Life without Love

***

Она опоздала. Без сомнений, эта привычка в её неоднозначном характере, мягком и грубом, не искоренится. Никогда и ни за что. Эрза долго и нудно колебалась между решением посетить празднование и всё же забыть о встрече с милой Джувией и продолжить жить в тени и одиночестве. Со стороны было бы забавно лицезреть, как она волнующе металась с одного угла комнаты в другой, поднимая в воздух и без того разбросанные вещи, пытаясь найти подходящее платье. Одно было слишком коротким, второе — открытым, третье — непристойным. Эрза была воплощением самого настоящего хаоса. Вечно путающиеся мысли, боль в голове, резкие, нелепые движения, что переворачивали всё вверх-дном. Наверное, окружавший Скарлетт мир утопал в безумии и бардаке, так же, как и люди, которым доводилось хоть раз встретиться с ней. Нашлось одно единственное платье: простое, чёрное, невзрачное, как её опустошённое сердце. И разглядывая себя в зеркале, девушка лицезрела худую и бледную статую замученного призрака, которым так часто пугали детей простые крестьяне. Она была самым обычным человеком, ничем не примечательным. Её руны на теле бесследно исчезли, забрав природные дары, оставив без сил и надежд. Бледная кожа скорее придавала девушке больной вид. Янтарные омуты лишились задора. Единственным напоминанием служили волосы: длинные, шелковистые. Цвета летнего восхода солнца, когда небо окрашивалось в тёплые и греющие душу оттенки. Однако этой зимой Скарлетт впервые ничего не ощутила, заплетая густую и роскошную косу. Пряди казались неживыми, они не радовали глаз. Эрза потеряла саму себя. Шум, музыка, непривычный смех маленьких детей, звеневший подобно колокольчикам, настораживали. Стражники с неким подозрением изредка кидали на неё взгляды. Девушка почти четверть часа просто не решалась переступить за порог зала. Стояла оперевшись на стену, словно напуганный ребёнок, судорожно сжимая в костлявых и холодных руках обвёрнутый свадебный подарок. Хотя книга, самодельная свеча и простенькая цепочка вряд ли могли сойти за изысканный и роскошный подарок для невесты. Но это всё, что у неё было. Скарлетт тревожно раздумывала о дальнейших действиях. Оставался последний шанс развернуться и покинуть церемонию, не стать частью той массы лицемеров, что чувствовали мнимое превосходство над остальными. Люди за этими дверями напоминали ей отца: себялюбивого, надменного и коварного. Пушистые ресницы дрожали от волнения и накативших эмоций из прошлого. Скарлетт не желала слышать, видеть всё, что избегала за последние годы. Однако в ответ всем страхам девушка лишь глубоко вздохнула и сделала победный шаг вперёд. Так больше не могло продолжаться. Силы были для неё защитной оболочкой от внешнего мира и всего ханжества, что творилось в нём. Однако теперь их нет, и место в этом спектакле нужно заслужить. Лёгкой и воздушной походкой Эрза направилась навстречу фальши и притворству. Да, она опоздала. Пропустила появление прекрасной невесты, заветное бракосочетание, речь священника, обеты молодоженов и первый поцелуй. Как досадно. А ведь это было её мечтой — стать свидетелем переплетения двух родственных душ. — Добро-пожаловать! — приветливая служанка встретила гостью у входа. — Где желаете присесть? Позвольте провести Вас. Эрза немного опешила. Столь большое количество людей, красочных цветов и разных голосов разом вскружили ей голову. Ей никогда не доводилось присутствовать на таких мероприятиях. Весенний запах распустившихся бутонов гортензий щекотал нос, а приятное и умеренное сияние свеч создавало некую романтичную и чувственную атмосферу. Взбудораживающий удар сердца заставил вернуться в реальность. — Где меньше людей. Пожалуйста. Эрза заняла место за небольшим, пустым столом, что располагался вдали под навесным балконом и аркой, облаченными толстыми лозами и пышными бутонами нежной глицинии. Золотые подсвечники, сметы на стенах, мраморные колонны переливались тёплыми, медными оттенками. Скарлетт принесли приборы, блюда. Она сидела в полном одиночестве, но окончательно очарованная атмосферой сегодняшнего вечера. После пары глотков вина все мысли улетучились, тревожное чувство исчезло, зарылось глубже в сердце, и её яркий, оживлённый взгляд любопытно блуждал по всему помещению. Отстраненная от общества, словно чёрная ворона среди белых и невинных голубей, что безустанно ворковали и ворковали. Молодые девушки, жены графов и офицеров выглядели такими счастливыми. Или Эрзе просто казалось. Разодетые в дорогие, пышные и броские туалеты, облачённые в сверкающие камни, изумруды, сапфиры. Их щеки, румяные, сочные и живые, наивный блеск в молодых глазах и изысканные, женственные движения рук создавали образы «идеальных». Эрза была худой подобно смерти. Ни щёк, ни румянца, ни улыбки на лице. Как красный перец в глаза и хлесткая плеть по лицу. Янтарный взгляд бегал от одного столика к другому, разглядывая всех присутствующих. И каждый глоток дурманящей жидкости лишал её рассудка, разводя костёр истинных чувств под телесной оболочкой. Где же он? Где его копна непослушных волос? Где знакомое лицо, вечно серьёзное и напряжённое? — Вон там, за прямоугольным столом посередине, недалеко от алтаря и цветочной арки. Эрза растерянно оглянула зал и с нетерпением, присущим безумцам, нашла указанное место. Он сидел к ней спиной, не догадывался, не чувствовал ничего, сдержанно наслаждаясь десертами и перекидываясь фразами с расположившейся за соседним стулом Ултир. — Не пытайся убить её взглядом. — Ваше Величество, не стоит досаждать мне. Я не располагаю такими возможностями. Лаксус лишь усмехнулся, впервые ощущая свою беспомощность. Будь его воля, он подарил бы душу и тело Джерара Фернандеса этой женщине в знак своей