Тенденции к вуайеризму

      За всю жизнь Папирус сделал несколько ошибок. Да и вообще, как можно стать великим, если не расти как личность? Прежде чем исправить ошибку, нужно её совершить.       Так что, да, он вполне допускал, что ошибался.       Хотя эта конкретная ошибка — та, которую он никогда бы не смог принять. Вообще, это была не ошибка. Скорее ужасно плохая привычка, которую он не собирался пускать на самотёк.       В этот раз была пятница.       По пятницам он обычно тренировался рано утром, а домой приходил за пару часов до полудня. Он принял душ, переоделся, и уже собирался приготовить ланч, когда совершил следующую свою ошибку. Она была лишь одной из многих.       Похоже, он не сильно шумел, когда вернулся. Обычно, если он был громким, то ничего такого не происходило. Если Санс был уверен (или старался убедиться), что он дома или не спит, то ничего не происходило. Но в этот раз Папирус вёл себя тихо, и Санс наверняка решил, что он всё ещё на тренировке. И, чёрт побери, он собирался повременить с полуденными спагетти в угоду своей ужасно плохой привычке.       Он мог просто уйти. Он должен был уйти. На самом деле он совсем не хотел уходить.       Он так и не ушёл. Папирус направился к комнате Санса, прокрался на цыпочках, приоткрыл дверь и собрался с духом.       Он был прав. Санс был там: открытый для обозрения, лежащий на кровати. Одна рука зажала рот, другая в шортах, медленно и ритмично двигалась; снова эти чудесные звуки и тщательно скрываемые эмоции, что он наблюдал последнее время.       Боже, он был ужасен, но, как обычно, не смог отвести взгляд. Папирус не был уверен, что что-то вообще сможет заставить его это сделать, не сейчас, когда Санс был так близко, ничто кроме —       Его телефон зазвонил.       Вибрация никогда не была такой громкой. Он подпрыгнул, наверное, на целый фут, прежде чем смог выключить трубку. Чёрт, чёрт.       В глубине комнаты Санс подпрыгнул примерно в тот же момент, широко распахнув глаза.       Медленно, очень медленно он повернул голову, и их глаза встретились. Папирус замер на месте, сжимая телефон.       Наступила тишина. Раз. Два. Затем: — О Б-боже, что за чёрт, Папирус! — Санс быстро пошёл в наступление, выдёргивая руку из штанов и оборачиваясь простынями. Он сердито покраснел. — Ты вообще слышал о том, что нужно стучать?? — Я-я, — промямлил он, лихорадочно придумывая, что же сказать. — Я услышал странный звук и... и я решил, что, может, тебе приснился кошмар, — и это не было ложью, правда — из-за этого ведь и появилась его ужасная привычка.       После этих слов выражение лица Санса частично смягчилось, но он всё ещё был раздражён. — Как много ты видел? — тихо спросил он. — Н-ничего, честно, — соврал Папирус. — Телефон зазвонил, как только я открыл дверь. Извини, брат.       Санс тяжело вздохнул; его щёки всё ещё пылали голубым румянцем. — Всё хорошо, Пап, только... стучи в следующий раз, ладно?       Папирус сглотнул, глядя, как руки Санса плотно прижимают простыню к телу. Он подумал, что... может быть... — Тебе не, хм, — начал он, потирая шею сзади и выпрямляясь, чтобы быть более уверенным. — Тебе не нужна помощь?       Вообще Сансу приходилось бывать в довольно неприятных и/или смущающих ситуациях раньше: тогда, когда Папирус услышал, как он поёт в душе, думая, что дома никого нет. Или когда он запорол презентацию перед классом в детстве, или когда напился в хлам в Grillby’s — но он всегда знал, как из них выбраться. Он всегда мог справиться с ними.       Но это... попасться с рукой в штанах, увидеть, как его младший брат пялится на него с выражением, что Санс никак не мог распознать. И затем услышать такой вопрос — он не знал, как с этим справляться. — Ч-что? — вот и всё, что он смог сказать.       