Исповедь

Я снова обошел весь каменный зал по кругу. Знаешь, а это святилище было выдолблено в скале еще до Третьей Великой Войны Шиноби. В те времена, когда клан Учиха и клан Сенджу враждовали между собой. Здесь, еще будучи совсем маленьким, я укрывался после того, как увидел все ужасы войны. Мне было 3 года, когда я впервые увидел людей, несущих смерть. Мне было 3 года, когда я впервые увидел, как смерть несут члены моего клана. Пальцы касались влажного, покрытого плесенью и гарью, камня. Когда родился ты, Саске, я думал, что моим долгом было охранять тебя. Перед глазами плясали языки пламени, и я снова почувствовал слабость. Из придорожной сумки я достал пару усовершенствованных боевых капсул. В Акацуках не было сильного медика, да вообще там никто не разбирался в медицине. Закупать медикаменты в ближайших деревнях – слишком опасно. Поэтому каждый довольствовался тем, что мог сделать сам. По сути, к обычным капсулам я добавил лишь немного сильного наркотика (он помогал избавляться от боли). Ладонь коснулась моих губ, и горечь разлилась по телу. Я уселся на каменный стул: надо подождать, пока мои мысли придут в норму. Мне нужно время, чтобы встретить судьбу. Я чувствовал, что последние дни смерть ходит за мной по пятам. Она дышит мне в ухо, поправляет холодными пальчиками мои волосы, маленькими быстрыми шажками бегает за мной, тянет полы плаща и детским голосом тянет невинное «нии-сан». Пламя факелов потянулось куда-то вдоль стены, а ветер коснулся щеки, словно предупреждая о том, что момент истины настал. Из полумрака на меня смотрела пара черных глаз. Они остались такими же, как и 7 лет назад, когда ты тянул меня за край футболки и просил потренировать тебя… — Я убью тебя, Итачи Учиха. Я ошибался. В глазах больше не было той любви и восхищения. В них была лишь ненависть, решимость и смерть. Саске сделал шаг вперед, представляя взору свою болезненно бледную кожу, которая сливалось с белым, одетым на голое тело, хаори. Грудь его ровно вздымалась, руки вольно опущены, но, в то же время, готовы в любой момент схватить рукоятку катаны и… Катана все еще оставалась на месте. Тонкие ниточки бледных губ разомкнулись и тот же голос, отражаясь от каменных стен, холодного пола, щемящего сердца, заполнил пустоту: — Я ненавижу тебя, Учиха Итачи. Каждый день, я просыпался и засыпал с этими словами. Ты сделал меня мстителем. — …Твое сердце стало совсем черным, – мой голос звучал равнодушно, а глаза продолжали искать в нем что-то похожее на моего отото. Брови брата раздраженно жались к переносице. Уголок рта медленно потянулся вверх. — Не чернее, чем твоё, – злость, похоже, ломала его, и он сдерживался из последних сил, лишь бы не накинуться на меня. Я смотрел на обезображенное ненавистью лицо Саске и не понимал, почему он еще не убил меня? Он бы не встретил от меня никакого сопротивления. Ведь именно я выбрал это место местом своей смерти. И желал умереть от рук собственного брата. Понимание того, что надо тянуть время, пришло неожиданно. Приложив усилия – хоть мое сознание и проявилось, тело находилось в состоянии некой расслабленности от наркотика – я встал и обошел каменный стул. Облокотившись руками на холодную спинку, я заговорил: — Ты знаешь об уникальном Шарингане клана Учиха и его безграничных способностях. Также ты слышал о Мангёку Шарингане. Так вот, за использование Мангёку надо платить… Собственными глазами. Сначала ты не замечаешь, но потом… Я долго рассказывал ему о потери зрения, слепоте многих членов клана во времена Великой Войны Шиноби и о том, почему Мангёку стали считать запрещенной техникой… Все это было чистой правдой. За исключением