Я готов на все.

      Эд обдумывал свое будущее. Обдумывал продолжение игры, что он затеял для Джима. Ранее он подставил его. Жестоко подставил. Тот самый лом, который пропал после того, как Джим выломал им шкафчик, Нигма использовал в качестве орудия убийства. Да, полиция нашла орудие убийства, на котором сплошь и рядом были отпечатки пальцев Джима, да Нигма еще и выбрал жертву, с которой у Гордона были плохие отношения, так что полиция усмотрела еще и мотив убийства. Но то, что Джим оказался за решеткой, не значило, что игра окончена. Нет-нет, шоу должно продолжаться!       Вполне возможно, что таким образом Эд старался заглушить боль от потери Освальда. Заполнить ту пустоту, что осталась после того, как его арестовали. А может быть, после пережитой потери, ничто больше не удерживало его безумное второе «я». Не было любви, которая служила последней преградой, удерживающей его. Любовь… Любовь – ужасная, и вместе с тем прекрасная сила. Она способна помочь человеку, и она же способна его раздавить. Она способна спасать жизни, она же служит поводом большинства смертей. Одним она дарит желание жить, другим – умереть… Но это именно то, в чем нуждается каждый человек, каким бы черствым и эгоистичным он не казался.       Эд думал, как вдруг в дверь постучали. У Нигмы редко бывали гости, поэтому сначала он жутко испугался. Вдруг его план рассекретили? Что если за ним уже пришли? Но они не могли узнать. Нет, Эд же все продумал. Как они могли узнать? Нигма понимал, что мешкать, в любом случае, нельзя. Он поспешно поднялся со своего потертого зеленого кресла и подошел к двери. Резким движением он отворил тяжелую металлическую дверь своей квартиры. И он не поверил своим глазам. Это был он.       Перед ним стоял Освальд Кобблпот. Весь в оборванной, грязной одежде, покрытый то ли пухом, то ли пылью, он стоял перед ним, и на его лице зияла улыбка. Его голубые глаза светились восторгом. Тотчас же и на лице Эда появилась широкая улыбка. Наконец-то! Освальд вернулся! ЕГО Освальд вернулся! Все мысли о Джиме отошли на второй план. Кому нужны какие-то глупые игры, заговоры, подставы, месть, когда рядом с тобой человек, которого ты любишь всем сердцем, ради которого готов на все?       Освальд спросил, можно ли ему войти. Что за глупый вопрос? Конечно же можно! Он же должен понимать, что ему не нужно разрешение, чтобы войти. Но это ничуть не смутило Нигму. Освальд прошел в квартиру, задев кисть руки Нигмы своей кистью. Прикосновения…       … Прикосновения были нежными. Перед той, последней, роковой ночью, у них было немного времени, когда они остались наедине. Пара часов, не больше, но за то время, пока они жили с Джимом, минут 10 в ванной было большее, на что приходилось рассчитывать, так что эти несколько часов были настоящим подарком. Первое время они просто лежали в кровати и наслаждались прикосновениями друг к другу. Они прижимались друг к другу, водили руками по щекам, скулам, по шеям друг друга, по спинам, ягодицам… И вдруг резко, без каких либо сигналов или слов, они ускорились. Словно обоим в голову одновременно пришла одна и та же мысль: «Надо торопиться». Эд без лишних прелюдий буквально вскочил на Освальда, вцепился пальцами в его ягодицы и вошел в него. Пингвин издал слабый стон, а затем требовательно вскричал: «Давай, сделай это! Сильнее!». Но Нигме эти слова были ни к чему. Он уже знал, чего хочет Освальд. Отбросив нежности, он быстрыми, жесткими движениями входил него. Комната наполнилась сладкими стонами наслаждения. Изредка слышались выкрики: «Еще! Это все, что ты можешь?», «О да, боже, да, продолжай!», слышалась и ругань. Щеки Эда покраснели, он весь горел от возбуждения, по его вискам стекали редкие капли пота, вены на шее вздулись. Освальд зажмурился от удовольствия, он жадно хватал ртом воздух, сжимал своими тонкими пальцами простыню. Они ускорялись с каждым движением, стоны и крики становились громче и громче, казалось, весь город может их услышать. Резкий выдох, последний стон, и они остановились. Нигма свалился с Пингвина и, посмеиваясь и попутно пытаясь отдышаться, лег рядом с ним. Они лежали рядом, взявшись за руки и уставившись в потолок. Воздух вокруг них нагревался от жара, исходящего от их тел, от их дыхания…       … Освальд остановился в центре гостиной, Эд подошел к нему и встал напротив. - Я скучал, мой дорогой друг! – сказал наконец Освальд , - как у тебя дела? - Да вроде неплохо, преуспеваю кое в чем… - Эд многозначительно взглянул на Пингвина. - Знаешь, Эд… Я очень хотел тебе сказать… - Освальд замялся, - что насилие – не выход.       «О чем он говорит?», - пронеслось в голове Нигмы. «Что они с ним сделали?». Нигма пробубнил что-то в ответ, а сам тем временем думал. Он думал о том, что то, что происходит сейчас, гораздо хуже ареста Освальда. Теперь он потерял его навсегда. Того, прежнего Освальда убили. Его не просто арестовали, его убили. Он мертв. Его не вернуть. Осталась лишь жалкая пародия на того, кого он любил. Да, внешность все та же, но сам человек… Его нет. И не будет никогда.       Погруженный в себя, он даже не заметил, как распрощался с Освальдом. Как навсегда закрыл дверь за своей самой большой и искренней любовью. Последняя надежда быть нормальным человеком и не дать безумию захватить его тело и разум покинула его.