Что имеем - не храним.

Саймон понял Эла, когда по-настоящему полюбил кого-то. Когда почувствовал, как нежность тёплой патокой разливается по всему телу, когда захотелось безоговорочно дарить свою жизнь, дарить целый мир, ничего не требуя взамен, просто любя — просто живя одним этим чувством. Больше он не представлял своего будущего без Тэри, и ему казалось неважным, будет ли бета с ним или же найдёт себе кого-то другого: он всегда будет безмерно счастлив за него. Врачи пророчили ему здоровое будущее: если он будет правильно питаться, исправно принимать необходимые лекарства и делать полезные для голосовых связок упражнения, то есть шанс возвращения голоса. Но помимо всего этого Тэри требовались уход и забота, потому что юноша всё ещё был неустойчив в эмоциональном плане. И Саймон боролся с этим — боролся с его комплексами, с его затягивающейся депрессией и с той тьмой, что когда-то давно поселилась в разуме этого хрупкого парня, превращая его жизнь в ад. Дни Сай проводил у его палаты, ждал, пока тот проснется, приносил ему сладости и неизменно букет белых лилий. Если же его пускали внутрь, то он старался развеселить Тэри, разговорить его, а тот, смущаясь, краснел, но всё равно отпускал себя — искренне смеялся и улыбался, а Саймон только и таял, видя эти неподдельные эмоции. И всё было бы в порядке, если бы не вечная сдержанность беты: он, как мог, отталкивал от себя парня, и иногда казалось, будто он делает это, перешагивая через самого себя. И однажды альфа не выдержал. Пальцами поднял аккуратный подбородок засмущавшегося Тэри и, заглядывая ему в глаза, спросил: — Чего ты боишься? — Стать ненужным. — Бета отвернулся, сжимая в руках блокнот и покусанный карандаш. На лице Саймона появилась нежная улыбка; он крепко обнял его, носом утыкаясь в растрепанные волосы. — Ты нужен мне, Тэри. Нужен сейчас и будешь нужен всегда. — Саймон тихо нашептывал ему на ухо приятные слова, успокаивая, даря такую нужную заботу и нежность. — И я никогда не смогу отпустить тебя. — Я грязный, Саймон. Слишком низок и распущен для такого, как ты. — Тэри всхлипывал, писал всё более неразборчиво, но всё равно неосознанно продолжал прижиматься к тёплому телу напротив. — И я боюсь, что однажды стану тебе не нужен. Тогда, когда ты узнаешь, через что мне пришлось пройти, как подмяла меня под себя жизнь и как я боролся с ней. Зачем тебе нужен калека? Я не хочу ломать твоё будущее. Я не хочу ломать тебя. — Послушай меня, — Саймон строго посмотрел ему в глаза и нахмурился. — Мне всё равно, кем ты был, что делал со своею жизнью и о чем думал раньше. Самое главное — это то, что сейчас ты здесь, рядом со мной, и больше я никому не позволю причинить тебе боль, а также не позволю тебе впадать в апатию. Я хочу создать с тобой семью, Тэри. Я хочу, чтобы у нас были дети, я хочу построить для нас дом, я хочу прожить с тобой всю жизнь. Понимаешь? По щекам Тэри потекли слёзы. Всё, о чем он мечтал ранее: идеальный альфа, большая семья и кружащая голову любовь — исполнялось прямо сейчас, прямо перед его золотистыми глазами, поэтому бета крепче прижался к сильной и горячей груди и, раздирая больное горло, еле слышно прошептал: — И я… хочу. И больше им ничего не требовалось. Только нежность родных рук, которые греют, прижимают к себе и дарят столь необходимую ласку, и вкус любимых губ, что собирают с раскрасневшихся щек жгучие слёзы.

***

Эл сидел на постели и бездумно смотрел на печатные страницы книги, когда к нему постучались. — Арвен, если это ты, то тебе лучше уйти, — устало выдохнул он, даже не поворачиваясь в сторону двери. — М-м-м, нет. Тихий, бархатный голос и терпкий запах хвои и пряностей окутали Эла, и он тут же сорвался с койки, с налету обнимая омегу. — Дарл! Я так скучал по тебе! — Хрупкими руками он обнимал своего друга, словно стараясь передать ему всё своё волнение, все свои мысли и страхи. И Дарл принимал его: целовал в светлую макушку, крепче прижимал к себе и мягко оглаживал острые мальчишеские плечи. — Всё будет хорошо, Элли. Теперь точно всё будет хорошо. — Он отстранился, посмотрел в его серые, блестящие от слёз глаза и улыбнулся: — И почему же такой симпатичный альфа с понурой головой сидит у твоей палаты? — Я выгнал его. — Элиус снова сгорбился и пустым взглядом уставился на собственные пальцы. — Я больше не могу доверять ему. Не хочу. — Но ты ведь любишь его? — Люблю… — Тихий, сбивчивый шепот. — И любил, когда он уходил от тебя. Любил, когда он издевался над тобой. Любил, когда он не замечал тебя. А сейчас, когда ты нужен ему больше жизни, ты отвернулся от него. Послушай, Эл, — Дарл взял его за плечи и заглянул ему в глаза: — Он уже пожалел, уже намучился, уже на своей собственной шкуре испытал чувство страха за близкого человека, чувство ненужности и боль от потери. Посмотри на него, — Дарл отодвинул белые жалюзи, за которыми скрывался больничный коридор. На стульях, сгорбившись и ладонями держась за голову, сидел Арвен. Одинокий, сломленный, родной. — Он изменился, Эл. И теперь я уверен, что никогда больше ты не сможешь увидеть того Арвена: того холодного, равнодушного альфу, который не умел ценить тебя. Помоги вам стать счастливыми. Элиус не заметил, как остался в палате один. Он нервно кусал опухшие губы и заламывал пальцы. Было сложно решиться, сложно шагнуть за дверь и вновь довериться. Он боялся снова стать игрушкой и знал, что если это повторится ещё раз, то он не выдержит — сбежит, сойдет с ума, исчезнет, что угодно, но только на этот раз его некому будет спасти. Мысли путались, а воспоминания о прошлом давили тяжелым грузом. Он вспоминал всё: холодные глаза Арвена, его грубые ласки и тяжелый смех, вспоминал его измены, его оскорбления и свои горькие слёзы — он перебрал каждый момент прошлого в памяти, чтобы отпустить его навсегда. И именно таким — заплаканным, хрупким и открытым — он выбежал за дверь, упал на колени, ударяясь о холодный пол, и прижался к сидящему на стульях телу. Его тут же подхватили сильные руки, сгребая в крепкие объятия, а макушку начали покрывать неуклюже-нежные поцелуи. — Прости меня, Элли. Прости. — Прощаю… — Прошептал Элл, мокрым от слёз носом утыкаясь в родное плечо.

***

Дарл стоял, прислонившись к стене, и с какой-то по-детски невинной улыбкой наблюдал за плачущим на плече Арвена Элом, которого то и дело всё крепче прижимали к себе и любяще целовали. — И снова ты всех помирил, родной. — Со спины омегу обняли тёплые, надежные руки. — Знаю, Айрон, знаю. Им всем через многое пришлось пройти, многое пришлось преодолеть и понять, но они справились — да, они многое изменили в себе и своей жизни, да, многое потеряли, но и многое обрели. Каждый из них сумел познать цену потерь и цену любви, каждый из них ошибался и падал, и каждый из них смог стать счастливым. Впереди их ждёт тяжелая борьба и многие трудности, но они смогут их преодолеть — рука об руку, сберегая своё такое неожиданное, хрупкое счастье.