No one would listen

Свободна… Свободна… Свободна от чужой жизни, упрёков в том, чего она не могла изменить при всём желании, свободна от слёз, невыносимого одиночества в золотой клетке… Свободна… Кристина чувствовала влагу, которой наполнились её глаза. Она вскочила на ноги, совсем как девочка, заторопилась по комнате и уже через пятнадцать минут вылетела в коридор. Душа её пела, пела от счастья. Свободна! Свободна! О каком завтраке могла идти речь? Нет, она должна была увидеть Эрика, услышать его голос, улыбнуться ему и прикоснуться к его руке, чтобы никогда более не отпускать! Кристина влетела в комнату для занятий и увидела Эрика сидевшим у органа. Его руки безвольно упали на клавиатуру, лицо не выражало ничего живого, и маска скрывала его так, что только глаза горели равнодушным огнём. Он даже не повернулся на шум её шагов. Кристина замерла. Его поза и молчание напугали её. Словно малая секунда — раздражающая, неприятная, настораживающая — прозвучала в её ушах. — Эрик? Ответа не последовало. — Что-то случилось? Мужчина медленно повернул к ней голову. — Зачем вы вернулись, Кристина? Девушка еле сдержала нервный смешок. Это уже походило на манию, сумасшествие. — Эрик, я ведь рассказывала вам. — Зачем вы вернулись? — медленно, расставляя все акценты, проговорил Призрак Оперы. Девушка подошла ближе, желая заглянуть ему в глаза, но он отодвинулся от неё, не отводя настороженного взгляда. — Вы ушли в ту ночь, ночь «Торжествующего Дон Жуана», я сам благословил вас и виконта. Я был уверен, что поступаю правильно, а вы никогда не вернётесь. Но вы вернулись. Почему? Кристина молчала. Воспоминания о той ночи, ночи страха, триумфа и страсти, захлестнули её с головой, и в ушах снова зазвучали стоны Эрика. Она подняла на него полные боли глаза: — Я сделала ошибку, когда ушла… И поняла это лишь за пределами Парижа. То, что я совершила, не давало мне покоя, и… — Верно. Я так и думал. Холодный голос Эрика оборвал её на полуслове. Мужчина вздохнул и отвернулся от девушки, вновь устремляя свой взор на нотный лист. Затем, будто вспомнив, что он не один, он посмотрел на Кристину и тихо пояснил: — Вы очень благородны, Кристина. И сюда вас привела совесть, ваша христианская добродетель. А также жалость. Кристина, собиравшаяся присесть в одно из кресел, подскочила на ноги. — Жалость? Совесть? Эрик, неужели вы думаете, что я пришла сюда из общечеловеческих побуждений? Ни один человек не пришёл бы в этот дом из желания заниматься благотворительностью. Тут Кристина вздрогнула, закрывая рот ладонью. Она поняла, что сейчас сказала. Однако этого было достаточно. Эрик развернулся к ней всем телом: — Разумеется! — взревел он. — Никто не пришёл бы в этот Ад с заключённым в нём Демоном, никто, потому что только безумец смог бы своей волей пожелать видеть это чудовище! Нет, это место проклято, проклято самим присутствием Эрика — гадкого, омерзительного урода, над которым смеялся весь Париж! Видно, долгие семь лет в плену у цыган ничему его не научили, раз Эрик понадеялся на человеческую доброту и благодарность! Кристина смотрела на него широко распахнутыми глазами. Ей было страшно, видит небо, ей было страшно — сильнее всего ей хотелось прикрыть уши и выбежать из комнаты. Но она знала, что сама устроила этот взрыв, своими руками подожгла фитиль…и она не могла оставить Призрака Оперы гореть от этой ненависти. Она сердцем чувствовала, что должна оставаться на месте и испить эту чашу до дна. — Вечная добыча, предмет насмешек и ненависти, проклятие собственной матери, бездушная тварь, которая, конечно же, не заслужила ничьей «благотворительности» — вы это хотели сказать? Да, ваш мальчишка неплохо управляется со шпагой, но вы превзошли его в умении ранить словами, ранить в самое сердце, на поражение! Эрику следовало бы придушить вас обоих в этом подземелье, своими руками выбросить ваши тела в озеро — чтобы больше не ждать ничьей благотворительности, не ждать стука Ваших шагов, не молить безответные небеса о Вашем взгляде! Он тяжело дышал. За время своей речи Эрик встал на ноги и подошёл совсем близко к Кристине. Сейчас, пытаясь прийти в себя, он с неопределённым стоном отвернулся прочь, впиваясь руками