Случайный человек.

      Слабая лампочка, висящая на одном шнуре без плафона, помаргивала, озаряя комнату неровным сиянием. Голубоватый кафель, которым были выложены и стены, и пол, ловил эти тусклые блики, благодарно отражая даже скромные частички света, так редко попадавшего сюда. Крохотное окно-бойница под потолком, загороженное толстыми прутьями решетки, как и все окна в этом здании, было заварено листом стали.       Посреди комнаты находился стол, вмонтированный стальными ножками в пол. Неподалеку от него, опрокинутый на спинку, валялся металлический стул. На измятой и не очень чистой поверхности стола лежали кожаные перчатки и черный берет с блестящей в тусклом свете кокардой. Рядом с беретом покоился черный телескопический стек, аккуратно сложенный за временным отсутствием необходимости.       Около стены, поджав колени к груди и прикрыв голову руками, лежал мужчина. Его некогда серая форма стала практически черной на груди от обильного кровотечения из разбитого носа и рассеченного темени. Хриплое дыхание, перемежающееся стонами, эхом отражалось от кафеля, наполняя помещение. Россыпь рубиновых капель, кое-где размазанных и превратившихся в рифленые отпечатки подошв, вела к центру комнаты.       Посреди «пыточной», держа в руках белую керамическую чашку, стоял капитан Круспе. Он глубоко и тяжело дышал, время от времени поднося чашку к лицу, чтобы сделать глоток уже давно остывшего кофе. В этом помещении, пронизанном запахом страха и боли, всегда было холодно, несмотря на тонкую батарею, идущую вдоль стены. Поэтому напиток казался просто ледяным, учитывая тот факт, что заварили его всего десять минут назад.       Рихард поморщился и отставил чашку на край стола, небрежно подталкивая ее дальше по неровной поверхности. С неприятным шуршанием она проехала сантиметров тридцать, чуть не расплескав свое содержимое. Капитан обхватил себя за плечи, пытаясь побороть озноб, прошедший по телу, и неторопливо взял со стола тонкий длинный цилиндр. Пронзительный взгляд водянистых глаз впился в скрючившееся у стены тело, проедая неестественно широкими зрачками.       Круспе коротко взмахнул рукой, стек в его руках раскрылся с громким сухим щелчком. Услышав этот звук, избитый солдат взвыл и засучил ногами, пытаясь отползти в дальний угол. Рихард обнажил острые зубы в оскале.        - Продолжим? – спросил мужчина у солдата и сделал пару шагов к нему.       Тот взбрыкнул и затрясся, вжимаясь в стену, будто старался слиться с ней или просочиться в соседнее помещение. Серые штаны потемнели в паху, а на полу начала расползаться большая прозрачная лужа, смешиваясь с кровью и окрашиваясь в светло-розовый цвет. Круспе с удовольствием пощелкал стеком по своему бедру, каждым звучным ударом заставляя тело в углу вздрагивать и сжиматься.        - Или не надо? – продолжил Рихард.       Он присел на корточки рядом со своей жертвой и играючи ткнул ее острым концом стека в бок, впитывая в себя вполне предсказуемую реакцию.        - Ну, что молчишь? Продолжить или не надо? – еще раз спросил Круспе. Избитый парень молчал, вздрагивая от беззвучных рыданий, и не реагировал на вопрос. Рихард нахмурился: он не любил, когда куклы ломались слишком быстро. – Отвечай, иначе я продолжу. Отвечай!        - Н-н-не… н-надо, - разбитые губы еле шевелились, единственный открытый глаз был красным от залившей его крови из рассеченной брови.        - Не надо? – победно ухмыльнулся Круспе. – Отвечай по уставу, - он коротко замахнулся и ударил подчиненного по почкам, но не сильно, даже не стараясь нанести серьезные увечья. Только напомнить, кто здесь главный.        - П-прошу, товарищ… товарищ капитан… Н-не надо, - пробулькал парень, и его вырвало кровавым сгустком.        - Значит ли это, что ты усвоил урок? – спросил Рихард, поднимаясь на ноги.       Он заложил руки за спину, обхватив пальцами свободной запястье той, что сжимала стек. Так было проще контролировать себя. Равнодушно разглядывая кровавый кусок мяса и страха, что раньше был человеком, Круспе с трудом удерживался от того, чтобы не пнуть его ногой. Злость и раздражительность, приглушенные десятиминутным сеансом «высвобождения негативной энергии», как говорил Шнайдер, вновь набирали обороты.       