La Vie En Rose

После всех возможных пререканий, Микки, наконец, решился отпроситься с работы в пятницу, и также взять больничный для Брайана и Брианы, чтобы они могли выехать заранее и быть в Дьюке в субботу. Тогда не будет никакого стресса, вернувшись вовремя, или слишком великой усталости пойти в школу и на работу в понедельник. Микки было действительно жаль, что эти экскурсии по кампусу не могли быть намечены на лучшее время, но, видимо, в этому году они решили поступить иначе. Или, возможно, в любой другой год, который он, блять, знал? Мэнди позвонила на работу и сказала, что болеет и в пятницу тоже не сможет прийти. В четверг ночью все сидели в гостиной Микки вместе со Светланой, а по здоровенному телику, который Микки кое-как убедил себя купить, шёл фильм. Мэнди свернулась на коленях Ланы, руки которой были плотно обернуты вокруг нее. Она то и делала, что случайно касалась своими губами ее губ или шеи. Как бы это не отвращало Микки, видеть, как его сестру целует ее жена — или кто-нибудь другой, если на то пошло — он не мог не представлять, словно Йен был здесь. На самом деле, было совсем просто не действовать, как они, или даже не затрагивать подобное. Микки не видел его с той ночи, когда тот приехал, чтобы приготовить ужин — среди прочего — и, возможно, он немного скучал по Йену. Микки не знал, что ему мешает поднять трубку и сказать об этом, попросив приехать, но он знал — что-то мешало. И лучшая вещь, чтобы быть на этой промежуточной стадии, состояла в понимании, что это нормально. Не только для него самого, но также он знал, Йен полностью принимал это. Микки не нужно было быть с ним или без него, они были просто Йеном и Микки, и на данный момент этого достаточно. Ему было трудно сфокусировать внимание на кино: его ум был везде. Он думал не только о Йене, но и про эти выходные тоже. Микки даже никогда не был на экскурсиях по кампусу — ну, он был у Евгения, но это было как-то иначе. Евгений всегда, как бы, заботился о себе, и знал, что и когда хочет смотреть, а Микки с близнецами — люби их Бог — он едва знал, где их носило половину времени. По крайней мере не тогда, когда дело доходило до каких-то поездок. Краем глаза Микки видел, как руки Мэнди и Ланы сплелись, а их золотистые волосы соприкасались. Часть его задавалась вопросом, будет или так у них с Йеном когда-нибудь — не-а. Эта мысль остановилась прямо там, нахер. Он не мог пройти через это, не сейчас. Не в течении еще долгого времени. Микки вздохнул, обводя руками лицо, последние пятнадцать минут стараясь изо всех сил сосредоточиться на кино. Пару часов спустя, близнецы уже отправились спать, а Мэнди сидела на диване, отвечая на рабочие электронные письма на своем айпаде. Микки и Лана прибирались на кухне после ужина — и завтрака, потому что Мик был слишком ленив этим утром. Он легонько провел ногтями по лицу и сделал пару шагов из кухни, чтобы убедиться, что его сестра не обращала на них внимания. Затем он посмотрел на Светлану. — Эй, гм… — очень тихим голосом начал он. Поскольку между кухней, столовой и гостиной не было никаких стен, был очень хороший шанс того, что Мэнди все услышит, если он будет говорить громче. И Микки сегодня действительно не был готов иметь дело с ее злостью. — Что ты хочешь сказать? — прошептала Лана, подхватывая тот факт, что Микки пытался убедиться, что Мэнди их не слышит. — Я никому не скажу, — он кивнул. Он не был уверен, почему ему нужно было сказать кому-то об этом, но ему необходимо. Не за тем, чтобы получить консультацию или ему сказали, что он делает правильные — тире — неправильные вещи. Иногда ему просто было нужно высказаться, потолковать с кем-то. И Светлана всегда подходила по этим критериям, и так же, как она, он был готов выслушать ее. Может быть, потому, что, откровенно говоря, их не заботило многое в жизни друг друга. — Йен и