в маску на своём лице. Через несколько шагов он упал на скамеечку у органа и замер в изломанной позе — лишь шумное дыхание нарушало тишину. Кристина облизала пересохшие губы и сглотнула: ей казалось, что на неё дохнуло огненной ненавистью, душным жаром и пылающим гневом Персии, и этот ветер иссушил её. Она даже ощущала песок или пепел во рту. — Вы говорили, что только безумец своей волей пожелал бы увидеть Вас. Значит, я безумна. Она не видела этого, но тело мужчины напряглось каждой мышцей. Он крепко сжал кулаки. — Я действительно ушла в тот день. Ушла под руку с молодым и прекрасным человеком, который любил меня и сделал мне предложение стать его женой. Он действительно добр и великодушен. — Тогда почему вы здесь?! Почему вы не с ним, с этим прекрасным Аполлоном, который не может не запасть в сердце? Кристина улыбнулась. Всё шло так, как она думала. — Я захотела увидеть вас. Эрик молчал. Затем одним быстрым движением он сорвал с себя маску, и… Кристина не успела увидеть, как он скользнул к ней, но в одно мгновение его лицо оказалось совсем близко, в нескольких дюймах от её лица. — Так смотрите… — ядовито прошептал Призрак. Ещё недавно Кристина бы закричала при виде подобного зрелища, ещё и под аккомпанемент такого голоса. Но теперь… Она спокойно смотрела на бугры и шрамы, исполосовавшие пепельно-жёлтую кожу, натянутую на череп. А Эрик яростно осматривал её, отчаянно желая увидеть знакомую с детства реакцию: ужас и отвращение. Девушка грустно улыбнулась. Её рука, словно крохотная птичка, медленно поднялась на уровень их лиц, мягко и осторожно расправила пёрышки-пальцы, желая коснуться изуродованной щеки Призрака Оперы. Он попытался отстраниться, но тонкие пальцы уже неожиданно крепко обхватили его подбородок. Эрик замер, чувствуя, как Кристина пристально смотрит ему в глаза. — Я вижу эти раны, вижу это лицо, которое всех так пугает, — услышал он, — но Вы не ваше лицо. Кристина задержала свою руку на его лице, проводя пальцами по израненной коже. Сейчас, ощущая ими каждую впадинку и каждый застарелый шрам, она чувствовала, как боль за Эрика заливала её сердце. И, очевидно, это отразилось на её лице, потому что Эрик решительно шагнул назад, вырываясь из её хватки. — Ваше возвращение — дань сочувствию и жалости, Кристина. Вы ведь знаете, что жалость ничего не меняет. Поэтому лучше, чтобы вы ушли. Сейчас. Пока это не так мучительно. Эрик отвернулся, закрывая лицо рукой и опираясь на крышку органа. Свечи тихо потрескивали, дрожащий свет их язычков отбрасывал на всё испуганные и нервные тени. Кристина пристально смотрела на его спину, и когда она заговорила, в нежном голосе зазвучала незнакомая Эрику сталь. — Я не уйду. Вы можете говорить всё, что угодно, но я больше никогда вас не покину. Если Вы вышвырнете меня из этого дома, я упаду на колени перед дверью и буду молить впустить меня. Неужели Вы не понимаете? Не было дня, когда я бы не думала о Вас, и не было ночи, когда я бы не видела Вас во сне. Я выплакала все глаза, думая о Торжествующем Дон Жуане. А теперь, когда счастье так возможно и близко, Вы гоните меня? Под конец Кристина не могла совладать со своим голосом. Она была на грани слёз. — Хорошо, пусть я вернулась из жалости, раз Вам так сложно мне поверить, — дрожащими губами выговорила Кристина. — Но Вы знаете меня, Эрик, я не Жанна ДʼАрк, во мне нет мужества! Знаете, как бы я себя тогда повела? Я бы сбежала после Вашей первой вспышки гнева, когда Вы прогнали меня в этой самой комнате. Я бы бросила Вас больным той ночью и ушла бы, потому что Вы даже не смогли бы меня удержать. Я бы рыдала у Вас в ногах и молила спасти Рауля. Слёзы блестели на её щеках драгоценными кристаллами. — Когда Вам хватит смелости снова поверить мне? Я не ищу ничьей другой любви, потому что люблю Вас! Эрик обернулся. Сердце его давно уже билось в десятки раз быстрее, казалось, оно было способно пробить клетку рёбер. — Кристина… — его голос дрожал. Он ненавидел себя за эти слова, страстно желал никогда их не произносить. — Нельзя произносить эти слова из жалости… Она не выдержала. В два шага она подлетела к нему, обвила шею руками и приникла губами к его губам. Эрик понял, что спит. Это