Поглощённый синевой

И снова я задумался. Мысли, как же они тяжелы, неимоверно тяжелы, как какой-то груз. Мысли поглощают тебя полностью, и ты теряешься. Мимолетные ли это раздумья, или же они длятся на протяжении нескольких лет, а может даже всей жизни. Мы утопаем в них, погружаемся с головой и не можем вздохнуть спокойно, не можем перестать думать, хотя иногда уже надоедает всё, но не уходит из головы, всё больше съедает твои нервы, твое спокойствие, твою беспечность, и представление о мире меняется. Я слабо держал в руке бокал с красной жидкостью, по цвету напоминавшую ярко-алую кровь. Уже половина сосуда была пуста. Ведь все знают про наполовину полный и наполовину пустой стакан? Так вот для меня он наполовину пуст. Не знаю почему. Может, потому что пусто в моей душе, и я хочу видеть всё, что вокруг меня, тоже пустым и бессмысленным. Может внушаю себе какой-то бред сумасшедшего и не могу принять этот мир, считаю, что он должен быть другим… Но разве кого-то волнует моё мнение? Разве вообще общество прислушивалось к какому-то одному человеку? Когда последний раз лидер считался с мнением изгоя? Нет, я не был изгоем, даже наоборот, был богатым, состоятельным, но настолько я был бесполезен, настолько чужд для всех, что моим желанием всегда было променять это всё ненужное мне богатство на обычную жизнь обычного человека. Не хотел бы видеть ни роскошные ужины, ни огромные стеклянные люстры, свисающие с высокого потолка, ни даже просторные комнаты, которые были в моём замке. Есть единственная вещь, которую я бы оставил, которую взял бы в ту жизнь, в другую. И нет, это совсем не какие-то драгоценности, а рояль. Да, действительно, это рояль. Он приносил в мою жизнь, которую я считаю мучительной, хоть какую-то радость, какой-то оттенок счастья, который давал мне повод тут оставаться. Бесконечные мелодии, нежные звуки, совмещённые с сиянием слабых и тусклых свечей. Всё это создавало другой мир, другое пространство, рождало что-то, что не всем людям дано понять. И вот сейчас я сел за инструмент, пальцы быстро скользнули по клавишам, по этим чёрно-белым полосам. По всему дому разлилась мелодия. В замке было пусто, и поэтому музыка раздавалась в каждой из комнат. Картины, висевшие на стене, будто были живыми, они будто бы были слушателями. Глаза дам с картин смотрели на меня, следили за движениями моих рук, и, кажется, понимали мои чувства больше, чем настоящие люди. Клавиши продавливались под моими тонкими длинными пальцами и издавали звук, который можно воспринять только в порыве сильных чувств, эмоций, которые зарождаются в нашей душе. А может, и нет чувств, и нет души, и ничего нет. Быстрый ритм и переход в медленную мелодию и снова быстрый, сумасшедший темп! Переливания! Как будто от радости к грусти, от грусти к радости, и снова возвращаемся обратно. Быстрая мелодия, живая, чувственная, а потом она затихает, становится мёртвой, бледной и такой тихой, что её почти невозможно услышать. Она затухает как огонь. Вот вроде бы свет стал ярче, но потом, потом он погас насовсем, и никогда больше не зажжётся, никогда не возвратится к жизни. Он потух, потухла мелодия, потухнем и мы когда-то. И как всегда игра закончилась на грустной высокой ноте, которая пищала, кричала, как будто умоляла о помощи, а потом затихла, потому что её уже нельзя было спасти, и она упала в пропасть, где расшиблась о волны или о крутые острые скалы. Крышка рояля захлопнулась, и бокал с вином задрожал, закачался и опрокинулся. Красная струя потекла с крышки на белую плитку, выстилавшую пол. Я не кинулся вытирать лужу, я просто стоял и смотрел на этот ручеёк из вина, как будто это ручей из крови, а бокал это жизнь, которая убивает людей. И вот жизнь опрокинулась и пролилась людская кровь. Так долго я смотрел на эту струю, что оказалось, что вино всё давно выплеснулось. И теперь эта кровь продолжала растекаться по полу и добралась до моих ног, окутала их, как будто вот-вот заберёт меня сейчас куда-то к мертвецам, и я буду мучиться и страдать в аду. Хотя, какое страдание, скорее благодатью будет то, что я уйду от сюда. Только оставьте мне музыку, прошу, и больше ничего не надо. И долго бы стоял я так, в задумчивости, погрязший в своих мыслях, но звон разбившегося стекла заставил меня покинуть тот чудесный мир, в котором я хотел жить. Теперь виноградная жидкость была смешана с мельчайшими осколками хрусталя. Ах, как переливались эти осколки в алой воде, как отдавали рубиновым цветом. Я бы хотел, чтобы вместо золотого цвета солнца сейчас сияли эти кусочки хрусталя, ведь они были просто прекрасны, блистали, как хитрый взор статной девушки. Сейчас я мог даже сравнить эти частички хрустального бокала с человеком. Смотрите, вот они прекрасны, сияют как драгоценные камни. А теперь, встаньте на них оголившейся ступней, и эта красота причинит вам столько боли, что вы будете кричать и умолять спасти вас. А разве люди не такие же? Вот прекрасная девушка и вы любуетесь ею, рисуете её портреты, посвящаете ей музыку и жизнь. А потом? А кем потом оказывается этот ангел? Кем она обращается после? В исчадие ада? В чудовище? В нечеловечную плоть, которая истерзает вас и ваш внутренний мир до потери сознания, а потом уйдёт, оставив вас со шрамами на всю жизнь. Но предмет раздумий для сегодняшнего дня пришлось убрать, и пришлось всё забыть, ведь если бы я хранил все свои мысли, домысли и догадки, то моя голова давно бы взорвалась как бомба. Я лёг в кровать и закрыл глаза, как будто бы закрыл на замок день, который я только что прожил. На постель падал тусклый свет луны, такой тусклый, что я его почти не видел, но всё же он выделялся на фоне моей тёмной мрачной комнаты. Горячим дыханием я потушил свечи возле своей постели и погрузился в новый мир, в мир сна, фантазий и иллюзий. Ах, спать бы вечно, чтобы видеть то, что иногда приходило мне во снах.