Призрачная настоящая жизнь

      Интересно, как чувствуют себя люди, когда осознают, что сошли с ума? Наверное, я скоро это узнаю. Как по-другому описать то, что я до безумия, по-детски наивно счастлив? А главное, счастлив благодаря вымышленному Драко Малфою.       Как объяснить друзьям, что я ненавижу утро и начинаю ненавидеть солнце? Может, это всё изощренные галлюцинации, потому что я превращаюсь в вампира? Нет, они хоть и ненавидят день, но ночью не спят. Как объяснить, что мне не больно от того, что Джин не хочется ко мне возвращаться? Что я смирился и попрощался с ними всеми давно, в той, другой жизни?       Моя новая жизнь начинается по вечерам, когда я кладу голову на подушку и убираю палочку на тумбочку у кровати. Я знаю, что все вокруг до сих пор не избавились от привычки класть её под подушку и сжимать рукой. И ещё я знаю, что мне всё равно, если я не проснусь, мне страшно только днём, когда я думаю, что ночью снова вернутся кошмары. Страшно, когда я позволяю себе задуматься, что во сне не будет его. Страшно, что я могу умереть днём и больше никогда его не увижу. Страшно без него жить? Наверное, это уже безумие. Ранняя стадия или та, при которой меня ждет палата с мягкими стенами.       В моей новой жизни я не хочу гулять по Лондону с друзьями, потому что ночью мы можем пройтись там с ним. Потому что стоит мне подумать о месте и вот мы - там, вдвоём и в тишине. Тишина не пугает, мы учимся читать по жестам, и даже по выражению лица.       Если бы меня раньше спросили, какие выражения может принимать лицо Малфоя, я бы назвал: презрительное, аристократично презрительное, злобное и моё любимое - испуганное. Возможно это в действительности именно так, только я уже говорил, что сошёл с ума? Потому что Драко, мой Драко, умеет улыбаться, хмуриться, закатывать глаза и в этих глазах... в них весь мир. Иногда мне кажется, что он способен остановить моё сердце одним взглядом. Я не хочу проверять.       Если всего этого не хватает, чтобы доказать моё безумие, то как насчёт того, что я засматриваюсь на него? Изучаю каждую черточку этого неидеального лица, мечтаю когда-нибудь дотронуться до его платиновых волос. Я уже говорил, что даже в моём бреду у него идеальная укладка? Даже моё подсознание не способно представить его волосы другими. Я пытался нарядить его в платье, костюм или что угодно, но ничего не выходит. Не могу ничего изменить, он приходит ко мне во сны и наглым образом остаётся в них собой.       Я позволяю себе надеяться, что он такой, живой и настоящий, что где-то в мире и обязательно с другими людьми он именно такой. Стоило ли пожать ему руку на первом курсе? Сейчас нет смысла об этом вспоминать. Я не жалею о своих поступках, Герои не жалеют. И даже если я не считаю себя таким, то весь мир уверен в обратном. В конце концов, я сделал то, что от меня ждали, и сейчас, даже для себя, я не могу жалеть о выбранном пути. Этот путь привел к тому, что мы победили.