бесконечной благодарности. Только вот сердце его уже было отдано другой. И Дреяр начинал злиться, ведь всё в этой стране находилось в его подчинении, кроме людских чувств. Мужчина был приятно удивлён встретить давнего друга на дворцовом мероприятии. Он знал, что Эрза неделями не выходила из своей комнаты и тухла под натиском собственных угнетений. — Сама надумала явится на торжество? — Меня пригласили, — фраза выдалась лукавой. Девушка приподняла уголки алых губ и воссоздала подобие хитрой улыбки, заметив удивленный взгляд монарха. — Меня пригласила милая Джувия. Блондин выдохнул и с искренней теплотой взглянул на Скарлетт. — Я рад, что ты нашла друзей здесь. Прошу, ни в чем себе не отказывай. Если возникнут какие-то трудности или пожелания, немедленно оповести меня. Лаксус прошёл мимо неё и направился к заветному столу, от которого девушка ни разу не отвела взгляд за время краткого разговора. А советник не обернулся, так и не ощутил пристальный, в одно и то же время восхищённый, но отчаянный до боли в рёбрах взгляд Эрзы. Лишь крепче сжимал изящную ладонь Милкович в своей, заставляя душу незнакомого свидетеля крошиться от внезапно накатившей тоски и глубокого стыда. Совесть начинала сжирать изнутри от осознания, что она заставила Фернандеса изменить своей невесте. Она стала инициатором трещины в их отношениях. Монстром в этой истории была не Милкович, как казалось раньше. Роль чудовища и ночного кошмара всецело принадлежали Эрзе. Её карие, волшебного янтарного оттенка глаза резко метнулись в сторону. Девушка точно насильно отдернула взгляд, чтобы больше не смотреть на него. Ведь не имела права. Чувства в какой-то момент смешались в одной точке души, и девушка на недолгое время застыла от пульсирующей боли. На что же она надеялась, привораживая чужого мужчину? На счастье или страстный и бурный роман? Верхние зубы невольно надавили на алую губу — Эрза попыталась приглушить нестерпимое чувство стыда. Казалось, отсутствие сил вернуло ей совесть, и теперь все прошлые грехи начали сжигать изнутри, ненавистно мелькая перед уставшими глазами. В какой-то момент контуры пестрых нарядов баронесс и пышных букетов цветов размылись, и весь пафос, изобилие не имело никакого значения для одинокой гостьи. Все мысли и раздумья сводились к одному: её появление притягивало лишь хаос, разруху, которые, в конце-концов, перерастали в сумасшествие. Что было точкой невозврата. Звонкая мелодия дудок внезапно приглушила уши, и Эрза дернулась от боли. Музыканты тем самым привлекли всё внимание, заставив присутствующих гостей приостановить разговоры. Разодетые в синие мундиры мужчины важно стояли возле небольшого оркестра, сжимая в руках блестящие инструменты. — Приглашаем дорогих молодоженов на первый танец! Детские радостные возгласы и хлопанье на секунды заполнили помещение. Гости, насытившиеся и довольные, готовы были продолжать церемонию и перейти к следующему этапу торжества: танцам. Эрза не спешила вставать, девушка понимала, что её образ простой и растерянной замухрышки никак не впишется среди дорогих и изумительных туалетов. Она будет просто чёрной и безвкусной вороной среди прекрасных голубей. Поэтому Скарлет лишь наблюдала, как присутствующие потихоньку выходили в середину помещения, где на мраморных плитах переливался узор. Он воссоздавал символ королевского двора — образ Феи, свободной и непреклонной, что олицетворяла дух каждого жителя страны Фиор. Фея, история которой зарылась в самые корни истории королевского рода. Представители элитного общества окружили площадь, оставив место для виновников сегодняшнего торжества. А они и не спешили выходить. Под аплодисменты и возгласы гостей пара новобрачных вышла в центр бального зала, и в ожидании первых нот ожившей скрипки, публика окунулась в небытие. Эрза шире раскрыла глаза. Сквозь толпы людей ей было тяжело рассмотреть жениха и невесту, однако не могло же ей показаться? Нервно моргнув пару раз, девушка привстала, пытаясь рассмотреть лицо жениха. Встав друг напротив друга, супруги совершили небольшой реверанс в знак приветствия. И стоило им сделать первый шаг навстречу, как протяжная нота скрипки заполнила пространство, заряжая воздух чувственными искрами. Зал в мгновенье ахнул, когда жених, аккуратно придерживая одной рукой спину своей спутницы, а второй — нежную ладонь, медленно повёл её по залу. Грей был непозволительно близко, что могло стать очередной причиной раздражения Джувии. Однако сейчас у них не было выбора. Локсар могла лишь смущённо отводить взгляды, чувствуя судорожное дыхание Фуллбастера на своей коже. В то время как перед её глазами мелькало ненавистное. Перед глазами мелькали воспоминания будто не из этой жизни. Женщины, наблюдавшие за первым танцем, восхищенно вздымали руки, подчеркивая скромность и тактичность невесты. Вопреки всем своим страхам, Джувия танцевала грациозно и умело, словно занималась этим всю свою жизнь. А Грей выглядел истинным примером мужественности. В чужих глазах он казался крепкой опорой для своей жены, подобно маяку, что вёл заблудших моряков вдоль резких волн моря. Ласкающая слух и душу мелодия заполняла зал, и люди, ставшие жертвами её чар, начали мало-помалу присоединятся к молодожёнам. Многочисленные пары лавировали по мраморным плитам, улыбаясь, оглядывая своих партнеров искрящимися глазами. А Эрза лишь сидела в стороне за самым дальним столиком и наблюдала, чувствуя, как меланхоличные мотивы струнного инструмента прожигают само сердце. Навязчивое чувство одиночества, от которого она убегала всю свою жизнь, молча охватило её и намертво засело в душе. Возможно, это состояние было расплатой за все нанесённые беды этому миру. Люди вокруг улыбались друг-другу, молодые люди