последних слов: — … Тебя охватывает тьма. Ты не видишь ничего: ни солнца, ни света, ни друзей, ни врагов. Ты умираешь как шиноби. Я почти исчерпал все ресурсы своего Шарингана, но позволить себе умереть – слишком непозволительная роскошь. Есть один способ исправить это… Именно для этого я пригласил тебя сюда. Мне нужны твои глаза. Ложь. Все это – ложь. — Поэтому… Ты так и не произнес ни слова. Наверняка ты был в шоке от услышанного. Ведь брат не только лишил тебя детства, матери, девственности… Но и этого мне было мало. Я делаю шаг к тебе навстречу – ты не шелохнулся. Тяну руку к твоему лицу … Громкие аплодисменты. — Браво, Итачи, браво! Ладони звонко ударялись друг о друга. Мадара стоял, облокотившись о дальнюю стенку. Я прыснул в его сторону и снова вернулся на безопасную от Саске дистанцию. — Наверное, долго думал над речью? – Мадара приближался медленными широкими шагами. – Ты думаешь, Сасу-чан отдаст тебе свои глаза? Рука Мадары небрежно легла на плечо брата. Саске не сопротивлялся. Более того он словно был не против такого обращения с ним. Пальцы старого шиноби схватили Саске за подбородок и приподняли голову. Я видел, каким взглядом он смотрел на брата. — Прекрасные глаза… Не правда ли, Итачи? – Мадара словно поддразнивал меня. Он понимал, что каждая его такая выходка выводит меня из себя. Но не стоило недооценивать мою выдержку. Притворно сочувственный вздох Мадары вышел очень убедительным. – Давно я не видел в них ничего кроме ненависти… Я всегда не любил Мадару. Еще когда жил в деревне, ходили слухи, что он сам себе на уме. Что когда-то его отверг собственный брат Идзуна. Что он затаил злобу на весь клан. Что это он виноват в смерти Фукагу… — Зачем ты здесь? – мне было неприятно наблюдать, как Мадара, уловив момент, проводил носом по щеке моего брата. Как непослушные черные пряди Саске закрывали от меня лицо старого шиноби. А брат лишь молча смотрел на меня. Словно этого ничего на самом деле не было. Мадара упивался этим чувством. Его быстрые руки пробрались под хаори, лаская обнаженную грудь… — Почему ты с Саске? Медленно, словно лишним здесь был я, Мадара искоса взглянул на меня. Провел языком по бледной щеке неподвижного Саске. — Почему-то, когда ты оставил его сиротой, ты не задумывался о том, с кем он останется, – пальцами он убрал непослушную прядь волос Саске за ухо. Его глаза хищно бродили по лицу, шее, груди брата. – Сасу-чан был очень расстроен, он хотел найти тебя, спросить, зачем ты это сделал? Кстати да, Итачи, зачем ты убил его мать? — Тебе это интересно? — Нет, – Мадара безразлично дернул плечом, тонкие пальцы очерчивали высокие скулы брата. – Я предложил его научить… Научить использовать все ресурсы Шарингана. Но взамен попросил самую малость. Сасу-чан отказался… Он ушел в команду семь. И после вашей неожиданной встречи Саске пришел ко мне и согласился на сделку. Большой палец Мадары застыл на нижней губе Саске. Он грубо развернул его лицо к себе и медленно провел языком по губам брата. Я чувствовал, как внутри меня растекается горечь. Казалось, что грудная клетка сейчас провалится внутрь себя. Меня поражало, с каким нетерпением и желанием Мадара изучает моего брата, мне становилось плохо от того, какую цену заплатил мой брат за все тайны Шарингана. Но, по крайней мере, я знал, что мой Саске теперь может постоять за себя. Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Мне было достаточно на сегодня. — Я так понимаю дело осталось за малым. А уж учитывая мое нынешнее состояние, мне не убежать от вас двоих, – я сделал шаг назад, касаясь спиной стены. Мадара отпустил Саске из своего капкана ласк, с кривой ухмылкой отходя немного назад. — Поторопись, Сасу-чан, если этого не сделаешь ты, то я могу не сдержаться и сделать это за тебя, – похотливый смешок, не оставлял мне сомнений в том, какая была плата за мое убийство. Ты не тронул рукоять катаны и решил ограничиться простым кунаем, который спокойно поднес к моей приоткрытой шее. У меня не было страха. Лишь чувство недосказанности и чего-то, что я так и не смог сделать. Мне показалось, ты специально подошел поближе, чтобы сказать что-то. Тихо-тихо. Чтобы он, а возможно и ты сам, этого не слышали. — Почему ты молчишь? – Саске смотрит на меня с ненавистью. Еще пару усилий и кунай пустит струйку моей грязной крови. – Не думал, что ты окажешься таким ублюдком, Итачи! Я снова молчу. Прости, Саске, я плохой брат. Я делаю шаг назад. Нет, это не страх. Просто на секунду земля снова закружилась перед глазами. За спиной каменная стена, мне некуда от тебя бежать, как я делал раньше. Я смотрю в твои черные, с красноватой дымкой глаза. В голове застрял лишь один вопрос, и мои губы еле шепчут. — Почему ты спал с ним? Я чувствую, как ослабляется хватка, как на шее остается неглубокий порез. — Ты же не любишь его… На секунду мне кажется, что его взгляд стал мягче. Но это было лишь мгновенье. — Нет-нет-нет! – Мадара буквально подпрыгнул к нам, — слишком долго. Я не могу ждать. Дай сюда! Он оттолкнул Саске и выхватил из его рук кунай. Мадара был настолько близок, что я не видел его глаз. Только дыхание, возбужденное, горячее. Он шептал мне в самое ухо. Его слова были мягкими, томными и имели сладковатый привкус мести за Идзуну. А через его плечо я видел черные глаза Саске. Моего отото. — Сегодня я увижу в его глазах счастье… Удар был такой силы, что я кашлянул кровью прямо на спину Мадары. «По крайней мере, ему придется переодеться, прежде чем снова сделать это с моим Саске», — от этой мысли я улыбнулся сам себе. За секунду до удара мне показалось, что Саске был еще ближе, что его губы были в нескольких сантиметрах от моих. Но это уже не важно… Боль не была острой. Она словно охватывала все тело: живот, солнечное сплетение, легкие… Слезы невольно выступили на глазах. Я видел перед глазами лишь плечо Мадары. Я чувствовал, что под его тяжестью, начинаю медленно оседать. Сдавленный смешок Мадары. Вот и все. Сознание еще оставалось ясным, и мне захотелось взглянуть на тебя в последний раз. Увидеть твою улыбку. Твои желания – они сбылись. Я поднял голову. Твое лицо было совсем близко. Еще немного и я бы мог поцеловать тебя. Еще немного… Я потянулся к тебе, но упал вниз. Мадара упал рядом хрипящим мешком. Из его спины торчала катана. Красная кровь казалось совсем черной в полумраке святилища. — Тебя не задело?.. Эта тихая, до боли знакомая интонация… Голос человека, который был дороже всей моей жизни. Который подарил мне жизнь. Я поднял глаза вверх. Растерянность, страх или сострадание. Я не мог понять, что было в этом взгляде. Глядя на него сейчас, я почему-то видел перед собой — образ дрожал и шелковисто поблескивал на влажной сетчатке — черненького мальчика лет семи, сидящего на залитом солнцем крыльце и камушками звонко попадающего в пустую жестянку… Мое лицо озарила искренняя улыбка. Слабая, но от этого не менее счастливая. Рукой я коснулся места удара и почувствовал легкое жжение. Бросив взгляд на руку, я понял – она была вся в крови. Я услышал быстрое шуршание и снова поднял голову. Саске стоял рядом со мной. В его глазах был страх. Все-таки это был страх. Наверно, ты видел это впервые: мою кровь и мою улыбку. Ты потянулся рукой, но тут же одернул себя. — Больно? — Не очень… — Можно помочь? — Как хочешь… Его пальцы дрожали, когда