Исповедь

Глава первая. Сколько себя помню, нас всегда было двое. Я и мой младший брат. В детстве ты часто просыпался среди ночи и прибегал ко мне. Тебе часто снились страшные сны, да, Саске? Помнишь, ты специально проливал на свой футон принесенный украдкой в комнату чай, чтобы уснуть рядом со мной? Мы часто спали с тобой вместе, и в это не было ничего зазорного, ведь мы были всего лишь детьми, чистыми и невинными. Ты всегда сжимал в руках краешек моей футболки, когда засыпал. Наверно ты боялся, что твой любимый брат уйдет, оставит тебя одного. Мы настолько привыкли быть рядом, что даже родители престали бороться с этим, и даже когда я поступил в академию, ты все еще продолжал делить со мной наш уже общий футон. Ты оставался все тем же невинным ребенком, восхищающимся своим старшим братом, а я стал замечать, что взрослею и не только внешне, но и внутренне. Тогда-то и наступил тот момент, когда я заметил, как начал испытывать к тебе не только братскую любовь. Мне было тогда лет тринадцать. Я проснулся от духоты и жгучего желания попить. Попытки встать были тщетны – ты мило посапывал на моей правой руке. Тонкие брови слегка приподнимались, а пухленькие губки приоткрывались, хватая воздух – тебе снились сны. В тусклом свете луны ты казался фарфоровой куклой, в обрамлении иссиня-черных волос. Помню тот полустон, который ты тогда издал, при моей попытке выбраться из этой ловушки. Саске, тебе когда-нибудь казалось, что сердце ударяется о грудь, и становиться больно? Тогда я лег поудобнее и стал смотреть на то, как ты мило спишь. Я глубоко вздохнул, желая вобрать в себя побольше лунного света и уснуть. Сладкий, пьянящий запах муската вскружил мне голову. Почему я его раньше не замечал, Саске? Зачем ты источаешь этот аромат горьковатого миндаля? Даже сейчас я вспоминаю это чувство... Не знаю почему, но мне ужасно захотелось ощутить этот вкус на своих губах. Я в полусне касался твоего обнаженного плеча, которое было совсем рядом. Как ножом в сердце всплыла мысль: «Нельзя. Он твой брат». Я прикусил губу, пытаясь забыть этот горьковатый вкус твоей кожи, залитой лунным светом. В ту ночь я так и не смог заснуть. Весь мир сжался для меня в мимолетные мгновенья, когда ты засыпал. Днем я стыдился тебя, замечал ли ты это, Саске? Я не знал, что происходит со мной. Ты словно медленный яд, который сладко разливался по венам, разрушая представления о семейных узах, братской любви. Я не думал о том, что же будет дальше. Я лишь замирал, когда ты во сне вздыхал и прижимался ко мне. Иногда мое сердце билось так часто. Еще немного, и оно разбудило бы тебя своим стуком. Я вдыхал запах твоих волос. Я касался подушечками пальцев твоей шеи, ключицы. Я ненавидел себя за это, я повторял про себя: «Пожалуйста, не просыпайся. Пожалуйста, не знай ничего». Чем больше я увлекался тобой ночью, тем безразличней мне становилось происходящее днем. Видя мои круги под глазами от бессонных ночей, Микото пыталась отучить тебя, Саске, спать со мной. Мое сердце разрывалось от боли. И как же я был счастлив, когда в эту же ночь ты, едва касаясь циновки в коридоре, пробрался ко мне и лег рядом. Я тогда всю ночь не спал. Я ласкал тебя в своих мечтах. Легко, кончиками губ, целовал твою шею, волосы, губы… Я ни за что не причинил бы тебе вреда... Всю ночь не спала и Микото. Она слышала твои шаги ночью и не смогла сомкнуть глаз. Саске, помнишь то утро? Она выволокла тебя из этой комнаты на рассвете, плача и ругаясь, обнимая тебя, лаская тебя ищущим взглядом. Ты и правда не знал, отчего она запретила тебе спать со мной? Она заперла меня в комнате и кричала. Она видела во мне чудовище. Она била меня по губам, которые нежно пробовали тебя на вкус. Она била меня по рукам – тем самым рукам, которые слегка припускали одеяло, лишь бы оголить твои хрупкие плечики. Она корила бога, винила себя. В ее глазах я был грешником, распутником, чудовищем, которое посмело тронуть ее Саске. Я смотрел в пол и понимал, что она права. Я не знал, когда ступил не на тот путь, когда во мне поселился этот демон, пожирающий меня изнутри. Ты ведь не догадывался, мой глупый маленький брат, отчего я стал так резок и холоден с тобой? Я лишь защищал тебя, Саске. Твое обиженное «нии-сан…» резало мне по сердцу так, что мне действительно хотелось умереть на месте. Прости, Саске, я плохой брат. Вряд ли я был желанным гостем даже в родительском доме. Микото боялась меня, но как тигрица хоронила от меня своего Саске. Лишь прикасаясь к холодным стенам ванной спиной, закрыв глаза, я вспоминал твой нежный аромат муската и привкус горького миндаля. Я сжимал ладонью свою плоть и предавался фантазиям. Прости меня, Саске. Ради минутной неги, я предавал все моральные устои, я ласкал младшего брата в своих мечтах. Твои руки слегка касались моего лица. Ты боялся запустить пальцы в мои уже длинные волосы. Ты едва касался пальчиками моего уха. Дышал так близко, что губы касались моей кожи. Мой младший брат в этих мечтах, был моим, МОИМ Саске. Я врывался в кольцо ладоней, и опускался на пол. Я тщательно смывал все, но — увы — грех с души смыть не так легко. Дни тянулись паршивой лентой черно-белого фильма, из которого какой-то чудак вырезал звук.