Who are you

      6 декабря — Ты уверен, что это безопасно? — дергая за веревку, пристегнутую на карабин к тросу, спросила девушка.       Эмма стояла на краю заснеженной скалы, от которой тянулась тарзанка к соседней скале меньшего размера. Площадка была расчищена от снега и оснащена механизмами подъема, но на тросе не было ни сидений, ни тем более кабинок для посетителей. Это не зона развлечений и не смотровой комплекс. Это средство передвижения с одного скалистого бережка на другой над толщей снега на высоте порядка двухсот метров. Возможно, больше или немного меньше. Дул легкий теплый ветерок, щекоча шею прилипшими волосами. Эмма с напарником поднимались на вершину около полутора часов, потом, когда они достигли цели, их напоили местные жители чаем и показали, как пройти к нужному храму. Ребята не догадывались, что слово «пройти» значит «перелететь» через пропасть. Зимний пуховик шуршал о комбинезон, а уши грела теплая шапка, но снизу все равно доносился звук накатывающей на камни горной реки. — Ты когда-нибудь меня погубишь, — вздохнула блондинка, натягивая поглубже шапку и опуская с нее защитные очки для сноубординга на глаза. — Когда-нибудь. Вопрос, когда? Мгновения сложатся в года… — процитировал, посмеиваясь, друг, одевая снаряжение на Свон. — Это абсолютно неуместно, — девушка нервничала, поправляя технику и проверяя, все ли замки застегнуты. — Стоп, а как мы…       Эмма не успела договорить, напарник подтолкнул ее к краю, отправляя в незабываемый полет, насвистывая что-то себе под нос и широко улыбаясь. — Мать моя! А-а-а-а-а! — Свон схватилась за веревку, проклиная тот день, когда подписала договор о приеме на работу, — а-а-а-а-а-а-а-а, — эхо разносило голос, ударяясь о соседние скалы, присоединяя к песни шум реки и похрустывание снега от ветерка на ветках деревьев.       Через минут пять после мягкого приземления в сугроб, Эмма услышала приближающегося напарника, прицеливая на него разъяренный взгляд. Да, это был всплеск адреналина, ветер в лицо и бешено колотящееся сердце то ли от полета, то ли от удачного приземления (если бы точнее, в принципе — приземления в живом состоянии). — Ты смерти моей хочешь, какого черта ты без предупреждения меня толкнул? — все еще задыхаясь, налетела на парня Свон, то поднимая руки, то опуская их.       Напарник снял с себя снаряжение, отнес его в пустой домик и обернулся к Эмме, все еще улыбаясь. Он вдруг прищурился с понимающим видом и, кивнув, спросил, указывая на порхающие руки: — Взлететь пытаешься?       Он развернулся и пошел по тропинке, не дожидаясь ответа задыхающейся от возмущения блондинки. Где-то через шагов десять она догнала парня и, толкнув локтем в бок, прошла мимо, прокладывая дорогу по далеко не утоптанному свежему снегу. Тропка довела их до родника, бьющего в каменном ограждении, и прервалась, отправляя путников с Богом в густой лес. Достав гаджет, Свон вертела его над головой, заставляя работать локатор и показывать, как долго им еще идти через сугробы снега. — Ты знал, что здешние монахи заваривают чай изо дня в день в одной и той же посудине?       Эмма шла, проваливаясь в снег выше колена, постоянно то оборачиваясь и двигаясь спиной вперед, то сверяясь с навигатором и хлопая ладонью по близ висящим еловым лапам. — А еще они ее совсем не моют, — Свон нашла что-то съедобное в кармане и хрустела через слово, щурясь на солнце. — Говорят, именно так чай становится вкуснее, ведь глиняный чайничек раз за разом пропитывается напитком.       Блондинка втянула носом воздух, когда тропка вывела на горный откос. Сверху слетел камушек, задев девушку по плечу, вслед за ним прилетели крошки, заставляя чихнуть и поднять взгляд вверх. — К… козел?! — Свон неосознанно сделала шаг назад, устремляя удивленный взгляд на живность в серо-коричневой шерстяной шкуре. — Архар, — напарник подставил руку за спину девушки, чтобы та не оступилась в открытый полет. — Отлично! Джеймс, это же отличный кадр! — Свон облокотилась на руку парня, расстегивая куртку и срывая перчатки.       