я, мы… трахались, — Светлана кивнула. — Мэнди рассказала мне, что ты сделал это, — Микки покачал головой. — Да, но потом мы поговорили и… — он пожал плечами. — Мы, типа, вместе? Типа, нет, хер проссышь. Это, вроде бы, правильно, но я еще не хочу рассказывать Мэнди. Или близнецам, они слишком близко примут это, желая, чтобы это дерьмо длилось. Светлана протирала кухонную стойку, когда он говорил, но он мог точно понять, что она слушала. — Думаешь, это не будет продолжаться? — Я не хочу думать наперед, — Микки вздохнул. Честно. Он не хотел. Он не мог думать о том, сколько лет, месяцев, недель или даже дней с того момента, он еще планировал быть с Йеном. Потому что у него не было ответа — пиздец, он даже не знал, будут ли они в конечном итоге вместе когда-нибудь. Возможно, они всегда, в конечном итоге, будут вместе. Лана кивнула. — Ты счастлив? — Да, — без колебаний сказал Микки. — Счастлив. На данный момент, все хорошо, — Светлана подняла голову, с небольшой улыбкой на лице глядя ему в глаза. — Я думаю, ты поступаешь правильно. Рыжик сломал твое сердце, но, опять же, я никогда не видела тебя более счастливым. Ты действительно любил его. До сих пор любишь, — Микки улыбнулся старому прозвищу. — Да, — он вздохнул, кивая. — Люблю. Спасибо, — это помогало. Просто поговорить вот так. И это заставило Микки смотреть на все более ясно, даже если его взгляд не был затуманен мыслью начать с начала. Если быть честным, он был невероятно благодарен, что Светлана все еще была в его жизни, даже после всего этого времени. Она кивнула. — Я должна забрать Мэнди и пойти домой, — Микки покачал головой, и она вышла из кухни, проходя в гостиную. — Ночи, убожество! — Микки услышал, как Мэнди орала это через несколько минут. — Катись, неудачница! — без колебаний отозвался он, а затем, когда хлопнула входная дверь, он остался один на кухне, глядя на сверкающую мраморную столешницу. В тишине почти пустого дома его мысли вновь стали разгоняться. Микки не хотел сомневаться в том, что делает все правильно, ибо смутно вспомнил, как однажды сказал: правильным является то, что он чувствует себя хорошо. И это нормально. По крайней мере, он так считал. Тем не менее, он, по какой-то причине, облажался. И последние несколько дней он начинал сомневаться в этом все больше и больше. Когда он и Йен впервые составили все эти правила и четко определили их между собой, он был счастлив. Счастлив, как одиннадцатилетняя школьница. Но теперь, когда не видел Йена несколько дней и имел много времени один на один со своими мыслями и размышлениями, он понимал, что, возможно, это не было тем самым. Может, это было не то, что ему нужно, или не то, чего он жаждал. И, окей, может быть часть его бесилась, не видя Йена почти неделю. Не бесилась из-за Йена или из-за себя, только из-за ситуации в целом. Он словил себя на том, что ему интересно, где был Йен, что делал, и был ли какой-нибудь горячий парень, вбивающийся в него. Это все было слишком близко к тому, через что уже проходил Микки. И он знал, что не это не справедливо. Йен никогда не будет изменять ему снова — изменять? Делал ли он это, когда они даже фактически не были вместе? Микки провел ладонью по лицу. Это дерьмо, блять, высушивало его. Он имел в виду, что Йен не будет спать с кем-то, когда они согласились, что не станут. Ну а что он должен был сказать? Неизбежным был тот факт, что он захочет с кем-нибудь трахнуться, он был горячим, никто не мог этого отрицать. Он должен был сказать «Да, я свободен, но мне все еще нельзя трахнуть тебя. Прости» или «Нет, у меня есть полпарня». Это не имело никакого смысла, и простояв на кухне еще около пятнадцати минут, Микки двинулся от того, что довольствовался этим соглашением. Не это ли всегда было похоже на любовь? Запутанность, туманность, отвлеченность? Микки не мог помнить этого с прошлого, но с другой стороны, они