Рихард знал, к чему приведут нарастающая ярость и потряхивающий легкий озноб. Первые симптомы ломки. Уже сейчас все мышцы будто задеревенели, раздражая зудом, вызывая нестерпимое желание потянуться и размять их. Общее состояние нервозности, помноженной на бессилие, и чувство вины за вчерашний вечер, накатившее, как только он пришел в себя. Страх перед тем, что ждет сегодня, что он скажет в свое оправдание.       Круспе сжал зубы так, что они заскрипели, и снова вернулся к подчиненному, чтобы отвлечь себя от тревожных мыслей. Это был дежурный. Тот самый, проспавший почти всю свою вахту в подсобке, чуть не угробивший Флаке. Сейчас он получал по заслугам за неподчинение и нарушение субординации. За то, что чуть не выставил своего капитана дураком перед Оливером Риделем.       Вспомнив о майоре, Рихард непроизвольно сжал кулаки. Вчера ему пришлось стелиться перед этим лысым мудаком, выпрашивая право вести все дела и разбирательства по делу захваченных «террористов». Ридель, как начальник крыла с КПЗ, должен был взять новых задержанных под свой полный контроль, но Круспе хотел наконец заняться чем-то более серьезным, чем быть загонщиком. Шефство над крупной добычей, какой, безусловно, являлся Флаке, могло принести ему плюсик в личное дело. Это увеличивало его шансы на повышение до звания майора.       Ридель прекрасно понимал, чем мотивировано его рвение взять ответственность, поэтому выжал из Рихарда все соки, срываясь на издевательства, переходящие в унижения. Это отношение к капитану началось с той самой стычки с народной оппозиционной армией три года назад, после которой Оливер получил майорское звание, а Круспе - пулю в живот.        - Ты усвоил урок? – прорычал капитан, складывая и раскрывая стек, чтобы отвлечься от болезненных воспоминаний.       Как бы то ни было, Ридель выслушал все его доводы, снисходительно кивая, провоцируя на грубость и наслаждаясь тем, что Рихард не может ответить. И милостиво передал задержанных в его полное ведение.       И в первую же ночь случилось то, что могло круто подпортить жизнь Круспе.       Сам Рихард понимал, что в произошедшем есть и его вина. Слишком торопился, чрезмерно радовался полученной возможности, не проконтролировал, стремился показать себя перед ним. Теперь он зол после вчерашнего. И будет еще злее, когда узнает о Флаке.       А он точно узнает. Круспе сам скажет ему. Потому что заслужил быть наказанным.       А пока появился шанс, нужно было избавиться от сомнений и страхов, в очередной раз доказывая себе, что сам он животное, способное только рвать на куски и приносить боль. Лучше всего это получалось во время процедуры воспитания подчиненных.        - Я в-все по…понял, - донеслось с пола, и Рихард вернулся мыслями к происходящему в его личной комнате страха и к солдату, так не вовремя напомнившему о себе.        - Понял? Отлично, - хмыкнул Круспе. – Закрепим результат.       И он снова взмахнул стеком, опуская его на ребра заоравшего дежурного.       Рихард отдавался любому делу, за которое брался, по максимуму. Желание сделать как можно лучше сопровождало его во всем. Рука с побелевшими от напряжения костяшками ритмично взмывала над головой капитана и, со свистом рассекая воздух стеком, беспорядочно обрушивалась на беззащитного человека на полу. Тот уже перестал кричать и больше не пытался закрыться, только дергался после каждого удара и безостановочно хрипел через залитый кровью рот.       Круспе смотрел на искаженное болью лицо и не мог остановиться. Казалось, его сознание покинуло тело, притупляя ощущение усталости и боли, начавшей разъедать виски. Осталась лишь ярость в чистом виде, во всей ее первобытной красоте – слепая, опустошающая. Чувствуя, пропуская ее через душу, Рихард готовился испытать такую же поглощающую силу уже позже на своем теле.       Звук рассекаемой плоти. Еда различимые стоны. Запах крови. Брызги красного. На полу. На стенах. На лице.        - Ты…       Удар!        - Усвоил…       Удар!        - Урок!?       Удар!       