влюблёнными глазами обводили черты лиц своих партнёров, весеннее настроение проникало вглубь всех присутствующих, пускало корни прямо в сердце. Только вот уста Эрзы всё были сжаты в ровную линию. Кидая ревностные взгляды на танцующих гостей, она продолжала оставаться в тени. Для неё царил холод и бушевала метель за окнами дворца. Для Эрзы это был лишь очередной декабрьский день. — Кхм… Девушка наконец-то оборачивается и видит перед собой Фернандеса. Так близко и непринуждённо, словно это обыденность. Её большие карие глаза, удивленные и разбитые, с недоверием смотрят на него, словно на призрака. Неужели это Джерар? Тот самый Джерар? Скарлетт приподнимается и сокращает дистанцию. Она протягивает ему дрожащую руку в знак приветствия, которую он не знает как взять, и всего за несколько секунд Фернандес успевает сломать ей пальцы своим молчанием. Музыка и смешанные голоса людей сбивают их мысли, слова путаются в голове, и они стоят друг напротив друга, боясь начать разговор. Невообразимо, но он первым делает шаг навстречу. — Я должен тебе танец. Наконец-то принимает её холодную руку, чуть сжимает худые пальцы и подходит ближе. Непозволительно близко. — Твоя невеста уже стреляет глазками в нашу сторону. Не думаю, что это хорошая идея. За спиной Джерара отчётливо виден вытянутый силуэт Милкович, что растворяется в общей массе гостей. Её заострённый и внимательный взгляд отчётливо следит за каждым движением мужчины. Эрза колеблется, видя перед собой родственную душу и на заднем фоне, нечетком и расплывчатом, его любимую. Три стороны одного треугольника. — Разреши мне подарить тебе первый танец. Карие глаза обводят изменившееся лицо мужчины: притягательный узор вдоль правого глаза вызывает у девушки лишь восхищение. Нестерпимое желание провести пальцами по его контурам невзначай ударяет в голову. Но Эрза лишь прикусывает губу. Нельзя. Не здесь. — Хорошо, — озорно отвечает она, кивая в сторону Ултир. — только с дочерью барона будешь разбираться сам. К сожалению, любовь и привязанность оказываются сильнее, чем стыд. Скарлетт мысленно просит прощения у всего мира, стоит ей вновь коснуться большой и тёплой ладони советника. Однако отказаться от этого прекрасного чувства она не в силах. Поэтому и принимает вызов в игре, выдуманной в собственной голове. Не ради счастья Ултир Скарлетт продала свою прежнюю жизнь. Она тоже имеет право на Фернандеса. В простом и блеклом платье девушка выходит под руку с советником правителя, и окружающие их люди мгновенно заковывают незнакомку в рамки осуждений и колких фраз. Но Эрзе становится в какой-то момент всё равно на насмехающиеся взгляды молодых девушек в роскошных туалетах, улыбки и шепоты представителей «высшего общества». Все проблемы мира становятся для неё бессмысленными, ведь сам Джерар Фернандес сейчас крепко сжимает её дрожащую ладонь и ведёт в самый центр бального зала. Вместо насмешек и взглядов в свою сторону, до её ушей доносится прекрасная мелодия скрипки. Эрза видит перед собой лишь скрытные глаза миндального цвета, в которых так тяжело разглядеть тепло. Скарлетт не замечает, как легко и непринуждённо они подстраиваются под ритм мелодии и начинают лавировать по мраморным плитам. У девушки сбивается дыхание, люди, праздничные столы, золотые сметы, арки, цветочные композиции — всё сливается в красочном месиве. И перед ней лишь Джерар. Такой же сдержанный и строгий, но безумно любимый. Молчаливый, но притягательный. Грубый и равнодушный, но всегда справедливый. — Не смотри на меня таким взглядом. Нас окружают люди, не забывай, — он наклоняется к ней, голос раздирает ухо и прерывистое дыхание обжигает шею. Эрза лишь улыбается. — Мне всё равно. Ты знал, на что идёшь. Так что буду смотреть на тебя столько, сколько захочу. Она бесстыже и по-детски смотрит прямо ему в глаза, пытается заглянуть в душу, прочитать мысли. Улыбается всё шире, чувствуя его дыхание совсем рядом. И безудержный смех растворяется в мелодии каждый раз, стоит ей случайно задеть каблуком ногу советника, ведь танцует с мужчиной на балу впервые. Исхудавшее лицо в тот же миг проясняется, встречаясь с нахмуренным лицом партнера. Она смеётся. По-настоящему и искренне. Эмоции искрятся в воздухе вокруг неё, алые волосы веером разлетаются при каждом повороте и резких движениях. И Фернандес, не в силах отвести взгляд, ощущает, как в душе начинает мало-помалу цвести. Эти минуты растягиваются на долгие мгновения. И он готов продать душу, лишь бы это состояние не прекращалось. — Эрза, — с его уст буквы звучат как-то по-особенному. Девушка ощущает, как внутри, возле солнечного сплетения, зарождается тепло, и тянущее, томное чувство расползается по всему телу. — Спасибо. Я обязан тебе собственной жизнью. Прости, что не сказал этого раньше. Пара замедляет темп, и Скарлетт удивленными глазами смотрит на холодное лицо мужчины. — Ты многого не знаешь, Джерар. Но я признательна тебе. Эрза не видит ошеломлённого взгляда Ултир, что стояла среди наблюдавших гостей. Но отчётливо ощущает рассерженный и ревностный взгляд темных очей. Без сомнений, Милкович смотрит на них. Скарлетт невольно опускает ладони на грудь советника и прижимается всем телом к мужчине. — Будь на моем месте другая женщина, она поступила бы так же. Ведьма я или простая смертная девушка, одно остаётся неизменным. Любовь к тебе. Последняя фраза растворяется в высоких нотах струнного инструмента, и Скарлетт с трудом отходит от мужчины. Не хочет вновь остаться одной, но понимает, что сейчас это необходимо. Разворачивается в противоположную сторону и уходит прочь вглубь зала, к своему отстраненному и пустому, но уютному столу. Оставляет Джерара тет-а-тет с бесконечным вихрем мыслей, сомнений и предубеждений.