***

      Неделю назад я говорил, что сошел с ума? Так вот, это была ложь или самообман. Потому что сейчас я действительно начинаю сходить с ума. Потому что завтра я буду там. Там, где всё закончилось, где от кабинетов, в которых я провел как минимум шесть лет своей жизни, остались руины. Где на столах в большом зале лежали трупы тех, кто умер из-за меня. Где в адском пламени я чуть было не оставил умирать мой сегодняшний смысл жизни.       Рон говорит, он обязательно будет там. Ради репутации семьи, или потому что он «гадкий, ползучий, слизеринский, змееобразный засранец, мечтающий испоганить каждое мгновение нашей жизни». Кажется, это самая длинная фраза, которую я у него слышал. Ещё, кажется, мне чуть-чуть, самую малость, хочется его за это убить. А ещё я, кажется, не хочу видеть его.       Это нормально, когда человека из своего подсознания ты считаешь более реальным, чем его настоящий прототип? Даже не учитывая того, что это скорее всего тавтология, кто-нибудь когда-нибудь считал Гарри Поттера нормальным? Наверное, только Луна Лавгуд, но я бы всё-таки подверг её суждения тщательной оценке. Кажется, почти две недели я счастлив? Это слишком долго, вселенная. Ты что, подобрела? А, нет, всё правильно.       «Я подарю тебе, мальчик, то, чего ты так отчаянно желаешь. Но подарю это так, что ты никогда в жизни не сможешь кому-то об этом рассказать, не боясь попасть при этом в больницу. О, ты согласен даже на это? Тогда зачем тебе целая жизнь, дорогой? Держи две недели, а потом съезди и посмотри в глаза тому, ради кого живешь, и полюбуйся на расцветающую в них ненависть. Ты, кажется, говорил, что он сможет убить тебя одним взглядом? Ну, так давай проверим».       Я знаю что они — два разных человека, сейчас, пока я его не вижу, я ещё это знаю. Плод моей больной головы, самый настоящий и самый реальный, не может здесь существовать. Он не может ненавидеть меня. Только не он. Но мне так страшно, Мерлин. Так страшно мне не было, наверно, никогда. Я вкладываю свою жизнь в чужие руки, в чужие глаза. В плод моего подсознания, в иллюзию. Наверно, я жалок. Только он так не считает, и это делает меня как минимум счастливым. Что там какой-то мир, если Гарри Поттера делает счастливым чёртов Драко Малфой.       Завтра будет завтра, а сейчас я только хочу увидеть тебя. Спокойной ночи, Драко. Встретимся во снах.

***

      Интересно, почему опять чёрное озеро? Как моё подсознание может временами выбирать то место, где, кажется, хочет находиться он, а не я? Почему ты такой реальный, Драко? Я забываюсь с тобой, я забываю, что тебя нет.       Ровно раз в неделю ты выбираешь чёрное озеро. Интересно, ты в моем подсознании знаешь, что завтра я увижу тебя там? Не у озера, конечно, в нашей любимой школе, Драко. Мы не говорим, ты же знаешь, никогда. Но ещё мы с тобой почти научились читать по глазам. Я вижу в твоих отчаянье, Драко. Интересно, мы настолько одно целое, что в твоих глазах отражается моя же боль?       Сегодня ты не хочешь никуда идти. Сомневаюсь, что ты захочешь что-то есть или на что-то отвлекаться. Ты просто прислонился к дереву и смотришь на водную гладь. Как в наш первый раз? Кажется, неделю назад мы устроили здесь пикник. Если когда-нибудь я наберусь смелости перенести хоть часть нашего мира в реальность, я обязательно начну с нашего красно-зелёного пледа. До сих пор не знаю, как он таким вышел. Возможно, мы одновременно подумали об одном и том же? Романтично. Если бы ты существовал.       Когда я стал таким трусом? Это же моя чертова реальность, мой сон, мой Драко. Почему даже здесь я не могу делать что захочу? Я устал быть слизеринцем, Драко. Я лгу всем вокруг, стоит мне только открыть с утра глаза. Я продумываю свой каждый шаг и постоянно вру, лицемерно улыбаюсь со статей в газетах. «Так надо», — говорит Гермиона. И никогда не уточняет кому. Драко. Я чёртов гриффиндорец, ты меня прости.       Когда я медленно подхожу к тебе, ты даже не смотришь на меня. Доверяешь? Возможно, зря. Интересно, а моё подсознание способно воплотить то, как Драко Малфой разбивает мне лицо? Нет, это слишком по-магловски, наверно, всё-таки Круцио. Драко. Ты, наконец-то, смотришь на меня. Неужели для этого мне нужно было подойти на расстояние меньше десятка дюймов?       Я беру тебя за подбородок, легонько, и поворачиваю голову к себе. Ты ненамного выше меня, всего на полголовы. Закрой глаза, Драко — жаль, что мы не говорим, и я не могу тебя попросить. Но ты же всё прочитал в моих глазах? Прочитал. Я вижу лучики восходящего солнца на твоих волосах. У нас так мало времени, так жаль. «Ну же, смелый гриффиндорец, рискни». И я рискнул, накрывая своими губами твои.       Доброе утро, Драко. Пока ты здесь, со мной, это самое доброе утро.