он расстегивал мой плащ. Он осторожно, боясь задеть рану, приподнял мою футболку. Я не желал смотреть что там, но по протяжному выдоху понял, что все не так плохо. — Сними. Он помогал мне стащить с себя плащ, который мне больше никогда не пригодится. Саске слегка прикусил губу. Я наблюдал за этим с какой–то идиотской застывшей на губах улыбкой. Быть может, это неправильно, но мне хотелось, чтобы все продолжалось как можно дольше: жгущая рана, давящая боль и Саске. Брат быстро стянул с себя белоснежное хаори и стал оглядываться в поисках чего-то. Он склонился над телом Мадары, тот был еще жив – я слышал его сдавленный хрип – и забрал свой кунай. Саске в ненужной спешке разрывал хаори на длинные белые полосы, которыми он всю ночь обвязал меня. Мое сознание было где-то далеко, когда я вновь услышал его голос: — Можешь идти? — Попробую. Он взвалил меня к себе на плечи. И я, едва передвигая ногами, вдыхал аромат, который когда-то, в одну из таких же душных летних ночей, свел меня с ума. Мы не разговаривали: я – потому что был слишком слаб, он – потому что все пошло не так, как он хотел. Через несколько часов он оставил меня. Я упал без сил на траву и провалился в забытье. *** Каждое движенье отзывалась болью в моем теле. Я старался повернуться на бок – мое тело отчаянно старалось сменить позу. Мне снилось, что левой стороной я нахожусь где то в стране песка, где тепло. А правая моя часть застряла в стране облаков, в одну из суровых промозглых зим. Я повернулся на правый бок, и теплый ветер подул мне прямо в лицо. Я улыбнулся, и уткнулся носом во что-то теплое и гладкое. Мир сновидений затянул меня с головой. *** Меня мучила жажда и била дрожь. Я открыл глаза: притоптанная трава, догорающие угли и шум ручья. Саске был где-то рядом. «Быть может, он просто пожалел меня?» Шелест листвы – и я встречаюсь глазами со своим палачом и спасителем. Его взгляд сначала выражает удивление, потом легкая улыбка и, наконец, какое-то расстройство. Он так и был в одних штанах да сандалиях. Саске быстро ушел, оставляя меня наедине со своими мыслями и вопросами, на которые я отчаянно искал ответ. Брат вернулся через минуту и молча склонился надо мной. Холодные еще мокрые пальцы задрали мою футболку. Он молча снимал с меня повязки и с задумчивым лицом рассматривал мои раны, нажимая то там, то тут. — Мой отото… Я почувствовал, как он вздрогнул от этой фразы. Брат медленно закрыл глаза, шумно выдохнул и молча продолжил заниматься моей раной. — Знаешь, а я все еще… — Твои раны почти зажили. Через пару дней ты сможешь встать сам, – ровный, спокойный голос Саске. Он не смотрел мне в глаза. Ну же… посмотри на меня, я хочу понять, что ты чувствуешь. Саске собрал в большой бесформенный ком все старые повязки и быстро встал. За это время он так и не взглянул на меня. Я провожал его взглядом, когда он кидал грязные тряпки во вновь разгоревшийся костер и думал, что мне делать дальше. Вернуться в деревню я не мог, ведь я преступник. Уйдя из Акацки, я сам подписал себе смертный приговор. Меня никто нигде не ждал. Я закрыл глаза и глубоко втянул носом воздух. — Саске, убей меня. Я слышал, как ты подошел ко мне, как ты склонил голову, пытаясь заглянуть в мои закрытые глаза. Что ты в них желал увидеть: сумасшествие, гордость, отчаянье? Мягкий поцелуй коснулся моих сухих обветренных губ. Сначала я думал, это очередная галлюцинация. — Я не спал с ним… — сначала я не мог понять, к чему его слова. Но осознав истинный смысл, мои глаза широко раскрылись, и я увидел мокрые, несчастные глаза прямо перед собой. – Если тебе это так важно, то я не спал с ним… Впервые за последние годы я дал