***

Вскоре празднование начало подходить к долгожданному концу. Представители государственного стола, включая монарха и господина Фрида, покинули церемонию, не дождавшись конца, объяснив свой скорый уход неотложными делами королевства. Пара молодоженов разрезала свадебный торт и приняла полудюжину подарков и гостинцев от гостей. Уставшая и отстраненная от происходящего Джувия встрепенулась, стоило ей разглядеть в толпе яркие и привлекающие внимание алые пряди шелковистых волос. — Дорогая Джувия! — Эрза восторженно оглянула невесту и томно вздохнула. — У меня нет слов, чтобы описать свои эмоции. Ты выглядишь превосходно! Девушки радушно обнялись. Скарлетт не выпускала невесту из своих цепких рук ещё долго, и Локсар ощутила, как к горлу невольно подкатил ком. Как же ей не хватало тёплых объятий. Сдерживая свои слёзы и пытаясь скрыть тоску, девушка улыбалась, как можно шире. Однако Эрза всё же ощутила ту неуловимую нотку печали и меланхолии в разбитом взгляде знакомой. Возможно, по той причине, что горечь преследовала её саму на протяжении всей жизни. И разглядеть потерянных людей для неё было несложно. Карие глаза смягчились, и Скарлет протянула виновнице торжества небольшой свёрток бумаги. — У меня есть небольшой подарок для тебя. Не стоит так переживать, дорогая, все будет хорошо, — девушка не замечала, что её губы вновь и вновь изгибались в лёгкой и непринуждённой улыбке. Скарлетт никогда не была подвластна искренность. Однако сегодняшний день изменил векторы направления её жизни совершенно в другую сторону. — Мне так неловко и приятно, Эрза! Благодарю! Девушки обменялись парой слов, на встрепенувшихся лицах застыли улыбки. Лёгкий румянец окрасил миловидные черты. Джувия впервые смогла выдохнуть за сегодняшний вечер и почувствовать себя живой. Бесконечные разговоры с представителями высшего общества лишь утомляли, и желания выслушивать бессмысленные разговоры, наполненные фальшью и надменностью, не было вовсе. Эрза же наконец-то нашла себе друга и собеседника, кто мог бы скрасить одиночество и серость дней. — Дорогая, нас желает видеть его милость Дреяр, — голос Грея ворвался в девичий разговор слишком неожиданно. Эрза откликается на низкий тембр и следом видит знакомые аспидные омуты. В ту же секунду дрожь пробегает по её телу, и девушка на долгие секунды замирает в одном положении. Вместо красочного зала, молодоженов и цветочных арок, Эрза видит давно забытые и стёртые из воспоминаний моменты прошлого. Чувство животного страха и внезапного осознания охватывают её с ног до головы. Грей Фуллбастер. Какое-то имя могло выбить её из реальности и заставить прожить ненавистные эпизоды минувших дней заново. Вновь содеянные ошибки отдались глубокой болью в душе. Почему именно он? Почему именно она? Как милая и нежная Джувия повстречалась с таким неоднозначным человеком, как Грей? Эрза сглотнула. Инквизитор не помнил её. Значит заклятие всё ещё действует. И это самое главное. — Примите мои поздравления и наилучшие пожелания! — голос словно принадлежал не ей. Эрза выдавливала из себя слова и пыталась не запинаться. — Не буду отвлекать вас. Дорогая Джувия, увидимся позже. Они прощаются, и Эрза спешит покинуть празднование. Нестерпимая боль в голове нарастает. Слишком много эмоций за сегодняшний день. Слишком много воспоминаний, о которых она так хотела бы забыть.

***

Оставив безудержное веселье за тяжелыми дверьми бального зала, так искусно и романтично декорированного для венчания, Кана удовлетворенно выдохнула. Теперь компаньонами её дальнейшего вечера являлись лишь зимний сквозняк и загадочность широких коридоров, подозрительно пустовавшие, немые и забытые жителями гавани. Сквозь лунные стекла царила глубокая вечерняя тьма. Как быстро же дневная суета сменилась на чувственную и прохладную мглу. Стоило его величеству покинуть свадебную церемонию, как пребывание в очередном фальшивом общественном месиве перестало иметь какой-либо смысл для Альбероны. Жгучее желание покинуть сиё празднование разгорелось пожаром внутри, и девушка не выдержала. Два часа — вот на что её хватило. Небрежно поставив золотой поднос с бокалами вина на первый попавшийся стол, разукрашенный искрящимися подсвечниками, нежными букетами белых гортензий, девушка с долей пренебрежения обвела всех присутствующих суровым взглядом. За сегодняшний день она обошла этот зал не менее сотни раз, ноги её подкашивались, поясницу тянуло, а руки отказывались держать даже самые легкие и невесомые посудины. Усталость в конце-концов стала невмоготу, и девушка наплевала на все угрозы Эвергрин. Люси исчезла из поля зрения ещё в самом начале бракосочетания, а проводить остаток дня в компании пьяной и зазнавшейся знати не входили в планы. У неё были дела поважнее. А напоить и накормить представителей «золотого общества» в силах и другие наложницы. Плюнув на все предупреждения, Альберона, скрывшись среди пышных юбок и высоких причесок представительниц прекрасного пола, вскоре растворилась во мраке замка. Каменные стены казались теперь не такими чужими. Ежедневные беготня по поручениям Эвергрин, которая ни на день не давала спуска ученицам, походы от комнаты до комнаты и прогулки с Люси по всему дворцу помогли Кане влиться в суетливую атмосферу гавани, узнать получше структуру сооружения и предназначение разных помещений. После тяжелого и чрезмерно активного вечера девушка ощущала себя неистово разбито и потеряно, туфли до глубокой боли в ногах натирали, а чересчур затянутый корсет не позволял свободно вздохнуть ночной воздух и размять затёкшую спину. Кана питала острую неприязнь ко всем этим женским штучкам и хитростям, ибо все они доставляли неудобства. Хотелось просто сорвать с себя все эти тряпки, надеть что-то легкое, свободное и резвиться где то в гуще цветущего поля. Но сейчас царил холодный декабрь, поля были опустошены и мертвы, а девушка — невольной. Мгновенно отогнав из головы меланхоличные мысли, Альберона продолжила путь по безлюдным, одиноким коридорам, уверенно шагая, дабы выполнить задуманное. Невзирая на утомлённость, во взгляде читался какой-то скрытый азарт: раскосые фиалковые глаза неестественно искрились, явно предупреждая о безумной идее. Вскоре девушка прошла мимо гарема, своей комнаты и направилась вверх к самым дальним покоям замка. Неудивительно, что именно в этом крыле гвардейцы безмолвно стояли на своих местах, изучая до мельчайших деталей каждого проходящего. Альберона ощущала нутром, как они напрягались, сильнее сжимали тяжёлые мечи, стоило услышать звонкий стук женских каблуков в вечерней тишине. — Вы не можете пройти, Его Величество отдал приказ никого не впускать, — высокий мужчина нарушил молчание первым, стоило ему понять, что девушка приближается к покоям монарха, следом сурово оглянув незваную гостью. Показывая намерение, что пропускать не собирается, он угрожающе