были двумя любящими подростками. Большинство вещей становилось более запутанными, когда вы становитесь старше, и «любовь», возможно, одна из этих вещей. Он испустил глубокий вздох и встал со стула, хватая свой телефон и выключая свет. После того, как он убедился, что все окна и двери были заперты, он направился в свою спальню, по пути к кровати стягивая с себя одежду. Когда Микки лежал в своей постели, глядя в темноте на полоток, его телефон все еще был спрятан в руке, и все тело вибрировало в необходимости написать Йену. Внезапно он понял кое-что. Он понял, что хотел бы вернуться к Йену, и то, что не был готов к этому. Зависимый. Когда Йен порвал с ним, Микки понял, что так проникновенно зависит от этого мальчика, что не знал, как, нахуй, справляться без него. И возможно поэтому потребовалось около четырех лет, чтобы полностью преобладать над ним. Потому что когда-то давно они были одним целым, а Йен, уходя, оставил ему лишь половину. Позже, когда Нина родила близнецов, и Микки снова стал отцом, он был вынужден быть в порядке, чтобы заботиться о себе и троих детях, которых имел. У него не было выбора, ему пришлось вернуться в колледж и получить работу, а не плакать и болеть. Микки был вынужден не зависеть от кого-то, кроме самого себя. И он знал, что также часть его все еще была там, для Йена. Отчего он скучал по нему, был помешан на нем. Отчего думал о нем… Такая зависимость была ничем по сравнению с тем, что когда-то имел Микки, и что он бы неизбежно получил снова, назови они друг друга любовниками. Несмотря на все эти мысли, кружащиеся в голове Микки, он поднял телефон и отправил Йену сообщение прежде, чем смог передумать. Микки: Не спишь? Когда он услышал мягкий звук сообщения, отправленного на телефон Йена, он положил голову на подушку, закрывая глаза. Он даже не мог точно слышать собственные мысли из-за всего хаоса, продолжающегося в его голове. Это было похоже на ебанный детский сад, где все хотят быть услышанными, но никто не может дождаться своей очереди. Каждая мысль Микки хотела быть услышанной, и большинство их них противоречили друг другу, сводя его с ума еще больше, чем он уже был. Телефон запищал, и его глаза распахнулись, изо всех сил пытаясь не впустить слишком много света сразу. Йен: Нет. Что такое? Микки вдохнул, печатая следующий ответ. Микки: Думаю, я схожу с ума или еще какое дерьмо. Прошло всего пятнадцать секунд, прежде чем его телефон снова засветился, но на этот раз телефонным звонком. — Привет, — выдохнул он в трубку. — Это я должен быть сумасшедшим, Мик. Не ты, — Йен смирено усмехнулся. — В чем дело? Микки выпустил еще один глубокий вздох, закрывая глаза, впитывая звучание голоса Йена. Ему было плевать, насколько телкой его делало это, но он ахуеть как сильно любил слушать, как говорит Йен. Это всегда успокаивало его. Словно персональная колыбельная или еще какое дерьмо. — Я так, сука, запутался. — В нас? — угадал Йен. — Да, — подтвердил Микки. — Я был доволен этим, но я не знаю. Это так странно. Что мы вообще делаем, мужик? — он разгружался и знал, что Йен прислушивается к каждому произнесенному слову. — Ты готов назвать меня своим парнем? — спросил Йен, звуча так, словно он уже был уверен в полученном ответе. — Нет, — выдохнул Микки, и мог только представить, как Йен кивнул. — И что же в этом плохого, м? Довольно нормальная золотая середина, если спросишь. — Да, — согласился Микки. Поскольку так и было. Было прекрасно, и не получалось так, что Микки будет в состоянии позволить Йену уйти, или что он готов к отношениям, но так или иначе, это выглядело сомнительным. Чего он не хотел. — Просто… Это как-то неубедительно, — вслух произнес он. — Словно я не совсем твой, — заявил Йен. Это был не вопрос, а также тот факт, что в ответ Микки только вздохнул, означал, что он был совершенно прав. — Твой, — позже его голос влился