Поглощённый синевой

Как только моё сознание было в состоянии что-то обдумывать, о чем-то мыслить, я открыл глаза. Уже не было той высокой травы, деревьев, синего неба и девушки. «Значит всё-таки сон», — подумал я сам про себя. Жалко, неимоверно жалко, окунаться в этот грязный мир снова и снова, и этот отвратительный мирок является тем местом, где живу я. И почему так? Прекраснее и легче было бы жить, если можно было выбирать своё социальное положение, духовное состояние, способ мышления, характер, внешность. Но с другой стороны, правильно ли было бы то, что мы выбирали бы , что хотим. Может кто-то на небе порождает нас и наделяет определёнными качествами не случайно? Испытывает нас? На прочность, на выносливость? Делает преграды и заводит таймер, чтобы отследить через какое время мы сломаемся, а потом выносит свой вердикт? Не знал я ничего, мои мысли перебивал шум дождя за окном, да и шум в голове мешал не меньше. В глазах мелькали цветные пятна, и иногда появлялась непонятная рябь. Но нельзя было лежать вот так весь день, прожигать его впустую, хотя, что бы я делал? Ходил по комнатам? Разглядывал картины, которые я уже помню наизусть? Я даже помню каждую причёску дам с этих картин, цвет глаз каждой девушки, их взор, блеск огней, тени, которые так тщательно прорабатывал художник. Каждая картина у меня в доме являлась оригиналом, подлинником. Всё это стоило бешеных денег, но на это я действительно хотел тратить свое состояние. Хотел тратить его на пластинки, которые в наше время являлись великой роскошью и были только у зажиточных людей. Зажиточные… да, я имел много валюты, но не был зажиточным. Я не являлся тем, кто разбрасывает деньги по сторонам, купается в них, хвалится этим. Я их просто ненавижу, хочу просто плюнуть в таких людей и сказать им, что они ни на что не способны, кроме как на то, чтобы тратить своё достояние, которое, скорее всего, досталось им от родителей. Эти богачи были такими бестолковыми, ни на что не способными. Может, у них и были лучшие учителя, но это не прибавило им опыта, ведь они просто сидели у себя в комнате на роскошной кровати и в пустую упускали время. Они не жили, а лишь существовали. А смысл нам просто существовать? Вести паразитический образ жизни? Просто прилипнуть к кому-нибудь и жить благодаря ему. Жить за счет других — вот что являлось их девизом. Они просто наплевали на права других, сделали их своими рабами, тех, кто не может им не подчиняться, тех, у кого нет средств и сил, чтобы бороться с ними. Сбросив одеяло, я сполз со своего ложе. По телу прошлась дрожь, ведь в комнате было прохладно, и откуда-то потягивал сквозняк. Наверное я не закрыл окно… И правда, на большом подоконнике была маленькая лужица. Это собрались воедино капли дождя, которые смогли попасть в узкие щели окон. Теперь я думал о том, что происходит в природе. Грозные серые тучи распластались над моим поместьем, дождь стоял стеной и не собирался уходить из гостей, то есть из моего владения. Ветер жалобно завывал и склонял деревья к земле. Такая погода под стать писателям, поэтам, музыкантам, ведь именно в такую серость и грязь придумываются по-настоящему искренние душевные произведения. В моей душе сейчас была такая же серость и мрачность, как на улице. Сегодня был поистине необычный день. Спустившись вниз по лестнице, я нашёл под дверью пожелтевший конверт с печатью. И кто же мне мог отправить письмо? Единственным человеком, который не отвернулся от меня, была моя родная сестра. Её образ был прекрасен, и она не уступала той девушке во сне по загадочности. Я помню последнюю нашу встречу с сестрой… Её прекрасный образ: чёрные локоны, спадающие до плеч, карие глаза, длинные пальцы, изящность и грация — вот какой я её запомнил. Сначала на лице была улыбка, какая-то радость, что бывало со мной редко, но после того как я открыл этот жёлтый конверт мой мир разрушился. То, что было там, просто заставило меня взвыть и упасть на пол. Неужели и тот образ черноволосой девушки стёрся с лица Земли? И как она могла?! Как посмела уйти?! Как она посмела!? Сейчас я ничего не понимал, лишь сжимал в руке обрывок бумаги. Меня захлестнула буря эмоций и чувств. Во мне зажёгся костёр, и он разгорался с каждой секундой всё больше. Я пытался затушить его слезами, но бесполезно, текст письма врезался в моё сознание всё с большей силой. Ничего я не хотел больше слышать. Ни слова, ни единого звука! Немедленно! Я должен успеть на поезд и увидеть её мёртвый лик! Хотя бы мёртвый! Я не могу просто вот так взять и отпустить её в глубины земли! Через час я оказался на старом городском вокзале. Народ толкался и спешил на платформы. Я сшибал всех, размахивал руками и кричал что-то непонятное, тем самым распугивая остальных. Я быстро сунул бумажку контролёру и ворвался в вагон. Теперь спешить не было смысла, от моей торопливости поезд не ускорит свой ход. Щека прижималась к холодному стеклу поезда, колеса стучали равномерно и тихо, как будто убаюкивали некоторых, дождь всё не кончался. По стеклу стекали струи воды, бесконечная дорога уходила вдаль и казалось, что я никогда не доеду, не доберусь до того самого места. Дорогу скоротал сон, обычный и тёмный. Не было сказочных чудовищ, прекрасных дев. Обычная темнота, в которую провалилось моё сознание. От этой бессмысленной тьмы меня пробудил гудок поезда. Кажется, я уже добрался до конечной станции. Колёса медленно замедляли свои обороты, пейзаж за окном уже не мелькал так быстро. Люди, как стадо, устремились к выходу из вагона. И куда они бегут? Быстрее же поезд всё равно не остановится. Выйдут ли они первыми или последними, велика разница? Вскоре меня ожидала другая атмосфера, другой город, новые огни и множество незнакомых мне людей, хотя, даже не множество, а все тут были мне чужими. Местом моего назначения было кладбище. Издалека я увидел толпу народа, которая стояла около места погребения тела. Я надеялся, что гроб ещё не опустили в яму, я хотел увидеть тело сестры, пусть даже оно и было мёртвым. Священник ещё читал свои молитвы об усопших, а тело Маргарет лежало в деревянном гробу. Глаза бешено забегали по ней. Её изуродованное, обескровленное тело было ужасно. Порезы, глубокие раны и следы на горле, как-будто кто-то вонзал в неё нож. Неужели её убили? И кому она могла помешать? Маргарет была ангелом во плоти! И кто посмел так её изуродовать?! Кто посмел убить последнюю нить, которая связывала меня и счастье?! Ненавижу его, кто бы это не был! Опять эмоции нахлынули на меня. Но вскоре тот огонь, разожжённый гневом, погас. Сейчас я снова опустел. Бесчувственность и хладнокровие ко всем, вот что пробудилось теперь во мне. Теперь я холодно смотрел на тело Маргарет, её больше нет. И что я сделаю? Не верну, ничего не верну. Когда-нибудь так же буду тут лежать, на кладбище, моё тело будет таким же холодным, как сейчас, а душа и вовсе пропадет. Все ушли, и лишь я остался стоять и смотреть на то как сестру засыпают землёй.