Спустя пару мгновений в руках Эммы появился фотоаппарат, а еще после двух-трех скрипов объектива зазвучали кадры. Сейчас Свон выглядела сумасшедшим фотографом, который стоял на краешке скалы, совершенно не заботясь об устойчивости и в разных позах фотографируя горного козла, который тянулся за сухим лепестком на отвесной скале. — А как он держится? — опустив аппарат и перепрыгнув через валун, задалась вопросом Свон. — Наверное, у него генетика… — Эмма прилипла к скале и ровно снизу сфотографировала парнокопытное.       Потеряв идею, девушка встала как вкопанная, прилипнув взглядом в пространство куда-то за скалой. Высокая стена, закрывающая аббатство, которое будто застыло веков семь назад. Вверх поднимался плотный белый дым, а из-за забора раздавались звуки хозяйственной деятельности, доносилось ржание лошадей и мычание коров. Вокруг всё стихло, сосредоточившись в месте монастыря, где открывался совершенно другой мир, который не хотелось разрушать щелчками фотоаппарата, шуршанием болоневых брюк и шмыганьем напарника. — Напомни, почему мы выбрались сюда именно в такой снежный год? — севшим голосом прошептала Эмма. — Атмосферные снимки, ощущение старости, исторический момент жизни, — Джонс обошел девушку и, отодвинув лапу ели, прошуршал в сторону монастыря.       Проводив взглядом напарника, Свон сделала еще несколько снимков окружающей природы, после чего проследовала к виднеющимся воротам, что вели на территорию монастыря. — Говорят, здесь разговаривают на разных языках, — Эмма подошла к стоящему перед высокими воротами Джонсу, поравнялась с ним и стала рассматривать архитектуру. — Думаю, это стоит проверить.       Свон резко повернулась в левую сторону и направилась к еле виднеющейся маленькой дверце в заборе. Надавив на ручку, девушка проскользнула внутрь, ища взглядом первого встречного монаха. И поиски прошли успешно. Он был холодно одет, с глубокими морщинами и отстраненным заинтересованным взглядом. «Как это может быть?» — Свон утонула в глазах и тут же вынырнула, не достигнув дна. — Вы не могли бы мне помочь? — журналистка произнесла вопрос на своем родном языке. — Добрый день, — улыбнулся монах, участливо делая шаг навстречу. — Мы из газеты Courant, очень хотелось бы познакомиться с вашим аббатством. — Я попрошу Вильгельма Вам все показать, — слегка кивнув, монах махнул рукой в сторону цветочной клумбы и лавочки. Мужчина удалился, кивая встречным и посматривая на солнце, которое клонилось к земле.       Эмма затащила за рукав напарника во двор, привлекая внимание на архитектуру и прикрытые снегом еще зеленые кусты. Отойдя к лавочке, девушка заметила узенькую лесенку вниз, которая круто извивалась, оставляя за собой испещренные временем ступеньки. Перил не было, зато была каменная стенка, закрывающая лестницу на два метра вверх от ветра и солнца. Слева от нее виднелся выступ, который приглашал заинтересованные взгляды работников газеты, увлекая в интересный рассказ о красивейшей природе, которую тронул снег, освежая и лютуя над зелеными растениями. Высокие деревья касались листьями кустов, которые цвели крупными розовыми цветами. Лапы елей прикрывали от толстого слоя снега деревца поменьше, которые в свою очередь уже сбрасывали листву, что даже не планировала желтеть в сегодняшнюю пору. Уникальный вид — природа заморожена и не готова противостоять, с одной стороны расцветает зима, а с другой — бушует лето. Это место, где редко наступает осень, сменяя лето весной. Здесь очень к месту ярко-бордовые ветки рябины и низкие кусты отплодоносившей жимолости.       