Папирус переступил с ноги на ногу, выглядя более неуверенным, чем когда-либо. Он потупил взгляд и сглотнул, прежде чем снова посмотреть на Санса. — Ну, я имею в виду... Я здесь, и ты... ещё не закончил, — медленно выговорил он, словно пробуя слова на вкус. — И я знаю, как неприятно бывает, если останавливаешься на полпути.       Разум Санса был абсолютно чист. Он... что? Папирус знал что?       Папирус знал?? — Что? — спросил он снова, исчерпав свой словарный запас на этом.       Папирус поник. — Или, ты хочешь, чтобы я ушёл?       Разочарование в его голосе отрезвило Санса настолько, что он смог заговорить: — Просто... — он немного помедлил, — мы не можем. Мы, ну, ты знаешь, братья. Пап, мы братья.       Ему подумалось, что именно из-за этого происходящее было настолько неестественным.       При упоминании этого факта Папирус смутился и погрустнел ещё сильнее. — Я знаю, но, я просто, — он снова посмотрел в сторону, его голос дрожал. — Я, правда, очень хочу. Я хочу доставить тебе удовольствие, Санс.       Санс моргнул.       Оу.       Он снова покраснел.       И да, он действительно не мог взять ситуацию в свои руки, не мог выгнать Папируса из комнаты и притвориться, что этого никогда не было. Он неплохо выкручивался и умел говорить «нет», но он никогда раньше не мог отказать своему младшему брату — особенно когда из-за него Папирус выглядел таким нервным, печальным и разочарованным.       Чёрт бы всё это побрал. — Эм. Если, — Санс нервно прочистил горло; Пап взглянул на него, — если ты хочешь. — Что? — с крохотной надеждой в голосе. — Если ты и вправду хочешь, то... конечно. — .... Правда? — он еле сдерживался, чтобы не казаться слишком радостным. — Ага.       Папирус моргнул, будто пытаясь понять, не лжёт ли он. — Ты действительно уверен? — спросил он.       Санс снова помедлил, прежде чем кивнуть. — Я уверен. Нельзя отказать Великому Папирусу, да?       Лицо его просветлело. Он приблизился к кровати, и Санс немного отодвинулся, освобождая место. Брат забрался на кровать и осторожно уложил Санса на спину. На миг Санс ощутил себя слишком беззащитным — он никогда такого не делал, — но он напомнил себе, что это Папирус, и что нет нужды волноваться.       Высокий скелет замер на мгновение, будто не зная, с чего начать, затем кивнул сам себе. Улыбнулся Сансу, успокаивая, потом стянул перчатки и положил костлявую руку ему на колено.       Санс сглотнул. Несуществующее горло ощутимо пересохло. — Я, эм, — он нервно улыбнулся. — Я никогда подобного не делал. (И показалось ли ему, или же Папирус был доволен этим) — Не волнуйся, — сказал он. — Я тоже.       А затем скользнул рукой по его бедру.       Санс вздрогнул, на автомате разводя ноги. Папирус воспользовался этим и уселся между ними, рука его добралась до талии и остановилась. Его взгляд блуждал то вверх, то вниз.       Маленький скелет смущённо отвернулся. Обычно его не заботил свой внешний вид, но перед ним был один из немногих, чьё мнение действительно было важно. И он глядел так, словно Санс и вправду был чем-то значимым. — Выглядишь очень мило, Санс, — тихо, почти застенчиво обронил он. И Папирус обычно бывал каким угодно, но смущённым — почти никогда.       Санс вспыхнул, услышав это. — Боже, Пап, я... ах! — выдохнул он, когда грудную клетку вдруг окатил воздух. Футболка задралась до самых ключиц, и это резко контрастировало с теплом, что он ощущал ранее.       