Who are you

Позволь мне тебя полюбить, Раскрыть ледяные оковы. Позволь на мгновение ожить, Вдыхая один с тобой воздух.

      Однообразность серых будней и возможность ещё некоторое время побыть частью семьи сменяется мыслями о необходимости возвращения к любимой работе. Снова путешествовать, опрокидывать себя с головой в культуры народов, встречаться взглядами с коллегами, принимать сочувствующие взгляды и отчасти поздравления. Эмма не солгала. Сейчас ей из этого ничего не нужно, но как достучаться до Реджины? Как сказать, что она здесь не просто так? И ведь Миллс тоже не выгоняет, не предъявляет претензий в том, что девушка уже давно мешает, может твёрдо стоять на ногах. Миллс вообще молчит, она лишь приходит с работы, иногда с десертом, заскакивает за мальчуганом, забирая его из частной школы и работает. Упорно смотрит в монитор, созванивается с кем-то до поздней ночи и не игнорирует Эмму. Не игнорирует и ни о чём не просит. Если разговоры, то лишь о деле, о каких-то неважных уточнениях типа начинки в пироге или топпинге к мороженому.       Часть семьи, но в то же время не особо нужное звено.       Как человеку, которому просто необходимо быть кому-то нужным, спешить на помощь, выручать, консультировать, советовать… Эмма истощала себя, умирая от серости и оживая лишь на несколько минут, садясь за стол с Миллсами вечером и снова увядая, как только свет в комнате малыша выключался.       Эмма больше не рисковала, заводя такую трепещущую тему. Было очень странное ощущения, как день сурка, как выпавшая секунда настоящего. — Эмма? — звонок застал врасплох, — Свон уже не помнит, когда Реджина звонила ей на мобильник. — Я слушаю, — девушка постаралась скрыть удивление, приподнимаясь из-за стола от важности момента. — У нас на работе обнаружилась крыса и теперь всю кампанию к предстоящему митингу, который проходит при нашей поддержке, необходимо начинать с чистого листа. Я бы хотела тебя попросить забрать Генри, я уже созвонилась с воспитателем, тебя пустят на территорию. — Может, мне приехать? — Этого не нужно, Эмма. — Я могу быть просто физической силой, — пытаясь ухватиться за возможность выбраться из дома, Эмма вцепилась в столешницу. — Не надо. — Или я привезу пиццу. Я думаю, парни не против? Кофе и пицца… — Эмма, нет. — Я могу быть уборщицей, это не сложно! — Эмма, — голос в трубке становился звонче. — …и ты же знаешь, у меня много нужных знакомых, вы же не собираетесь просто так отпускать его? — Мы разберёмся с этим сами, — после секундного молчания, Реджина глубоко вздохнула. — Я могу просто не давать спать! — Эмма забегала по комнате, немного нервничая. — Эмма ты не нужна. Твоя помощь, вся эта доброжелательность, спасательные операции, вера в справедливость. Вся ты не нужна. Пойми, наконец, вся твоя помощь — медвежья услуга.       Вроде бы спокойные слова, которые произнесены с какой-то усталостью и толикой заботы, если ей не показалось. Они разбили зарождающееся желание. Она не нужна. Не желание — вера. Вера в эмоции и чувства. — Я тебя поняла. Я заберу Генри. Хорошего вечера.       Свон опустила руку с телефоном и села обратно за стол. Ощущение пленения вспыхнуло с новой силой. Прутья клетки достигли апогея, как будто бетонная комната на глубине ста метров под землёй и ей жестоко не хватает воздуха. Она не нужна. И это ведь не брошенные в глаза слова, это не признание, не ответ на все её попытки. Да и какие попытки? Если человек хочет, он делает это. Если не хочет, оправдания только так сыпятся с неба.       Так даже проще. Проще проститься. — Я сделала так, как ты просила, — утром следующего дня, субботнего, Эмма вошла в кухню уже одетой. — И я благодарна тебе. Спасибо, — Миллс не поднимала глаза, она наливала во вторую кружку готовый шоколадный напиток. — Я думаю, мне стоит уйти? — Свон облизнулась аромату. — Если тебе так будет легче, — всё тот же холодный голос, всё те же крупицы льда, будто снежная броня, вырастающая каждый раз, когда сердце лишним ударом растопит слой. — Я не привыкла бездействовать. И ты это знаешь, — девушка пыталась найти хоть что-то, за что можно было зацепиться, за что можно было бы согреть руки. — Иногда это необходимо. Иногда надо перетерпеть, заставить себя, Эмма. Перешагнуть и принять это. — Я взяла на завтра билет.       