чтобы он хотел высказать, но он молчит, только смотрит снизу вверх на разъяренного Юнги, - прости меня… От тихого «прости меня» у Мина злость испаряется моментально, внутри становится тихо и пусто. Слишком тихо и слишком пусто. Он переводит взгляд на монитор, видит «The last» и снова чувствует как наваливается на него все то, что копилось в его сердце все это время и что выплеснулось в одном треке на четыре минуты и пять секунд. Юнги, погруженный в совсем не веселые мысли, вздрагивает, когда Чонгук очень осторожно переплетает свои пальцы с его, тянет на себя, практически заставляет сесть к нему на колени, обхватывает его руками и приникает щекой к его груди. И все без слов. Мин позволяет держать его на коленях словно маленького ребенка, позволяет неспешно покачивать себя и чувствует как тепло, исходящее от Чонгука, постепенно распутывает узел в его груди, чувствует, что дышать становится легче и больше нет в голове отголосков тех страшных мыслей, что терзали его в те дни. Чонгук крепче прижимает к себе Юнги, слушает как бьется его сердце и собственное болит от осознания того, что он даже и не подозревал о том, через что прошел всегда стойкий, сильный и кажущийся таким взрослым Мин Юнги. - Ты не рассказывал, - шепчет Гук, закусывая губу в момент, когда старший напрягается, - ничего нам не говорил, мне не говорил… Юнги проглатывает невысказанное «Намджуну рассказывал», прекрасно понимая, что этим признанием совершит непоправимое. Да, он рассказывал это Джуну, когда они оба были трейни, когда оба в первый раз напились и боялись возвращаться в общежитие в нетрезвом виде. Он рассказал это, сидя на набережной реки Хан, зябко кутаясь в свою толстовку и сжимая в руках последнюю банку пива, которую они допили вдвоем в лучах восходящего солнца. - Что ты хочешь знать? – устало говорит Юнги, прикрывая глаза. - О чем меня спросил доктор? Почему я так себя чувствовал? Что мне не хватало в моей жизни? Как я нашел в себе силы двигаться дальше? Чонгук слышит как в груди Мина рождается его голос, как мерно вздымается его грудная клетка, как уверенно и сильно бьется его сердце, и ему больше ничего не хочется. Теперь все позади и у Юнги есть они, у Юнги есть он. - Ты уверен в том, что готов открыться миру? Уверен, что хочешь, чтобы эта песня вошла в микстейп? – Намджун смотрит очень внимательно, сжимая в руках банку пива, делает глоток и передает ее другу. Юнги принимает жестяную банку с улыбкой. Снова рассвет, снова они вдвоем на той же самой скамейке и делят одну банку пива на двоих. Совсем как раньше, вот только теперь у него есть Чонгук, который с дикой радостью носится на своем гироскутере позади скамейки по дорожке туда-сюда и то и дело бросает ревнивые взгляды на этих двоих. - Да, уверен, мне больше нечего скрывать, - легко говорит Юнги, собираясь сделать глоток из банки, но ее бесцеремонно выдергивают у него из рук, - эй, ты, Чон Чонгук! Чонгук брезгливо оттирает следы губ Намджуна с пива краем своей футболки и быстро делает глоток, стараясь как можно больше пространства захватить своими губами, а потом с абсолютно невинным видом отдает напиток обратно старшему. - И что это было? – шипит Мин, когда довольный Чонгук снова выруливает на дорожку позади них. - Это была ревность, - заливисто смеется Джун, - мелкий боялся, как бы у нас не вышел так называемый «косвенный поцелуй». - Вот дурень, - вытягивается лицо у Юнги, - не надо было его с собой брать. - Будто он у нас разрешения спрашивал, - хихикает лидер, - ты заметил, что теперь все у него спрашивают где ты и чем занят? Он с тебя глаз не спускает. - Ага, - бурчит нарочито недовольно Юнги, оглядываясь на машущего руками как крыльями Гука, - дурачок… Вот только «дурачок» у него выходит ласково, на губах играет крайне довольная улыбка, а в глазах - большое и светлое чувство.