Paint it black

Хлоя за свою жизнь научилась скрывать чувства на твёрдую «пятёрку» в школе актёрского мастерства – мать-актриса и собственное кинематографическое прошлое обязывают. Хлоя отлично умеет деланно улыбаться на публику и не выказывать одолевающих её скуку, раздражение и неприязнь. Хлоя очень хороша в том, что в обычном мире зовётся притворством, в Голливуде – искусством. Но Люцифер Морнингстар ломает чёртовы стереотипы. Люцифер Морнингстар выводит её одним лишь своим видом, потому что она точно знает, что последует за появлением его статной фигуры: весёлая усмешка, озорной блеск в карих глазах и бархатный голос с чёртовым неповторимым британским акцентом. Он двусмысленно шутит, одевает костюмы за две её зарплаты и благоухает дорогим парфюмом. Люцифер Морнингстар состоит сплошь из клише, только это совершенно не делает его менее привлекательным. Но назвать его обычным, заурядным, или – упаси Господь – предсказуемым уж точно нельзя. Он на полном серьёзе твердит о том, что является Дьяволом, в буквальном смысле сбежавшим из ада, что когда-то у него были крылья, а бармен Мейз – на самом деле демон. Хлоя не верит всей этой библейской чепухе, полагая, что Морнингстару просто легче мыслить метафорически, и искренне радуется, когда узнаёт, что у Люцифера имеется психолог. Деккер старается не задумываться об очевидных странностях вроде жутких шрамов на спине, которые вполне могли бы быть следами от обрезанных крыльев, если бы она в них верила, его поразительной способности убеждать людей (просто хитрые психологические приёмы, не больше) или постоянно открывающихся ему дверей. Хлоя утверждает, что он её раздражает – так легче, так можно не поддаваться тому страшному влиянию, что он на неё оказывает, - и закатывает глаза, слыша неизменное «детектив». Хлоя сама не замечает, что привязывается к Люциферу до ужаса сильно, что непреодолимо хочется прикоснуться к дорогим лацканам пиджака с целью стянуть его как можно скорее, что аромат «Версаче» на его теле вдруг начинает сводить её с ума. Хлоя старается не думать об этом, не думать – легче, только просыпаться одной на ледяных простынях отчего-то – тяжелее. - Детектив! Хлоя неизменно и уже давно привычно закатывает глаза: он настаивает на формальном обращении даже после того, как видел её абсолютно голой с пистолетом в руках. - Люцифер. - Доброе утро. - Надеюсь. Хлое некомфортно с ним в машине, потому что он сидит слишком близко, потому что мысли о том, чтобы хоть на секунду прижаться к его губам, поселяются в её голове слишком прочно, а сердце стучит болезненно-часто. Морнингстар не замечает – или усиленно делает вид – элементарных физиологических признаков вроде учащённого дыхания или расширившихся зрачков её светло-зелёных глаз, и не предпринимает абсолютно ничего – без умолку трещит о новом расследовании и о том, почему оно так важно для него, любимого. Хлоя молчит, периодически кивает не в такт и явно отсутствует в машине. Хлоя вспоминает, что Люцифер болтал совсем недавно что-то о том, что она – его слабость. Деккер горько усмехается и молит небо, чтобы Морнингстар никогда не узнал о том, как слаба перед ним она. Только Хлоя не знает, что «никогда» длится примерно вечность, а вечность – это очень долго, если ты бессмертный дьявол.