Свон тщательно следила за лицом брюнетки, за её мимикой, как в тот первый день знакомства в кофейне, когда она впервые увидела молоденькую девушку; девушку с мягкими чертами и верой в счастливое будущее. Что же изменилось? Что пошло не так в жизни этого чуда? — Ох, — растерянность. — Я желаю тебе мягкой посадки. — Реджина. — Да, Эмма? — Дом — это серьёзно, — возможно, последняя попытка Эммы завязать разговор, который не предполагает односложных ответов. — Я понимаю тебя, Эмма. — Я не хочу открещиваться. — Тебе и не придётся. Наши двери всегда открыты. — Реджина, — Свон развернулась в жестокой нерешительности. — Ты то выгоняешь меня, то оставляешь на пороге, то приглашаешь без приглашения. Я перестаю понимать и связно мыслить рядом с тобой.       Расставленные точки над i в разговоре недельной давности, приправленные горьким признанием о ненужности, не давали спокойно дышать, а отказ будил по ночам в холодном поту. Она сжала зубы и повернулась к девушке, опуская руки на её плечи. — Говорят, города берут огнём, вычищая прошлое углём. Я понимаю, что после этого поступка не будет дороги назад, но, — она с мольбой смотрела в неуверенные такие родные глаза. Притянув за ворот пижамной рубашки Миллс к себе, она настойчиво прижала губы к приоткрытым в растерянности губам брюнетки. Почувствовав привкус своего же ещё нетронутого шоколада, Эмма ухмыльнулась. Какой бы сейчас неприступной не казалась Реджина, она питает слабость к слабостям Эммы.       Свон не пропустила мгновения, когда Миллс ответила на поцелуй. Она вцепилась в плечи брюнетки, прижимаясь к той вплотную, будто к спасительному кругу, будто к последней звезде во всем космосе, во всей вселенной. Эмма не хотела торопиться, ожидая нежность и ласку, но Реджина, продолжающая сжимать в одной руке чайник, а второй облокотившись о стол, была будто маленький ураган или ненасытный зверь. Позади них раздался звук бьющейся посуды, а потом чуть-чуть повыше задницы Эммы легли две тёплые ладони и стали сжимать ткань одежды.       Свон слишком быстро потеряла контроль, когда лёгкий поцелуй перерос в нечто большее, когда руки возлюбленной обжигали кожу спины. Языки сплелись в победном танце, грудь вздымалась от сгустившегося вокруг них воздуха. — Мне кажется, вашу партию надо переделать из демократической в монархическую, — Эмма отстранилась, вдыхая ртом воздух и ловя затуманенный желанием взгляд чертовски соблазнительной женщины. — Эмма? Разве сейчас время для разговоров? — Миллс не отпускала взгляда с блестящих губ. — Самое время, моя королева, — Свон наклонилась коснуться губ Миллс, но та отстранилась, строго смотря на Эмму. — Не называй меня так или… — Или? — заинтересовавшись незаконченным предложением, Эмма вскинула брови. — Или нам придётся в скором времени покинуть кухню. — Как скажет моя королева, — Свон развернула Реджину спиной к себе и подтолкнула в сторону спальни Миллс. — Только, — Реджина остановилась, обнимая руки Свон на своей талии, — я хочу прояснить ситуацию. Это прощание? — Реджина, — на выдохе произнесённое имя. В груди Свон резко заныло, будто сердце отказывалось выполнять свою работу. — А если не прощание?! Я не хочу прощаться. — Тогда должна предупредить. Это никак не облегчает ситуацию, - будто отчитывающий мелкого сорванца тон обжёг уши. — Знаю. Но я теперь знаю ещё кое-что очень важное, — Свон облегчённо вздохнула, касаясь кончиком носа за ухом Реджины, и наклонилась. — Что? — Реджина по-детски комфортно одевалась в защитные объятия. — Мне есть за что бороться. В моём доме теплится огонь. — Какое же у тебя чертовски извращённое сознание, — Реджина вжималась в Эмму спиной, улыбаясь и слегка посмеиваясь. — Нет, — соблазнительно растянув гласную, Эмма начала медленно опускать руки с талии ниже по телу, задевая поясок пижамных брюк. — Это лишь упрощение как называть вещи своими именами. А извращения ты почувствуешь позже, вон за той закрытой дверью, — Свон прошлась кончиком языка по кромке уха, легко дыхнув горячим воздухом в него. — Эмма? — в отместку блондинке, Реджина соблазнительно облизнула губы. Она знала, что Свон наблюдает за её лицом. — Да, милая? — Эмме уже не терпелось покинуть кухню и остаться в замкнутом пространстве с брюнеткой. — Тогда, может быть, не стоит торопиться? Мы ещё, конечно, не просыпались вместе, но совместный завтрак — это уже по-семейному. — Ты предлагаешь… — Свон театрально поджала губы и повернула девушку к себе. Сейчас она поняла, что по уши влюблена в брюнетку. И она пойдёт абсолютно на всё, что той заблагорассудится. Главное, быть рядом, в этих объятиях любимых рук. — Предлагаешь стать семьёй? — Дурочка, мы уже семья, и я уже терплю тебя у себя дома и даже не пытаюсь каждый день убить! Ты не поверишь, — Реджина заговорщицки наклонилась, хотя наклоняться уже было некуда. — Да? — Свон доверительно захлопала ресницами. — … у нас даже есть общий сын.