приподнял холодное оружие и выступил вперёд. Кана удивлённо вскинула брови, не ожидав такой категоричности. Её уставшее лицо ничуть не исказилось. Она лишь сильнее сжала пёстрые губы, сдерживая недовольство. Зато глаза. О, в глазах у неё точно метали искры. Упрямый взгляд ни на секунду не сходил с не менее серьёзного лика стража. — Это очень важно! — решительно кинула Альберона и сильнее нахмурила брови, придав лицу непоколебимый вид. Она ни за что не вернётся назад в тот зал лицемеров. Каждое их слово, действие и улыбки отдавали фальшью. Кана ощущала, видела насмешки, слышала колкости. — Я не займу у Его Величества много времени. Пропустите! Кана поддалась вперёд, сделав пару шагов. Однако грозный и неожиданный удар копья об каменный пол заставил наложницу вздрогнуть и застыть на месте. — Я не вправе нарушать приказ короля. Это подобно измене! — голос его звучал отталкивающе. — Сомневаюсь, что у простой наложницы может быть столь важное дело. Особенно ночью. Последнюю фразу он беспринципно выплюнул ей в лицо. И слова эти отдались грубой и унижающей пощечиной для Каны. Её только что сравнили с уличной девкой, с грязью. Ком, глубокий и мерзкий, сдавил всё горло, и в ответ она могла лишь ненавистно смотреть влажными глазами в насмехающееся и победное лицо гвардейца. Она не хотела плакать, слёзы — для слабохарактерных. Но накопившаяся усталость, тянущая боль по всему телу, спектр эмоций, что впитались в её душу за сегодня в какой-то неуловимый миг сделали взгляд стеклянным и разбитым. Перед фиалковыми омутами пронеслась противная Мираджейн, то, как ей выказывали уважение, почтение и любовь. А ведь она пару месяцев назад была такой же жалкой наложницей, любовницей короля. Но зато сейчас имеет право в любой час посещать монарха. Обида затуманила весь разум. В голову не приходили варианты не менее грубого и колючего ответа. Кана лишь беспомощно сжала кулаки. — Ваше величество! — внезапный крик разразился по коридору, разбив ночную умиротворенность вдребезги. Кана не ожидала — её оклик был настолько громким, что ещё четверть минуты он эхом уходил вглубь бесконечных проходов. — Лаксус!!! Опешивший стражник с исказившимся лицом подбежал к несносной девке и без церемоний, грубо и равнодушно впился в локоть, оставляя глубокие отпечатки своих пальцев на коже. Следом послышался болезненный крик Каны — она поддалась рывку. Её варварски оттащили в противоположную сторону от дверей, ведущих в покои короля. Тело сводили судороги, ноги стали ватными, и девушка могла лишь корчиться от боли и жалко следовать движениям гвардейца. Брюнетка с надеждой смотрела на широкие двери, гадая, откроются они или нет. С каждой секундой золотые росписи всё отдалялись и отдалялись. В конце-концов Кана сдалась. — Что здесь происходит? Что за крики? — Лаксус выглядел до безумия уставшим. Контраст между его статным образом днём и столь изнемогшим ночью был безумно велик. Голос звучал недовольно и раздражённо. Покой нарушен. Его серые глаза сначала равнодушно окинули стража и Кану беглым взглядом, однако следом расширились от внезапного осознания. — Ваше величество! — гвардеец так же внезапно отпрянул от наложницы и растерянно опустился на одно колено. Кана же просто стояла посреди коридора и дрожала, готовая вот-вот упасть на холодный бетон. — Эта барышня пыталась попасть в покои и нарушить ваш приказ. Всё уже решено… — Свободен, — минимум эмоций в твёрдом и хриплом голосе Дреяра заставил вздрогнуть обоих. Кана ощутила, как жар достиг головы, и ладони невольно стали влажными от волнения. Было ли правильным решением навестить монарха именно этой ночью? Сомнения мгновенно выстроились в мыслях, и теперь все действия для Альбероны казались сплошным абсурдом. В движениях монарха отчётливо читалось напряжение. Маска счастья и благодати, крепко закрывавшая лицо в течении всего вечера, треснула. Вместо доброжелательности в глазах ощущалось желание кого-то ударить. И Кана не могла предугадать, на кого из них двоих падет гнев короля. — Проходи. Неведомые силы подтолкнули девушку вперёд, и маленькими, неуверенными шагами она достигла заветных дверей. Растерянный стражник, получивший по заслугам, остался стоять на том же месте, униженно опустив голову. Однако Кана оказалась непригодной даже для злорадства, уместного в этой ситуации. Усталость была выше всех остальных чувств. Пройдя через десяток эмоций за последние минуты, Альберона перешагнула порог знакомых и, в какой-то степени, родных покоев, будучи уже собранной и успокоившейся. Однако она осталась стоять у входа, якобы намекая, что разговор будет коротким и на продолжение вечера надеяться не стоит. — У меня заплетается язык от усталости, так что давайте сегодня без фамильярностей и красноречия, — в тихом голосе читалась неловкость, что было неординарно для прямолинейной Каны. — Я просто хотела отдать вам это. К внутренней части корсета была прикреплена на цепочке небольшая вещица, обвёрнутая в потертую бумагу. Проверив всё ли цело после длительной работы и походов по дворцу, Альберона протянула свёрток удивлённому монарху, что никак не ожидал такого жеста со стороны наложницы. Следуя традициям, мужчины одаривали своих женщин подарками, золотом и одеяниями, создавая всевозможные и наилучшие условия для их счастливой, беззаботной жизни. И, кажется, Кана была первой на памяти монарха, кто просто так, без обязательств и причин, пришёл с простым и неаккуратно замотанным свёртком. Возможно, пару лет назад такая выходка запросто разозлила бы Дреяра, однако сейчас, рассматривая незнакомую, уставшую и разбитую часть личности Каны Альбероны, что наивно и по-детски протягивала ему что-то несусветное, тепло начинало бегло разливаться по телу. Он не заставил её ждать и принял подарок, на протяжении всего времени глупо переводя взгляд с девушки на желтую бумагу и не произнеся ни слова. Будто малый. Раздался поспешный шорох бумаги, что следом бесшумно упала на ковёр, и следом в покоях застыла глубокая тишина. Серые глаза с восхищением разглядывали новый серебряный кинжал. Он вертел метал в руках, кончиками пальцев ощущая холод и тяжесть оружия. Ножны, обтянутые черной кожей, были отделаны глубокой гравировкой. Тонкие и изящные линии вырисовывали тайный, особый узор, символизировавший возрождение. Острое, прямое лезвие переливалось теплыми оттенками на тусклом свете подсвечников. Однако самой главной особенностью кинжала был небольшой, но редкий аметист на рукоятке, что отдавал нежным фиалковым отливом. Схожие с последним глаза ожидающе поглядывали на монарха. Кана спустя столько времени молчания, начинала ощущать нараставшее напряжение. — Откуда ты его взяла? — Лаксус наконец-то поднял взгляд. — Я пару недель назад выпытала разрешение у госпожи Эвергрин прогуляться по центральной площади. Там был городской базар. Увидела росписи и не смогла пройти