Круспе отбросил стек и пнул замолкшего человека. Тот даже не отреагировал, валяясь на полу мешком с кровью и органами. Алая лужа под ним расползлась, обнимая высокие подошвы черных сапог капитана, трогая ножки упавшего стула. Рихард сплюнул в сторону и провел ладонями по лицу, стирая холодный пот и размазывая забрызгавшие его кровавые капли. Он резким движением размял плечи и склонился, упираясь ладонями в бедра. Силясь выровнять сбившееся дыхание, мужчина потянулся к столу за остатками кофе и только тогда заметил молчаливую фигуру в серой форме, столбом замершую у двери.       Солдат стоял, вытянувшись по струнке и старательно делая вид, что не замечает картины, открывшейся его взору – избитого тела в углу и капитана, выпачканного в чужой крови. Круспе ухмыльнулся и, дотянувшись до кружки, осушил ее.       Он не спеша распрямился и подошел к рядовому, заглядывая ему в старательно прячущиеся глаза. Повисло молчание, ставшее для невольного свидетеля самой настоящей пыткой. На совсем молодом лице солдата отразилась плохо скрываемая паника.        - Рядовой? – наконец спросил Рихард и, вцепившись в подбородок парня, повернул его лицо к себе.        - Товарищ капитан, - неуверенно начал тот. – Полковник Линдеманн просит Вас зайти к нему в кабинет.       Круспе резко отдернул руку от лица солдата, оставив на нем бордовый отпечаток пальцев, и прошел к столу, спешно забирая свои перчатки и берет. Надев головной убор, Рихард прошел к телу, все еще неподвижно лежавшему у стены, и поднял перепачканный красным стек. Щелкнув закрывающим механизмом, капитан мимоходом проверил наличие пульса у своей жертвы и широким шагом прошел к стальной двери, отделявшей пыточную от мира.        - Этому, - Круспе ткнул пальцем через плечо, указывая на избитого солдата, - скорую. Так, чтобы доктор Шнайдер не узнал.        - Но как он не узнает? Это же в больничном крыле…        - Что-то не ясно, рядовой? – прорычал Рихард, надвигаясь на солдата и заглядывая ему в глаза. – Может, тебе тоже преподать урок?        - Н-нет, - прошелестел парень, вжимаясь в стену.        - Вот и славно, - улыбнулся капитан и, потрепав солдата по щеке, вышел из камеры. ***       Пауль сидел на кровати и старался занять себя хоть чем-то. После приступа, случившегося с ним, как ни глупо говорить, около унитаза, мужчина испытывал чувство облегчения и стыда одновременно. Он никогда не плакал. Нет, плакал, конечно. Но никогда эти слезы не были вызваны душевными терзаниями. Грустью, когда умерла его мать, смехом после особо удачных шуток - да. Оптимистичный склад характера просто не позволял Ландерсу опускаться до самобичевания и упиваться жалостью к себе. Поэтому произошедшее получасом ранее выбило мужчину из накатанной эмоциональной колеи.       С другой стороны чувство легкости и умиротворения, наполнившее его, оказалось доселе незнакомым, но исключительно приятным. Будто с закипевшей кастрюли с водой сняли крышку, и она выпустила облако пара, осевшее конденсатом слез.       В голове, наконец, прояснилось, и Пауль понял, что попал он сюда прочно и надолго. Ни о каком освобождении речи быть не могло, по крайней мере пока они не найдут настоящего подельника Флаке и не разберутся со всеми фактами и обстоятельствами этой ситуации. Ландерс знал, что его вина лишь частична, и ее можно опровергнуть. Главное – найти адвоката.       У него на примете была парочка кандидатур. Вопрос стоял только в том, дадут ли ему возможность связаться с ними. Хотя право на юридическую защиту было неотъемлемым, Пауль все еще сомневался, что местная военная власть следует установленным государством правилам. Особенно, если эти правила ставят их в неудобное положение.       Умывшись внезапно теплой водой, приведя волосы в относительный порядок и прополоскав рот, за неимением зубной щетки, Ландерс решил занять свой мозг полезными мыслями. В его ситуации в категорию «полезные» входили такие вещи как та же самая паста и щетка. А также сменная одежда, белье, некоторые личные вещи. Неплохо было бы добыть книги или, если повезет, несколько пустых тетрадей и писчих принадлежностей. Насколько хватало его скудных знаний о тюремной жизни, эти вещи не были под запретом.       Следующий вопрос на повестке дня: «Как?».        