Потом были руки, легко касающиеся рёбер, оглаживающие каждое с невыразимой заботой, и его дыхание срывалось, грозя превратиться во что-то другое. Да, он занимался этим множество раз, но это и в сравнение не шло с тем, что кто-то другой касался его — когда Папирус касался, будто зная, как именно и где. Когда он очерчивал каждый позвонок, и внутреннюю поверхность рёбер, и пальцы его спускались всё ниже и ниже — словно он делал это сотни раз. Его пристальный взгляд прожигал Санса с каждым движением.       Он открыл было рот, чтобы спросить, какого чёрта Папирус делал в своё свободное время, но прервался, когда ощутил зубы брата на позвоночнике. Осторожно, будто он точно знал, что хочет сделать. Это было самое близкое к поцелую, что только могли бы изобразить скелеты, так подумал Санс. И в этот раз он не смог сдержать голос, что рвался из горла. Папирус поднял глаза, и что-то в его взгляде заставило Санса выгнуться, прежде чем тот снова сделал это. Медленно-медленно. — Ч-чёрт, Пап, — запнулся он, вцепляясь в простыни. Папирус хмыкнул в ответ, не отрываясь от него, опустился ниже, и Санс задрожал, непроизвольно раскинул ноги шире, стоило только брату добраться до кромки шорт.       Он поглядел снизу вверх в безмолвном вопросе. Санс глубоко вздохнул, кивая.       Он отвёл взгляд, когда Папирус подцепил ткань и спустил шорты с тем же внимательным почтением, с которым разворачивал Рождественский подарок от Андайн. Санс прикрыл глаза рукой.       Брат прочертил несколько кругов по его паху, опустил голову и проделал что-то интересное языком, и где, чёрт возьми, Папирус научился делать эти грёбаные вещи? Он всё ещё не мог свыкнуться с тем, что это был его брат, ради всего святого, это был Папирус, и его рука поднялась, нажимая на это замечательное место в основании позвоночника, и вот же чёрт. — О Боже, чёрт, Папирус, — простонал он, внезапно начав задыхаться.       Санс выгнулся над кроватью, вцепился в подушку обеими руками. Он больше не был уверен, какого рода звуки вылетали из его горла, он слишком сильно сфокусировался на том, как пальцы Папируса впились в его бёдра, и как его язык ласкал крестец, и на удовлетворённом дыхании, оседающем на костях.       Он кончил c прерывистым хрипом и дрожащим стоном, вцепившись в подушку как в спасательный круг.       Когда Папирус поднял голову, он весь светился и выглядел невероятно гордым. Он облизал зубы. Санс ответил усталой улыбкой. — Выглядишь очень мило, — повторил Папирус, будто соглашаясь с самим собой. Санс ощутил, как снова краснеет, и слабо засмеялся — наверняка он был в полном раздрае. По крайней мере, чувствовал себя так. Брат только что довёл его до пика. — Как скажешь, Пап, — он неуверенно поёрзал. — Должен ли я, ну, знаешь, отплатить той же монетой? — Хм... нет, я в порядке, — в конце концов, сказал тот, усаживаясь. — ... В любом случае, спасибо за предложение.       Санс усмехнулся, вяло пожав плечами. — Эй, Пап, — сказал он чуть позже. — Ты тогда вправду решил, что мне приснился кошмар?       Папирус внезапно стал слегка виноватым. Он сконфуженно улыбнулся. — Нет, я... я знал, чем ты занимаешься.       ... Хах.       Санс... действительно не представлял, что об этом думать. — Как бы то ни было, — продолжил Папирус. — Хочешь перекусить? Я, вроде как, немного проголодался после всего этого.       Санс помотал головой, натягивая шорты. — Я слегка устал после всего этого. Ничего, если я подремлю?       Папирус легко и нежно улыбнулся, кивнул. — Ленивые кости, — сказал он с любовью, — Я разбужу, когда ланч будет готов.       Санс улыбнулся в ответ и перекатился на своё место. Он услышал, как тихо закрылась дверь.       И наступила тишина.       Он потёр глазницы, проигрывая в голове последние события.       Это.       Был самый невероятный опыт в его жизни.