в уши Микки. — Просто потому, что ты не готов целовать меня или использовать ярлыки, это не значит, что я не твой, Мик. Неделю бы назад — черт, да даже пару дней назад — такой заявление, вероятно, заставило бы Микки паниковать. Но сейчас, это просто вынуждало его ощущать тепло. И, внезапно, он больше не ощущал сомнений или неясности. И, возможно, так и было. Возможно, Йен просто был нужен Микки, чтобы подтвердить то, что он уже знал. Даже учитывая тот факт, что они не были вместе, они все еще были самими собой. — Спасибо, — Микки, наконец, вздохнул, уставившись в темноту. Он услышал, как Йен тонко хмыкнул, и это успокаивало его еще больше. — Я когда-нибудь понадоблюсь тебе, чтобы напоминать — ты всегда можешь обратиться ко мне. Я всегда напомню. Уголки рта Микки потянулись вверх, и его сердце забилось уже по другой причине, чем десять минут назад. Микки сглотнул, и они все еще оставались на линии, в течении следующих нескольких секунд просто тихо слушая дыхание друг друга. — Йен? — некоторое время спустя спросил Микки. Йен промычал в ответ, вероятно, слишком уставший, чтобы сделать что-нибудь еще. — То, что ты сказал той ночью, ты… — он замолк, пока зубы кусали нижнюю губу. Микки был благодарен, что Йен знал его слишком хорошо, чтобы точно знать, чего он добивается, не вынуждая его просто сказать это. — Я люблю тебя. Микки снова закрыл глаза, впитывая эти слова сильнее, чем любые их тех, что он слышал из уст Йена сегодня. Они въебали по нему, словно грузовик, так же, как в прошлый раз. Слыша, что Йен произносит эти немногие, значащие слова после всего этого времени, почти заставляло живот Микки трепетать. — Спасибо, — удалось ему выдохнуть. Я тоже чувствую это. Клянусь. Мне так жаль, что я не могу сказать это в ответ. — Пожалуйста, — он услышал, что Йен собирался добавить «детка», но остановил себя. И за это он был тоже благодарен. Услышать первые три слова было достаточно на данный момент, Микки не был уверен, что смог бы справиться с прозвищем. — Мне надо идти, — затем сказал Микки. — Долгая поездка. — Точняк. Дьюк, — Йен хмыкнул. — Я услышу тебя завтра? — Да, — согласился Микки. — Позвоню тебе, когда мы остановимся. — Хорошо. Их голоса были мягкими, бормочущими, пропускающими слоги. Не потому, что они были возбуждены или неуклюжи, а потому, что были спокойными. Блять, не прошло и двух месяцев с тех пор, как они впервые столкнулись друг с другом в том кафе, но он чувствовал, словно они никогда не были далеко друг от друга. Почти, по крайней мере. — Спокойной ночи, Микки. — Спокойной, — ответил он, и затем убрал телефон от уха, заканчивая разговор, кладя устройство на прикроватную тумбочку.

***

— Все взяли? — следующим утром спросил Микки близнецов, в то время, как они все загружали джип Мэнди своими вещами. Лично он действительно не понимал, как Бриане, в конечном итоге, потребовались два больших мешка всякого дерьма. Они ведь ехали на два дня, и собирались только посмотреть. Но за эти годы он научился затыкаться о таких вещах, потому что «ты не девочка, тебе не понять». И да, Мэнди всегда поддерживала свою племянницу, заставляя Брайана и Микки — и Ева, всякий раз, когда он был дома — поднимать свои руки в примирительном жесте и кивать. Это происходило часто. — Да, все, — ответила ему Бриана, бросая маленькую сумку поверх большей, а затем хлопая багажником автомобиля. — Где Брайан? — Чистит зубы, — ответила Мэнди за ее брата, выходя из дома, когда ее собственная сумка качалась на плече вместе с каким-то бумажником в руке. Микки в жизни не мог заставить себя понять любое из этого дерьма, но так же, как и над упаковкой вещей, он давно научился просто отпускать это. — Лана придет? — спросил тогда Микки, и Мэнди покачала головой. — Не, у нее куча работы, — Микки кивнул. Честно, он был доволен этим ответом. Не потому, что у него была даже