Его мать умерла несколько лет назад, а престарелый отчим жил в другом городе. Не то чтобы их отношения были плохими, но тревожить больного старика Пауль не хотел. Вряд ли ему хватит сил мотаться туда-сюда с передачками для непутевого ребенка покойной жены. Сестер и братьев у Ландерса отродясь не было. Были друзья, но у всех них были семьи, да и не станут они помогать, особенно, если узнают обстоятельства задержания.       Был друг, которому в любой похожей ситуации Пауль позвонил бы, не раздумывая. Но теперь он сам, должно быть, скрывается от военных, подставив своего партнера по бизнесу.        - Вот и доверяй после этого людям, - насмешливо фыркнул мужчина и поспешил вернуться к делам насущным.       В голове вертелся еще один вариант, но его можно было внести в список глупостей на грани риска. Ландерс рассчитывал попросить об одолжении кого-то из персонала Управления. С деньгами, если он сможет воспользоваться отсюда своей банковской карточкой, проблем не было. Так что Пауль решился заплатить своим надзирателям за предоставление некоторых удобств.       Просить и давать деньги охранникам, тому же самому дежурному, мужчина счел слишком рисковым. Велика вероятность, что те не согласятся сделать что-то «мимо» начальства, а то и вовсе возьмут деньги и сделают вид, что ничего не было. Поэтому оставался вариант попросить об одолжении вышестоящие чины.       Первым в голову пришел, как ни странно, капитан Рихард Круспе. Вчера Паулю показалось, что именно он теперь главный над ним и Флаке. Просить его было бы самым логичным вариантом – ведь именно капитан больше остальных должен быть заинтересован в том, чтобы с его заключенными все было хорошо. Не зря же он влепил пощечину проспавшему дежурному, а потом отозвал его, чтобы сделать выговор.       Но Круспе был человеком настроения. И настроение, как правило, у него было не самое радужное. Вчера от него получил Флаке, сегодня охранник, а завтра и сам Пауль не застрахован от крепкого капитанского кулака. Но самое главное, вчера, когда военный тащил его до кабинета полковника, Ландерсу показалось, что Круспе вел себя как-то странно, будто был «под кайфом».       О том, чтобы адресовать свои пожелания майору Риделю, Пауль даже не хотел заикаться. Он, если честно, вообще с удовольствием никогда больше бы не видел этого страшного человека. Что ему так не нравилось в Риделе, Ландерс с точностью сказать не мог. Но аура, исходившая от этого человека, заставила его душу испугано забиться в тихий уголок. То же самое касалось полковника Линдеманна. Тот вряд ли даже станет слушать «террориста».       Оставался самый безопасный вариант – доктор Шнайдер. Приятный и спокойный тюремный врач располагал к себе веселым характером и не выглядел как человек, способный за простой вопрос своротить заключенному челюсть. Тем более, Паулю показалось, что Кристоф неплохо к нему относится и не откажет в такой мелочи. А если что, можно заплатить. Уж лишних денег ни у кого никогда не бывает.       Поток его мыслей был прерван возней и шумом со стороны коридора. В гулкой тишине доносился неприятный скрип и дребезжание, а потом смотровое окошко его двери открылось, и внутрь сунулось широкое лицо молодого военного. Он окинул Пауля равнодушным взглядом и лениво выдохнул:        - Руки перед собой на виду, подойти к двери.        - Извините, зачем? – брякнул Ландерс, прежде чем успел осознать дерзость и неуместность подобных вопросов в его незавидном положении.       Но охранник оказался не из числа обидчивых. Он удивленно приподнял брови, потом на секунду отвернулся, погромыхав чем-то, и продемонстрировал в окошко поднос с парой тарелок и мятой алюминиевой кружкой. От посуды исходил пар.        - За жратвой, ясное дело, - посвятил он незадачливого заключенного.        - Хорошо, - оживился было Пауль, но потом энтузиазм его поубавился, и он немного смущенно признался. – Знаете, я не могу подойти.        - В смысле? - затупил охранник. На его спокойном, немного глупом лице начали появляться зачатки раздражения.        - О, я бы с удовольствием, - поспешил оправдаться Ландерс, - но здесь понимаете, какое дело…       Пауль откинул тонкое одеяло в сторону, продемонстрировав мужчине ногу с замотанным пальцем. Оценив ситуацию, военный завис на достаточно продолжительное время. Он смотрел на палец, будто на нем были написаны все ответы на важные вопросы, в том числе на заминку в исполнении прописанной инструкции.        - Может, - аккуратно спросил Пауль, боясь помешать сложному мыслительному процессу, - может, Вы занесете его в камеру? А я пока посижу, подняв руки вверх или положив их на стену. Как Вам будет удобнее.        - А может, ты пойдешь в жопу, умник? – фыркнул охранник, но, судя по интонации, этим грубым предложением он никого оскорбить не хотел. Просто использовал как речевой оборот. – Я сейчас зайду, а ты вовсе не больной. Вскочишь и нападешь, а?        - И что же нам делать? – спросил Ландерс.        - Хрен знает, - пожал плечами вертухай. – Посидишь без жратвы.        - Думаю, доктор Шнайдер не одобрит этого, - протянул Пауль, пробуя намекнуть на возможные неприятности от главных.        - А что мне твой Шнайдер? Срать я на него хотел, - ухмыльнулся парень.        - Шнайдер? Ничего. Вот только он может рассказать капитану Круспе… - Ландерс попробовал копнуть глубже и, глядя на резко изменившееся выражение лица охранника, понял, что взял нужное направление.       Окошко резко захлопнулось, и Пауль решил было, что зарвался и не видать ему теперь еды, как своих собственных ушей. Но загремели ключи в замке, тяжелая створка открылась, и парень в форме зашел внутрь, неся в руках поднос. Он недоверчиво приблизился к койке, не отрывая взгляда от Ландерса, который все же поднял руки вверх, показывая свои добрые намерения.       Еда, поставленная Паулю на колени, выглядела не очень уж аппетитно, но порция внушала уважение. Охранник задом отошел к двери и скрылся за ней, не произнеся больше ни слова.       Ландерс взял с подноса ложку с гнутой в нескольких местах ручкой и зачерпнул зернистой крупы вперемешку с мелко нарезанными обжаренными овощами: морковкой, луком и кабачками. Понюхав еду и не найдя в ней ничего странного, мужчина отправил первую порцию в рот и вдумчиво начал жевать.        - Поведешься с вами - научишься есть всякую гадость, - выдохнул Пауль и невольно улыбнулся, вспоминая обстоятельства, при которых эта фраза была сказана в оригинальном произведении. Добродушным шутником Карлсоном он себя назвать не мог, но вот запертым в комнате Малышом точно.       Ландерс проглотил оказавшуюся вполне сносной кашу и задумчиво постучал ложкой по подбородку.        – И куда, интересно, запропастилась моя домомучительница? ***       Круспе стоял столбом в неизменном на протяжении многих лет кабинете. Все те же тяжелые шторы, все те же картины на стенах. Под ногами был все тот же ковер, который уже невозможно было отмыть от пятен крови до первозданного состояния. Но и он не менялся, несмотря на свой непрезентабельный вид.       Хозяин кабинета сидел в своем кресле, откинувшись на спинку, и, не отрывая взгляда, смотрел на подчиненного. Правая рука мужчины была прислонена к застывшему лицу, прикрывая рот, будто в удивлении.       На самом деле Линдеманн не был удивлен. Более того, вид Рихарда, чья черная форма влажно поблескивала от свежей крови, а лицо и руки были сплошь покрыты бордовыми подсохшими разводами, не вызывал ничего, кроме чувства боли.       Тилль знал. Еще когда вчера вечером смотрел в блестящие от экстаза глаза, знал, что сделает Рихард. Знал, что он специально не сменил форму и не привел себя в порядок. Так было каждый раз.        - Кто? – сухо спросил Линдеманн, хотя на самом деле хотелось подойти и схватить Круспе за грудки, вытрясти из него всю жалкую душу.        - Дежурный КПЗ, - немедленно отозвался капитан, и жилка на широкой бледной шее учащенно забилась.        - Он жив? – уточнил Тилль.        - Да.       Сердце Линдеманна пропустило удар и спокойно продолжило свой ход дальше, успокаиваясь. Где-то в глубине души прошел отголосок ликования. Круспе не переступил черту.       Рихард нетерпеливо переступил с ноги на ногу и облизал пересохшие губы. Момент истины настал. Еще немного, и Тилль все узнает. И тогда ему не будет пощады. Он будет наказан, как того заслужил.        - Была причина, - выпалил капитан, задыхаясь от предвкушения боли и восторга.       