мимо. Его, конечно, не королевский кузнец ковал, — Кана не понимала, почему язык так странно заплетался. Крепче сжимая кулаки, она лишь ощущала отчетливые удары сердца в своей груди. — Мне пришлось отдать свою единственную пару перчаток одной ворчливой женщине. Со здешними людьми слишком тяжело торговаться… Ох, кажется, я сказала много лишнего. Кана неловко улыбнулась и устало помотала головой, словно отгоняя от себя ненужные мысли. Её густые, кучерявые волосы повторили движения хозяйки и небрежно разлетелись по хрупким плечам, спине, кончиками еле касаясь пояса. Дреяр сглотнул. Захотелось прикоснуться и ощутить их шелковистость. Он помнил. Её пряди вились подобно лозам дикого винограда. И Лаксус незаметно для себя начинал путаться в них. — Ничего, можешь продолжать. — Вам понравилось? — Безумно. Кана вновь улыбнулась. Клятая усталость сделала её какой-то мягкой и слишком чувственной. Однако именно в этот момент желание крепко обнять напротив стоящего Дреяра внезапно ударило в голову. И она не стала противиться. Не сегодня. Сделав пару шагов вперёд навстречу к опешившему Дреяру, она закинула руки за его спину и крепко прильнула к мужской груди. Умеренное и равномерное сердцебиение вселяло какую-то умиротворенность, и тепло, исходившее от мужчины, словно проникало в душу, медленно растекалось по венам и артериям. Вдыхая мускусный аромат, что сводил с ума, Кана умиротворенно прикрыла очи и на последующие минуты окунулась в забвение. Тёплые руки аккуратно опустились на изящную спину, и Лаксус лишь сильнее сжал податливое тело. Слишком интимно, слишком лично. Они готовы были продлить этот момент на долгие, бесконечные века. Лишь бы ощущать это редкое и неуловимое чувство спокойствия и равнодушия ко всем проблемам мира. Вскоре мужская рука сжалась и властно начала спускаться вниз. Указательный палец чиркнул вдоль позвоночника, задев запутанные кончики игривых волос. Следом ладонь прошлась по поясу, опускаясь ниже и ниже. Он поглаживал изогнутую линию бедра, потихоньку подбирая подол платья и прижимая изящное тело Альбероны к своему, словно пытался растворить, запечатать всё её естество в себе, чтобы больше никогда не отпускать. — Не сегодня, — Кана отвечает судорожно, выдыхая прямо в шею Дреяра, заставляя его лишь сильнее сжать челюсти. — Я должна идти, давайте в следущий, более подходящий раз. Мужчина с трудом останавливается. Пытается скрыть внезапно накатившее дежавю, с неохотой отрывает руки от притягательного образа Альбероны и устало выдыхает. Стеклянные глаза прожигают её мягкие черты лица, на что Кана лишь улыбается. — Жду от вас приглашения на ужин! Она смеётся и под сопровождающим пристальным взглядом спешит покинуть покои. Цель достигнута. Теперь осталось дожидаться ответной реакции Дреяра. Разворачивается, оставляя после себя лишь шлейф фруктового аромата, что так яро напоминает ему дни, проведённые беззаботно в королевском саду среди пестрой зелени и персиковых деревьев. Запах неуловимого и быстро прошедшего детства. Кана отдергивает себя от мысли окинуть Лаксуса последним, прощальным взглядом и давит на холодную, тяжёлую ручку. Однако неожиданно двери со скрипом сами по себе тянутся в её сторону, и Кана лишь шире раскрывает очи, встречаясь с не менее удивленными и возмущёнными голубыми глазами. Проём разделяет их двоих, подобно зеркалу, что отделяет истинное изображение от искаженного. Только вот неизвестно, кому принадлежит правда, а кому — ложь. Штраусс в ту же секунду меняет маску и смотрит на наложницу, словно на лужу грязи, надменно осматривая с ног до головы и изгибая губы в насмехающейся улыбке. Темное, грязное и потертое платье делало Кану похожей на простую и нищую крестьянку. Серая и уставшая, она выглядела жалко. По-настоящему жалко в отличии от ее высочества: величественной и женственной в новых воздушных одеяниях. Шёлковая сорочка, отделанная на груди дорогим гипюром, не скрывала утонченных форм, изгибов стройного тела. Пепельные волосы, прямые и сияющие аккуратно струились по открытой спине и белым плечам. Крупные камни на шее, запястьях переливались на свету. Альберона же не выдавала своего унижения и ни на секунду не замялась. Однако чувство зависти и обиды, за какие-то секунды разгоревшиеся внутри неконтролируемым пожаром, затуманили разум. Дорогой шёлк, повторяя линии молодого тела, очертил еще еле-еле заметный, но округлившийся живот будущей матери. Кана никогда не думала, что заслужить место в этом мире будет стоить ей стольких усилий и унижений. Злость на себя, на мертвых родителей, что эгоистично оставили её одну, на Эвергрин, которая вселила надежду на лучшую жизнь среди несправедливого общества, чертовую Мираджейн, Лаксуса, всех людей на этой проклятой планете лишила её рассудка, и Альберона первой сделала шаг вперёд. К черту все правила, к черту этикет. Мираджейн Штраусс была для неё просто очередной выскочкой, возомнившей из себя что-то величественное и важное. Всю эту фальшь, пыль в глазах и «власть» дал ей ребёнок. Всего лишь ребёнок. Взор скрылся под неприятной и обжигающей пеленой пронизывающей до души боли. С трудом удерживаемая маска раскрошилась в песок, и Кана лишь до крови сжала кулаки, боясь моргнуть, посмотреть в сторону, ведь тогда точно слезы брызнут из глаз и начнут скатываться по дрожавшему лицу. Неужели она и была искаженным изображением в зеркале? Непозволительно грубо задев плечом напротив стоящую Мираджейн, Альберона покинула покои, стойко приняв своё поражение. Ведь сегодня с монархом будет не она, ведь власть на престоле делит с ним другая. Стоило ей оставить Штраусс и Дреяра позади, как слёзы предательски начали обжигать щеки. Кана не могла больше терпеть. Не могла сдерживать весь поток эмоций, пронизывавший её тело каждый день. Сколько месяцев она не плакала? Сколько времени она оставалась сильной? Сколько раз она повторяла себе, что слёзы — для слабохарактерных? Не было свидетелей, кто слышал бы обречённые рыдания и всхлипы униженной и одинокой девушки. Грустно, но Кана была далеко не первой разбитой душой в этих коридорах и, к сожалению, не последней… — Что она делала здесь? — Мира яростно ударила дверью, залетев в помещение, и недовольно поглядывала на Лаксуса. Он всё это время сохранял молчание. Её искажённое и яростное лицо не соответствовало образу идеальной королевы. Ревностно кусая губы, нервно сжимая пальцы, девушка стояла у порога, как незваный гость. — То же, что и ты, — монарх тихим голосом впервые отозвался за долгое время. Стеклянный взгляд был опущен, словно мужчина долго о чем-то раздумывал. — Только вот она пришла с миром и правдой. Лаксус не произнёс больше ни слова и скрылся в тени покоев. Штраусс попыталась успокоиться и нервно вздохнула. Однако следом нос и горло начали нестерпимо сгорать от сладкого воздуха, что сохранил в себе приглушённые нотки персикового аромата.