мельчайшая проблема с Ланой в этот день, он любил ее так же, как любил Мэнди — и не то, что сказал бы это когда-нибудь. Просто он предпочел бы быть в курсе того, что Мэнди лежит по другую сторону мотеля, отправляя своей жене порно-сообщения, нежели чем на самом деле будет слышать это. Вот, нахуй лесбиянок и нахуй способность женщин получать несколько оргазмов. Кроме того, если бы все пятеро поехали, автомобиль был бы невероятно тесным, и Микки каждый раз этому бесится. Каждый раз, когда они возвращаются домой после поездки, Микки всегда проклинает себя за согласие на это. Будут драки, пререкания, а хуже всего — ебанные игры и пение. Кто думал, что это дерьмо будет хорошей идеей? Почему бы всем просто не заткнуться, пока они заперты в маленькой тесной металлической коробке? И каждый раз, возвращаясь домой, он всегда удивлялся, как они в конечном итоге не поубивали друг друга, и — блять. Теперь-то он понимал, что это, в конце концов, не было хорошей идеей. Но он должен был просто смириться. — Эй, мы готовы ехать? — спросил Брайан, как только вышел из дома через пару минут после его тети. — Да, ты не мог бы запереть дверь, приятель? — спросил Микки, перед тем, как сел на водительское сиденье и завел автомобиль. Брайан сделал это, и Мэнди прыгнула на заднее сиденье с Брианой. Микки сделал глубокий вдох и тронулся с места, молясь, чтобы эта дорога не была почти такой же плохой, как те, что они преодолели в прошлом. Но, конечно — она таковой и была. Буквально через один час и двадцать минут поездки, Мэнди горланила по своему телефону, отправляла сообщения, выкинув голые ноги между передними сиденьями в своей отвратительной привычке, от которой Микки просил избавиться, но это никогда не приносило ему пользы, так что он лишь учился принимать это. Бриана громко разговаривала по телефону с одним из ее друзей — Микки не слушал того, о чем они говорили. А Брайан был на грани сопения — и храпа — крича на Бриану за то, что она была слишком громкой, и прося Микки замедлиться, потому что он не хорошо себя чувствовал. Ебанный пиздец, почему Микки вообще согласился на это снова? Оставалось, по крайней мере, часов десять, что, блять, намного больше со всеми остановками, которые они должны были перетерпеть, чтобы не поубивать друг друга. Увы, они уже были на дороге, и Микки теперь не мог сделать толком ничего, поэтому он сошелся на держании рта на замке и не спускании глаз с дороги, находясь в поисках любых знаков, сказавших бы ему, что они все ближе и ближе к свету в конце семейного туннеля ужасов. Часы и мили, помеченные Микки, крутились, и он только мог быть благодарен, что его семья не вдавала его в подробности своих пререканий, потому что, честно говоря, он не обращал бы внимания, даже если бы захотел. Он любил своих детей и сестру больше всего на свете, но заприте их в металлический ящик всех вместе, и вот тебе, пожалуйста — ебанное «Сияние». Или «Приют». Или любой другой до жопы жуткий ужастик, в котором никто и никогда не хотел бы побывать. — Мэнди, — устало произнес Микки после почти четырех часов вождения. — Да? — пробормотала она в ответ, ее голова была наклонена назад, а глаза закрыты, очевидно, в надежде получить некоторый сон. Слишком, блять, хреново. — Можешь сесть за руль? — Мэнди глубоко вздохнула, но, наконец, подняла голову, кивая. — Ага, да. Найди место, чтобы съехать на обочину. Микки потребовалось еще почти полчаса, чтобы найти хорошее место, чтобы сделать это, и как только оно было найдено, он и Мэнди поменялись местами, действительно не говоря друг другу ни слова. Брайан и Бриана спали, или, по крайней мере, были на грани этого. Было не поздно, и они все довольно хорошо поспали, насколько знал Микки, но, возможно, находясь в движущемся транспортном средстве в течение столь длительного времени, просто клонило людей в сон. Он и сам мог чувствовать