С уступа открывался вид на изгиб горной реки, бегущей обогатить прилегающую местность минералами с высоких скал, воды которой ловили на себе лучи солнца, обжигаясь от падающих редких снежинок. Умиротворение и расцвет. Тишина и крик вдохновения. Забытье и рождение. Свет и холод. Постоянство и опьянение разностью цветов. — Мисс? — тонкая загорелая ручка трясла край пуховика, привлекая внимание. — Простите? — Свон с замиранием сердца забывала дышать, уносясь мысленно на вершину виднеющейся вдалеке горы. — Зовите меня Вильгельмом. Или просто — Ви, — мальчик протянул руку, ожидая пожатие. — А ты зови меня Эмма, — девушка приняла горячую ладонь, бегло осматривая одеяние мальчика. Добротно сшитая одежда из плотной холщовой ткани облегала куртку ниже коленей, откуда торчали две тоненьких ножки в штанишках, уходящих в настоящие русские валенки черного цвета. — Тебе не холодно без шапки, милый? — Свон поймала вопросительный взгляд, устремленный на напарника, — Это Джонс. Джеймс Джонс. Он мало болтлив, зато скрывает в себе очень даже знатного начитанного интеллигентного человека. — Мне приятно видеть Вас, сэр Джонс, — мальчик пожал мужскую ладонь, после чего пригласил гостей следовать за ним. — Я расскажу вам, как появился монастырь, как изменился монастырь и из чего состоит наш монастырь, — откашлявшись и искусственно понизив голос, парень начал повествование, не забывая оглядываться и убеждаться, что Свон с Джонсом слышат и внемлют его рассказу.       Мальчик вел их по тропинке из бежевого камня, скользя своими маленькими ножками и ловя ладонями снежинки. Он рассказывал историю, восхищенно вздрагивая и вздыхая, как будто сам слышал её только что впервые. Вильгельм улыбался сияющими глазками, когда история затрагивала возведения храма, и хмурился, когда этот храм разрушали, делал гордое выражение лица, когда вновь начиналось строительство, и вновь хмурился, когда история повторялась. Он большую часть пути шел спиной вперед, чтобы ловить взгляды слушателей, убеждаться, что он верно использует неродной язык, и гости правильно его поняли. Вильгельм задевал плечами стены строений на поворотах и сам над собой смеялся, сообщая, какой он неловкий, румянцем ловил вспышки фотографий и сетовал, как быстро зимой садится солнце.       Свон проникалась рассказом, ныряя в историю, как в океан. Отдаленные звуки голоса Вильгельма морскими волнами опрокидывались на прибрежные камни. Огонь и кровь, бой и крики, которые проносились и окрашивали здешние стены. Громыхали латы, стучали копыта лошадей, мелькали шатры… А потом картинка за картинкой, словно кадры киноленты, менялись воинственные сцены на мирные минуты жизни. — Мисс Эмма, сэр Джонс, я хотел бы показать вам это чудесное место, откуда открывается вид на закат, — Вильгельм слегка смущенно вернул гостей в реальный мир, завершая свой обход по аббатству. — А затем я прошу меня простить, мне нужно присутствовать на вечерней службе. — О! Конечно, Ви, — Эмма растянула гласную, ловя восхищенный взгляд парня и вновь делая кадр. — Сразу после захода солнца я провожу вас к калитке, у которой всегда находится такси. Но если вы хотите остаться у нас на службу, ужин и ночлег, то можете пойти вместе со мной, — Вильгельм коснулся рукава блондинки, привлекая внимание на начавшийся закат. Удивительно, как парнишка ровно до минуты рассчитал время начала захватывающего представления. — Нет, нет, что ты, мы не хотим вам мешать, верно, Джеймс? — Свон дождалась кивка замершего напарника. Он, так же как и Эмма, смотрел на солнце и окрашивающиеся кровавым цветом снега гор. Снова пронеслись кадры из рассказа послушника, озаряя уши криками и болью. Сколько же всего пришлось пережить местным жителям? Сколько веры необходимо, чтобы снова и снова всё восстанавливать и лелеять.