***

Подсвечники на прикроватных тумбах слабо освещали незнакомую комнату. Просторная, большая, обставленная дорогой мебелью, усыпана персидскими, мягкими коврами, обвешана хрустальными люстрами, отделана золотыми сметами на стенах и потолках. Сколько роскоши и грусти в одном флаконе. Это была их общая комната навеки-вечные, скрытое убежище, в котором будут происходить невиданные для чужого взора ссоры, ругань, плачь и сжирающее изнутри, самое худшее — молчание. Шикарное платье, над которым так искусно и кропотливо работали мастера долгие дни, отжило своё предназначение всего лишь за один-единственный вечер. Оно одиноко висело на внешней дверце шкафа, меланхолично напоминая о прошедшем праздновании. Подле него, на стуле лежала аккуратно сложенная фата — ценный подарок от его сиятельства. Светлый стол был усыпан десятками ярких и нежных букетов, что излучали приятный аромат, круживший голову. На полу стоял большой сундук с приданным невесты, подарками от гостей, гостинцами с самых разных уголков королевства. Благодаря пестрой бумаге, зелени, сладостям покои приобретали оттенки живости, наделяя хозяев спокойствием и чувственностью в серые и угрюмые дни декабря. Так должно было быть. Но Джувия лишь дрожала. Лишенные блеска глаза глядели сквозь стены, зеркала — девушка пыталась развидеть служанок, что вновь заковали её в тупик и кружили вокруг. Старалась не ощущать их грубые, резкие прикосновения, не думать о прошедшем празднике и приближавшейся ночи. Однако каждый раз чувствуя прохладу шёлковой ткани на дрожавшем теле, участки её нежной кожи, поддаваясь цепной реакции, покрывались мурашками. Отвратительное чувство вздымалось по спине и заседало в затылке, отдавая нестерпимым жаром. Лицо то покрывалось испариной, то бледнело. Но никто не обращал внимание на её состояние, не пытался успокоить, прижать к груди и прошептать на ухо, что всё будет хорошо. Помощницы лишь неохотно расчесывали ей волосы, наносили благовония на тело, смачивали губы маслами, в то время, как Джувия стояла обнаженной, подобно смерти. Ночная рубашка не скрывала абсолютно ничего, и, раз за разом возвращаясь в эту реальность, девушка до скрежета в зубах проклинала себя. Хотелось вернуться в прошлое, в тот самый день, и после содеянного Фуллбастером, добить бездыханное, грязное и изуродованное тело. Задушить лежавшую в грязи жертву, без каких-либо сожалений рассматривая собственное отражение. Закричать в бледное лицо, выпуская ненависть и обиду, что накопились за последние года. Кричать до хрипа в голосе, до потери возможности говорить. Безумное желание наложить на себя руки вскружило ей голову в тот же час, однако все мысли, все раздумья и вихрь чувств в душе испарились при внезапном щелчке замка. Входные двери со скрипом отворились, и в ту же секунду служанки прекратили беготню. Женщины лишь отошли в разные стороны, освобождая путь для хозяина покоев, поприветствовали его и поспешно покинули помещение. Молчание. Совершенный и беспроигрышный способ выражения презрения. Джувия, словно мертвец, продолжала стоять посреди комнаты, прожигая безжизненным взглядом стены. Вязкое чувство страха и пренебрежения, смешавшихся воедино, не давало ей вздохнуть. В то время, как прибывший Грей старался не смотреть на неё. Не разглядывать хрупкое и вытянутое тело, женские изгибы. Уставшие аспидные глаза не смели. Он и так достаточно причинил ей боли. Мужчина лишь прошёл мимо своей жены, не ощутив ни капли счастья, благодарности или радости, как положено во время первой совместной ночи молодых. В холодном воздухе витало лишь напряжение. И едва уловимая нотка искреннего, безумного до боли в рёбрах сожаления. Фуллбастер поспешил разжечь камин, что стало для него постоянной привычкой за последние месяца. Хоть Джувия и не говорила, никогда не просила его о чем-либо, он знал, что холод и здешние морозы беспокоят её. Девичьи губы теряли тёплые краски и становились бледными. Холодные руки всегда невзначай искали металлическую кружку с горячим, свежим чаем. Она подолгу держала посуду в своих маленьких ладонях, пытаясь их согреть. И лишь спустя некоторое время делала первый глоток. Часто куталась в тёплые одеяла, содрогаясь от стужи. И стоило ему оживить камин, как Джувия, зачарованная пестрым цветом, сдвигала кресла ближе к каменному источнику тепла и ютилась рядом вместе с книгами. Вскоре ненавистное молчание разбавилось тихим потрескиванием дров. Огонь всегда воссоздавал умиротворение, и длительное наблюдение за языками пламени каждый раз приводило к душевному покою. Помещение заполнилось тёплом и светом. Ночная метель была скрыта за тяжелыми светлыми атласными шторами, и в их совместных покоях потихоньку началась оттепель. — Ты будешь ещё долго стоять? — раздражённый голос Фуллбастера первым начал грядущую ночную ссору. — Нужно ложиться спать. Джувия повернула голову в сторону широкой, роскошной кровати, над которой развевался балдахин из бежевых тканей, и нервно сглотнула. Воздушная постель и белоснежные простыни были приготовлены специально для новобрачных. Резким движением она окинула взглядом всю комнату и с широко раскрытыми глазами сделала несколько кругов. — Почему здесь только одна кровать? — её перепуганный взгляд метался с одной стороны помещения в другую, истерично пытаясь найти в ночном тусклом свете ещё