это, когда Мэнди начала ехать. Было комфортно, и он почти уснул, как телефон завибрировал на его бедре, высвечивая имя Йена. Йен: Как поездочка? Микки улыбнулся, прежде чем смог остановить себя, боже, он чуть было не потек. К счастью, Мэнди была сосредоточена на дороге, а близнецы все еще спали. Он покусывал нижнюю губу, набирая ответ. Микки: Ужасно. Микки: Борьба и ебанные, блять, вонючие ноги. Как только Микки отправил сообщение, то мог только представить Йена, сидящего на своем диване, смущающегося экрану и хихикающего. Пиздец, как же ему было жаль, что он не был там с ним. Йен: Мэнди до сих пор делает эту штуку с ногами между сиденьями? Микки: Да. Йен: Мне тебя жаль. Микки: Еще бы, блять. Микки: Хотел бы я получить каких-нибудь фотографий члена, но чувствую, что сейчас не время. Йен: Наверное, нет, сейчас — нет. Йен: Напиши мне, когда заедешь в мотель. Йен: Пришлю тебе все, что ты захочешь ;) Микки: Ты просто отправил мне ебанный подмигивающий смайлик? Йен: Не унывай, Мик. Микки: Легко тебе говорить. Микки: Но ладно. Микки: Я постараюсь. Йен: Не унывай или попроси фотографию члена? Микки: Фотография члена, мужик. Йен: Ох Йен: Что ж, удачи. Микки: Спасибо. Йен: … Микки вздохнул, зная точно, что подразумевали под собой эти три точки. Хочешь сказать «я люблю тебя»? Вот, насколько, блять, хорошо они знали друг друга. Микки: Неа. Попридержи это до тех пор, пока я не вернусь. Йен: Ладно. Поговорим позже? Микки: Да. Микки вздохнул и заблокировал телефон, положив его обратно на небольшой участок сиденья рядом с ним. Этот парень был бы его блядской смертью.

***

Спустя восемь часов — и тонну ебливых остановок — Микки подъехал к мотелю. Речь шла о сменяющих друг друга водителях и грохоте в салоне, и по сути, они могли прибыть в Дьюк раньше, но в любом случае решили взять пару номеров. В конечном итоге они получили три комнаты. Брайан и Бриана поселились в одну, а Мэнди и Микки распределились по двум другим, просто потому что могли. И потому, что Мэнди неизбежно бы желала слать своей жене интимные фото, а Микки не хотел иметь дело с этим дерьмом. Микки бросился спиной на жесткую, односпальную кровать, наконец-то наслаждаясь отсутствием грызни, болтовни и рева двигателя автомобиля. Тишина. Микки не совсем понимал, насколько не ценил ее до этого времени. Честно, шум не был только моментом поездки. Близнецы, как и Мэнди, всегда были громкими. Просто, когда они все были заперты в небольшом, тесном пространстве, то он чувствовал себя намного хуже. Как будто они, блять, стали в десятки раз громче, а все мелкие раздражающие привычки в сто раз больше бесили. Микки вздохнул и снял свои штаны, забираясь под одеяло, прихватив телефон. Честно говоря, он чувствовал себя немного странно — снова быть далеко от Йена. И он не должен, знал, что не должен иметь с этим проблемы, но, блять… он скучал по нему. Когда он вернется во Флориду, он всегда может позвонить Йену и сказать «Приезжай», даже при том, что никогда этого не сделает. Не прошло и шести недель, как Йен вернулся в жизнь Микки, но он уже успел опьянеть этим блядским парнем. С другой стороны, он всегда принадлежал ебучему Йену Галлагеру. И прежде чем он основательно смог поразмышлять над этим, он уже лицезрел сообщение, набранное на экране его телефона, отправляемое Йену. Микки: Как насчет тех фотографий хуя? Не прошло и минуты, как Йен позвонил ему, и он поднял трубку. — Галлагер, я же сказал фотографии, — сказал Микки с полу-ухмылкой, мысленно рисуя его губы, когда рука уже потянулась вниз к боксерам. Йен хмыкнул. — А я хочу сделать вот так. Пиздец, как скучал по твоему голосу. Микки не был уверен, что почувствовал, услышав эти слова, но был слишком возбужден, чтобы зацикливаться на них. Вместо этого, он позволил словам скользнуть в уши. — Да ты че? Скучал по чему-нибудь еще? — спросил он, беря в руку