безумный сон, галлюцинация, бред…это не может быть правдой. Кристина не может целовать его. Её руки не могут так нежно касаться его кожи. Её сердце не может стучать так быстро, взволнованно…в одном темпе с его собственным. Но это было правдой. Воздух предательски закончился, и Кристина еле-еле отстранилась от Эрика, глядя ему в глаза и улыбаясь. Ей было неловко от того, что она так повела себя со своим Учителем, но что-то внутри (женское сердце, всегда зрящее правду) говорило ей, что всё правильно, что она не могла иначе. — Эрик… — Кристина… — Мужчина слабо вздохнул и вдруг уронил голову ей на плечо. — Что я наделал… Девушка замерла. В голосе её Ангела Музыки зазвучала такая боль, столько в нём было горечи и отчаяния, что она мгновенно поняла, как нужно поступить. Кристина осторожно и мягко обняла Эрика, ласково гладя дрожащие плечи. — Эрик, о чём вы говорите? — Что я мог бы Вам дать? Чем бы стала Ваша жизнь рядом со мной? Как я могу заботиться о Вас, если всё, что я есть — это смерть и ненависть? — Это вовсе не так, — тихо прошептала Кристина. — Вы не знаете себя… Вы самое лучшее, что есть в моей жизни. Эрик не верил её словам. Однако перед его мутным взором в одно мгновение пролетели тысячи воспоминаний, таких близких, ещё живых… «…Мне больно это видеть… Но еще больнее то, что Вы закрылись от всего мира под этой маской… » «…Дух мой был слаб — Тебя отвергнув, Я лишена Света… Вернись же, мой друг, вернись, Маэстро, Будь же со мной — Где Ты?..» «…я не могу не любить Вашу душу, как не могу не восхищаться Вашими творениями. Вы мой Учитель…мой Ангел Музыки… Я всегда буду Вам верить. Уважать Вас. И ценить каждую минуту времени, что я провела рядом с Вами…» «…Как жаль, что никто не слышит Вашу музыку…» «… Я всегда вернусь… Вернусь… Вернусь, слышите, Эрик?..» «…сколько раз я должна снимать Ваши маски, чтобы показать, что я не боюсь Вашего лица? Сколько раз мне нужно возвращаться к Вам, чтобы Вы поверили, что я всегда вернусь, и поняли, почему?..» «…Я вижу в Вас человека. И этот человек дорог мне. Он не причинил мне зла… » «… Моё место? Здесь… Рядом с Вами…» Он поднял голову и посмотрел в глаза девушки, которую так любил. — Кристина… Правда ли это? — И столько в этом вопросе было надежды, что Кристина улыбнулась. — Правда, — прошептала она. — Правда. *** Вечером, когда они сидели в гостиной, им казалось, что они словно украли это счастье, заполучили его обманом. Поэтому Эрик украдкой посматривал в сторону Кристины, словно проверяя, не исчезнет ли она, не растворится ли облаком дыма у него на глазах. Всё это казалось сном, прекрасной сказкой, в которой для него не могло быть места. Но он верил Кристине. Верил её глазам, любящим и нежным. Её ласковым рукам. Мягкой силе её объятий. Сладости её поцелуев. Сегодня они пели дуэтом, спустя так много времени. Как удивителен миг, когда затасканные, засаленные тысячами ртов слова и звуки обретают первоначальный смысл и красоту! Ему было сложно совладать с сегодняшними потрясениями. В голове висел тяжёлый дурман, и он отчего-то неимоверно устал, хотя раньше мог бодрствовать по несколько суток. — Кристина, — девушка мгновенно повернулась к нему, вопросительно улыбаясь, — спойте мне что-нибудь. Как в тот вечер, когда мы остались в этой гостиной в компании склянок с лекарствами. Его ученица тихо рассмеялась. Одним лёгким движением она встала и приблизилась к нему, беря за руку. — Вы устали? Мне растопить камин пожарче? — Даже не могу сказать, с чего взялась эта усталость… Наверное, я останусь здесь этой ночью. Буду сидеть перед камином и глядеть на угли, пока глаза не закроются сами. Так Вы споёте? Кристина кивнула. — Одну минуту. Дождитесь меня. Она вышла, шурша подолом своего платья, и вернулась через пару минут с одеялами и подушками. Она снова устроила удобные кресла Эрика для сна и подбросила в камин пару поленьев, чтобы огонь дольше не прогорал. Наконец, она придвинула кресло и опустилась в него, ловя серьёзно-нежный взгляд своего Учителя. — Доброй ночи, мой Ангел, — услышала Кристина. Она выдохнула, услышав эти слова. Эрик называл её так раньше, в те дни, когда они были опьянены друг другом и ещё не совершили всех тех ужасных ошибок. Она ласково улыбнулась, накрывая ладонь Эрика своей и переплетая пальцы.  — Вот наш дом, Здесь покой мы найдем с тобою, — тихо запела Кристина. Она, совсем как тогда, той страшной ночью, хотела одного: чтобы ему было хорошо, чтобы ненадолго упал камень с его худых широких плеч. Она мечтала, что сможет увидеть его улыбку. — Никуда Я уже не уйду теперь! Просто верь: Ты и я будем жить Без горести и потерь… Вера в лучшее… Как ей хотелось, чтобы где-то высоко в небесах отец зажёг для них крохотную звезду, ту счастливую звезду, что сохранит их и оградит от боли и жестокости… Впрочем, это было неважно. Кристина улыбалась, когда пропевала эти строки. Прошло слишком много времени, пока она не поняла это, но самые ценные уроки стоят того, чтобы постигать их таким долгим путём! — Дом выбирают сердцем — Я выбрала сердцем свой… Кристина снова посмотрела на Эрика. Его ровное дыхание показывало, что он спокоен. Возможно, он спит. А может, слушает её. Она мягко поднесла его холодную руку к губам и поцеловала тонкие пальцы: — Здесь мой дом… Приложила дорогую сердцу руку к щеке, отогревая её теплом своей кожи: — Ты мой дом… Улыбнулась, прикрывая глаза: — Будь со мной… Ещё пару мгновений она не открывала глаза. Но когда она открыла их, то увидела то, ради чего и начинала петь: слабую, еле заметную, но такую прекрасную улыбку. *** Следующее утро Эрик запомнил едва ли не ярче дня, сделавшего его таким счастливым. Он проснулся; в комнате было прохладно, и Кристина вся сжалась под своим одеялом. Мужчина улыбнулся. Его взгляд остановился на их переплетённых пальцах — двух ладонях, тёплой и холодной. Даже сейчас он чувствовал ту дрожь, которая прокатилась по его коже вчерашней ночью. Он не ждал от своей возлюбленной этой нежности — она произнесла заветные слова, заверила его в своих чувствах, и более он бы ничего от неё не потребовал. Но вместе с обещаниями он получил гораздо больше — тепло женского сердца, которое умеет успокаивать, облегчать боль и заставлять забыть на какое-то время всё, что мучает. Эрик аккуратно встал, накрывая Кристину своим одеялом и неощутимо касаясь её кисти поцелуем. Он вышел из гостиной, направляясь к себе. Спустя двадцать минут он вошёл в зал для занятий. Он чувствовал приближение чего-то, что требует выражения. Вот почему Эрик спешил. Он замер перед нотным листом. На мгновение прикрыл глаза. Затем рука двинулась к перу, сжав его тонкими пальцами и ведя его по белоснежному листу. На странице по дорожкам нотных станов побежали слова: …No one would listen — No one but her, Heard as the outcast hears… Эрик улыбался. Теперь, он знал, он сможет написать что-то прекрасное. Он напишет большую оперу, создаст настоящее чудо, невероятную утопию красоты, под его руками возникнет то, что смог бы отобразить он один. И строки, которые он впервые выводил не в страдающем отчаянии, были наполнены покоем и благодарностью, благоговением перед девушкой, которую он ставил выше своей жизни, выше музыки, выше всего, что было в этом мире. Ибо она увидела его одиночество, заполнила пустоту в его сердце и увидела то, чего не видел никто — его душу, а не уродство его лица. Вот почему она стоила его музыки — только она могла по-настоящему её понять. Эрик улыбался. Теперь музыка ночи, музыка его души не канет в Лету, исчезая в безвестности. Все годы молчания, страданий и тьмы… Невероятно, но осколки его жизни наконец-то собрались в единое целое. Он подсел к роялю и тихо заиграл, вслушиваясь в звуки и стремясь передать инструменту свою душу. Поглощённый музыкой, он не услышал тихих шагов и не увидел Кристины, которая замерла на пороге. Она слушала ещё не знакомую ей, но уже ощутимо прекрасную мелодию. …She saw my loneliness… Shared in my emptiness… No one would listen — No one but her, Heard as the outcast hears… Эрик удовлетворённо кивнул, вслушиваясь в мягкие струящиеся звуки педали. Струны пели… Да, всё было так, как он и задумывал. — Это прекрасно… Он обернулся на голос. Кристина улыбалась ему, касаясь его плеч руками. — Это действительно прекрасно… Эрик почувствовал горячую волну, проходящую через всё его тело от её рук. — Всё это — лишь благодаря вам, мой Ангел, — тихо ответил он.