волю тому теплу, что таилось у меня внутри. Онемевшие пальцы убрали челку со лба моего маленького глупого брата. — Наш договор аннулирован! Он мертв! Я убил его! – сдерживаемые годами слезы стекали по его лицу, собираясь на кончике носа и соленой капелью падали мне на щеки. Приподнявшись на локтях, я коснулся своим лбом его лба. — Саске, я люблю тебя… Я держал в ладонях его лицо, целовал его слезы, и каждый раз их место занимали новые. Но губы снова касались соленых капель. И снова. И снова. Саске выпрямился и теперь был похож на ребенка, который чувствует себя виноватым в смерти родителей. Он растирал слезы ладонью, пальцами и его грудь неровно дергалась. Я лежал не в силах что-либо сказать. Страх сделать что-то не то буквально сковывал меня. И тогда мной было принято решение просто ждать. Я ждал, пока он успокоится, ждал, пока я не проснусь дома от этого кошмара, ждал хотя бы чего-нибудь. Закрыв глаза, я беззвучно проклинал судьбу. — Нии-сан, если это поможет, если ты захочешь жить, — к Саске наконец-то вернулся дар речи, — то возьми меня, как тогда… Последние слова были сказаны настолько тихо, что я едва их услышал. Скорее они показались бы мне очередной фантасмагорией, если бы не дрожащие холодные пальцы брата. Они обхватили мою кисть, и она мягко легла на пах Саске. — Прошу тебя, сделай это… я слишком устал тебя терять… Пожалуйста, – он еще сильней прижимал мою ладонь к своему члену. Я был обескуражен. Отказаться от него я не смог бы, но эта фраза «если ты захочешь жить»… — Саске, возможно, ты считаешь меня чудовищем… то, что я сделал с тобой в тот раз… это было ошибкой… Я не могу простить себя и сейчас не хочу этого, – я сглотнул. – Не хочу тебя насильно. — Идиот… Это была лишь отговорка… Мои пальцы коснулись припухших от слез щек, и я утонул в соленом поцелуе. Нам некуда было торопиться. Я изучал его тело заново. Такое знакомое, родное… Но в тоже время я совершенно не знал его. Мои пальцы касались тонкой кожи на груди, и дыхание брата замирало. Его пальцы вплетались в мои волосы, и впервые в жизни я чувствовал, как он ласкал меня… В этот день мы терзали друг друга, пока нам хватало сил, пока мы не иссякли физически, но не морально. *** — Нии-сан… — Ммм?.. Я лежал, прислонившись спиной к шершавому, холодному камню, а Саске задумчиво лежал у меня между ног. Мы только недавно закончили очередную нашу игру и теперь просто наслаждались обществом друг друга. — Смотри, — палец уткнулся в небо, и мой взгляд последовал за ним. – Мне кажется, они очень счастливы. В небе кружили две птицы. Они цеплялись крыльями, разлетались и с силой прижимались друг к другу. Мой взгляд упал на запястье и незаметную надпись на ней. — Отото. — Да? – Саске запрокинул голову назад и оказался прямо напротив моего лица. — Что это? – я кивнул в сторону его запястья. — А… Это? – Саске повернул запястье ко мне. «Feci quod potui». – Я не знаю, оно было, когда я проснулся. Но мне показалось, это что-то очень важное. А ты знаешь что это? — Не-а… — я улыбнулся и поцеловал его взъерошенную макушку. *** — Ведь ты не уйдешь, да?.. Как часто я лгал, отвечая на этот вопрос. Зарываясь носом в иссиня черные волосы, я думал о своей судьбе. — Мне некуда идти, я грешен… — Почему? – большие, полные доверия глаза смотрели на меня. — Потому что мне не хватит жизни, что бы искупить свои грехи. — Это какие? – Саске приподнялся на одном локте и с интересом смотрел на меня. – Расскажи. — Ты хочешь, что бы я покаялся тебе? — А ты мне не доверяешь? – его бровь медленно поднялась вверх. Я улыбнулся. Хватит лжи. — Что ж, тогда слушай мою исповедь, только, думаю, она тебе не очень-то понравится…