одно ложе. Хотя бы диван, хотя бы небольшую софу. — Я лучше умру, чем лягу спать в одну постель с тобой! Безумный крик разбил вдребезги вечернюю тишину, и бывшая Локсар ожидающе уставилась на безразличное лицо так называемого «мужа». Забыв о всех своих страхах, девушка сделал пару шагов к молчавшему мужчине. Глазами обезумевшего человека она пыталась найти ответы в его тёмных, скрытных омутах. Однако в них не было ничего. Абсолютно. Грей лишь пытался не сорваться и не повысить на неё голос. Пытался избегать какого-либо контакта с собственной женой, ведь сейчас она выглядела слишком уязвимо и слабо. Это очередной вечер, когда ей нужно дать волю накопившимся эмоциям. И он обязан терпеть. Обязан, ведь эта женщина вынашивает его ребёнка. Забытое желание вновь ударяет в голову спустя считанные минуты, и она переключает своё внимание. Забывает обо всём: о просьбах Полюшки, собственной клятве, словах Макарова и малыше. Бежит в сторону круглого стола, заполненного подарками, букетами, сладостями, приборами и судорожно схватывает нож. Руки её неистово дрожат, а дыхание сбивается, как после длительного бега. Перед глазами видит сломленное лицо, покрытое царапинами, ссадинами. Разглядывает шею, на которой виднеются багровые пятна, обнаженную грудь, разорванное платье у бёдер, грязные, посиневшие ноги, что не в состоянии удержать собственное тело. Почему она не смогла убежать от него в тот день? Почему не попыталась напасть или ударить камнем, булыжником об голову? Ком подкатывает к горлу, и девушка ощущает холодную и гладкую поверхность ножа у своей гортани. Невесомо надавливает, чувствует, как дышать и без того становится сложнее. Джувия больше не в состоянии видеть себя, видеть его, видеть этот блеклый и отвратительный мир. Локсар устала каждый раз закрывать свои заплаканные глаза и видеть сумасшедшие чёрные омуты, ощущать его быстрое сердцебиение и невыносимые толчки. Устала чувствовать, как тело вдавливают в грязную, влажную землю и насилуют. Раз за разом. Раз за разом. И это состояние не прекращается. Оно не отпускает. Не уходит. Руки инстинктивно крепче сжимают рукоятку, и Джувия глубоко вздыхает. Грубые ладони перехватывают женскую, слабую, и откидывают нож в сторону. Грей лишь сильнее сжимает челюсти и напрягает лицо от страха. Но ничего не говорит. — Отпусти меня! Я не хочу, я устала… — Джувия мечется в стороны, однако её движения всецело контролируются мужчиной. Слёзы обжигают лицо уже в который раз за сегодняшний день. Она переходит на плач, и даже не пытается успокоить себя. Казалось, девушка дошла до точки невозврата. — Не трогай! Фуллбастер не слушает, и лишь крепче держит её запястья. И никакие проклятья с уст жены, резкие движения и попытки освободится не меняют его позиций. — Ты монстр! Я ненавижу тебя, — Локсар продолжает кричать, даже не боясь, что их ссору могут услышать посторонние люди. Ей было уже все равно. Ей было наплевать на всех. — Мир был бы намного счастливее, не будь в нем тебя! Девушка выплевывает последнюю фразу, и она отдаётся по лицу Грея самой болезненной пощечиной. Темные омуты не меняют своего окраса, однако секундный блеск, промелькнувший в его глазах, свидетельствует о поражении. Он отпускает её руки, однако не отходит, продолжая держать зрительный контакт. — Что? Мне повторить? — Джувия шипит, словно змея, щуря свои заплаканные и опухшие очи. — Не родись ты, сотни людей ещё были бы живы и счастливы на этой планете! Лучше бы я умерла в тот день! Она не обращает внимание на изменившееся выражение лица мужчины. Лишь нетерпеливо и лихорадочно сдирает с себя обручальное кольцо и без каких-либо раздумий или сожалений кидает его в Фуллбастера. Оно пролетает мимо и ударяется об деревянную мебель, оставшись лежать на холодном паркете возле тумбы. — К черту все эти клятвы о счастливой супружеской жизни! Мое сердце никогда не свяжется с твоим, — девушка вытирает влажное лицо воздушным рукавом ночнушки и направляется в сторону кровати. Разбитая и измученная за день. Фуллбастер слышит шорох постели, и затихающие прерывистые всхлипы Локсар. Он не помнил, сколько простоял на том месте. Даже не мог объяснить, о чём думал. Но почему-то в вихре бесконечных мыслей и переживаний ему привиделся давно забытый и утерянный образ матери, с которой так и не суждено было поговорить. Лишь портреты стали единственным напоминаем о ней. Когда мужчина приблизился к кровати, Джувия уже спала. Съёжившаяся от холода и сломленная от переизбытка эмоций. В своей шёлковой рубашке она выглядела нежной и очень хрупкой, однако не ему дано было об этом думать. Перетянув шерстяное одеяло, Фуллбастер аккуратно накрыл стан девушки. Ей нельзя заболеть. Пытаясь потушить свечу, Грей заметил, как на полу при тусклом свете что-то блеснуло. Кольцо. Кольцо его матери. Аккуратно подобрав украшение и ощутив прохладу металла, он бережно положил его на прикроватную тумбу возле Локсар. Ему предстояло ещё разобрать подарки со стола и сжечь фату невесты. Без присутствия самой девушки. Перед тем, как слабый огонёк исчез, на внутренней части столь ценного для Грея обручального кольца проявилась выгравированная надпись, что гласила следующее: «Нет жизни без любви». Грей впервые за весь вечер улыбнулся. Столько боли в одном простом жесте. Ложь. В этой чертовой жизни любви не существует.

***