Линдеманн понялся со своего кресла и оперся большими ладонями о столешницу. Он чуть подался вперед, наклоняя голову, словно бык, готовый наброситься рогами на человека с красной тряпкой. Тяжелый взгляд исподлобья заставил Рихарда поджать пальцы на ногах. Полковник молчал, и было неясно – то ли он давал шанс договорить, то ли пытался побороть порыв ярости.        - Утром Лоренцу было плохо. Сейчас он без сознания, но стабилен. Шнайдер сказал, что у него сахарный диабет, - выпалил Круспе. – Еще вчера я должен был направить его к Флаке, но не стал этого делать.        - Почему? – спросил Тилль, хотя прекрасно знал ответ.        - Иначе бы Шнайдер не смог заняться мной, - с готовностью ответил Рихард.       Он сделал пару шагов вперед, оказываясь вплотную к столу полковника, и вытащил руки из-за спины, открываясь. Круспе без сомнений и страхов посмотрел в глаза мужчины напротив и улыбнулся уголком рта, что больше походило на оскал. Он знал, что Линдеманн не любит, когда ему показывают клыки.        - Я не поставил в известность врача и дежурного по КПЗ, хотя сам был осведомлен о состоянии задержанного. Если бы не другой задержанный, Флаке с большой вероятностью мог умереть.       Тилль оторвал руки от стола и закрыл ими лицо, с силой растирая глаза. В голове стояла звенящая пустота, но именно поэтому все ходы Рихарда просматривались, как на ладони. Капитан ждал, когда гнев перельется через края его чаши самообладания.        - Дежурного я избивал стеком на протяжении… не знаю. Минут десяти-пятнадцати. Я не помню точно. Тогда я отпустил себя, потому что больше не мог сдерживать злость. Я уже полсуток без дозы, и рядовой дал мне возможность разрядиться.       Линдеманн поднял взгляд и посмотрел на лицо капитана. Холодный пот, выступивший на лбу, блестящие лихорадочные глаза с расширенным зрачком, беспорядочно мечущийся кадык, от того, что мужчина постоянно сглатывал обильно выделяющуюся слюну.        - Было не обязательно наказывать его так сильно, - продолжал Круспе. – Но я бил его без перерыва, не глядя, но почти всегда попадал по голове или животу. И мне нравилось. Мне всегда нравится это делать, и ты это знаешь.       Рихард снова быстро переместился, на этот раз вбок, огибая стол, останавливаясь в метре от полковника.        - Ты знаешь это! И запрещаешь! – выкрикнул Круспе. - И я не могу остановиться. Не могу заставить себя прекратить! Хотя знаю, что ты будешь против, что будешь зол! Но продолжаю это делать!       Он резко сдернул с головы берет и порывистым движением отбросил его в сторону. Головной убор пролетел через весь кабинет и приземлился на ковер, запятнанный старой кровью.        - Я виноват! – хрипящим голосом крикнул Рихард, нисколько не заботясь о том, что его могут слышать. – Давай же. Давай! Накажи меня! – заорал он, замахиваясь окровавленным сжатым кулаком, метясь в лицо полковника.       Линдеманн рванул навстречу, преодолевая разделяющее их расстояние за один неполный шаг. Он вскинул левую руку, блокируя капитанский удар правой, отводя его руку в бок, выкручивая и заламывая. В глазах Круспе мелькнул безумный восторг. Тилль схватил Рихарда за ворот грязного кителя, вырывая пару пуговиц, и с силой дернул на себя, буквально заваливая мужчину, беря его в сокрушительное кольцо рук.       На миг все замерло.       Круспе вскинул голову и наткнулся на спокойный взгляд зелено-голубых глаз. В них не было того, на что он рассчитывал. Ни ярости, ни ненависти. Лишь то, в чем Рихард с ужасом узнал жалость и боль.       Он попытался дернуться, вырваться из хватки, но его не пустили, прижимая сильнее, вдавливая щекой в грудь, где спокойно билось сердце.        - Нет-нет-нет, - застонал Рихард, отталкивая от себя мужчину. – Прекрати!       Линдеманн сжал его поперек талии, фиксируя локти левой рукой. Правая нырнула в растрепанные влажные волосы на затылке, возвращая голову на место. Капитан почувствовал сухие губы, прижавшиеся к его вспотевшему лбу.        - Отпусти! – затрепыхался Круспе, силясь попасть в пах или колено. – Что ты делаешь? Ударь меня! Ударь! – взвыл он.       Тилль зажмурился и только сжал объятия, покачиваясь из стороны в сторону, пока Рихард не затих, и вой раненного пса не превратился в скулеж побитой, брошенной собаки.