член, который начал твердеть только при голосе Йена. Он не знал, что за еболá это была. Хотя, может быть, это поздняя просачивающаяся хрипотца. Может, просто тот факт, что голос Йена был более грубым, чем двадцать лет назад. Или, может быть, это было вообще все, а не что-то конкретное. А может, причина, почему Микки ахуеть, как сильно любил голос Йена, была в том, что это был голос Йена. Может, это все, что ему было нужно. Прослушивание речи Йена заставляло его успокаиваться и становиться счастливым так, как не становился прежде. — По той ахуительной заднице, — Микки хмыкнул. Хотел бы он вспомнить про смазку, но даже несмотря на это, у него, вероятно, не было бы энергии пихать в себя пальцы. Он приберег это к возвращению домой. Вместо этого, он лениво потягивал себя, проводя большим пальцем по кончику члена, слушая голос Йена. — Так сильно хочу тебя трахнуть, — Микки блаженно промычал, закрывая глаза. — Пиздец. Как же я хочу твой член. Он точно помнил, как чувствовал его, плотно вжатый, упирающийся каждой совершенной точкой, окончательно сводящий его с ума. Ничто и никогда не сможет обыграть хуй Йена, въебывающего его глубоко в матрас. Микки не понял, что сказал одну из этих вещей, пока не услышал довольный стон Йена и его склизкие движения по себе. — Нет ничего лучше, чем твоя задница, детка, — выдохнул Йен, и оба их них были слишком увлечены, чтобы реально оценить словесный промах. — Хочу трахнуть тебя грубо. Микки вздохнул, опуская голову на подушку, сжимая член в руке, слегка дергая запястьем, пытаясь имитировать то, что делал бы Йен, будь он здесь. — Как же ахуенно, Йен. Я хочу тебя, — пробормотал Микки, впиваясь зубами в нижнюю губу, чувствуя, как яйца начинают стягиваться. — Я тоже хочу тебя, Мик. Блять, так близко, — Микки промычал в ответ и немного ускорился, представляя, как на самом деле Йен дерет его. — Так близко, — Микки вздохнул, а затем они оба кончили, вливая стоны друг другу в уши, пока пачкали свою грудь и простыни, краснея в районе шеи. Оставаясь на проводе, они затихли, стараясь успокоиться, улавливая дыхание друг друга. Это не было сногсшибательно, и никогда не будет, если Йена действительно нет с ним в постели, но это было, блять, хорошо, лучше, чем когда-либо могло быть с кем-то еще. Микки облизал пересохшие губы. — Когда ты, блять, уже будешь дома? — в голосе Йена был некий намек на юмор, что заставило Микки усмехнуться. — В воскресенье. Вероятно. — Да? Микки мог услышать, как Йен вытаскивает салфетки из коробки, и он только молча проклинал себя за то, что не имел этого в комнате. Он должен был предсказать, что будет нуждаться в них. — Да, — подтвердил он. — Йен? — тот хмыкнул, и Микки мог сказать, что он уже устал к настоящему времени. — Спасибо. Спасибо за то, кто ты такой. За то, что остыл ко всему этому стремящемуся дерьму. Спасибо за то, что ты добр к моим детям и не осудил меня за то, что они у меня есть. Спасибо за то, что ты совсем другой человек, нежели двадцать лет назад, но все по-прежнему такой же. Спасибо за то, что посчитал меня хорошим человеком. Тогда и сейчас. За веру в меня. За то, что видишь во мне то, что никто никогда не видел. Спасибо за то, что предоставил мне кого-то, на кого я могу положиться, даже если не всегда выбираю сделать это. Спасибо, блять, огромное за то, что придерживаешься меня. За то, что никогда не переставал любить меня, даже пройдя через всю херню. Спасибо, что не подгоняешь меня на всякое дерьмо. Спасибо за любовь ко мне, и за то, что ты мой, Йен. Всегда будешь моим. Микки — конечно же — не сказал всего этого, и, вероятно, никогда не будет иметь мужества или сверхспособности для этого. Но он и не должен. Потому что эти двое знали друг друга так ахуенно долго, что Микки не надо было говорить всех этих вещей, и их не должен был говорить Йен. Они просто знали. Йен знал. — Всегда, Микки.