И опять никто не должен знать...

Печеньки. То есть, конечно же, печенье, правила родного языка никто не отменял, но постоянный мониторинг соцсетей и прочие служебные обязанности, связанные с интернет-ресурсами, накладывают свой отпечаток. Печенье он покупает в магазине, а это печеньки. Те самые, которые принято желать виртуальным собеседникам вместе с лучами добра. Они пахнут по-другому, на вкус другие, после такой печеньки с утра и ему работать хочется, и Шумов не ворчит, и Багира добреет. Печеньки приносит на работу его напарница и коллега, Анна Свердлова. Приносит не каждый день, но довольно часто, даже удивительно, что при их графике находит время. И угощает всех, но его будто с особенными чувствами? Или это он желаемое за действительное выдает? На самом деле шансов нет, Глеб прекрасно понимает, что Аня его ухаживания сейчас не примет и даже понимает почему. На руке все еще обручальное кольцо, причем на руке правой, хотя должно было давно перекочевать на левую. Просто не может, просто не готов. Год — это не срок, это малость. Год он вдовец. Тогда погибли жена и теща, очень сильно пострадала маленькая дочь, до сих пор пребывающая в детской больнице. Травма позвоночника, закономерный итог въехавшего в легковушку тяжелого Камаза. Виноват в аварии был на сто процентов водитель, недалекий дальнобойщик решил, что довезет в ноябре груз от Москвы до Мурманска на летней резине. Две женщины в легковушке погибли мгновенно, девочку спасло автокресло. Водилу, кстати, тоже спасли. Если это можно так назвать. Тяжелая черепно-мозговая травма, по сути он парализованный овощ, самостоятельно способный лишь дышать, обуза для близких. Глеб не злорадствует, ему все равно. Ему вообще все было все равно еще полгода назад, он мысленно пребывал только в больнице, где поставить дочурку на ноги пытались врачи и его мать, а окружающую среду не замечал вообще. Проходил половину зимы в осенней куртке и даже не чихнул. Что-то ел, где-то спал, как-то работал. Неплохо работал, если уж перевели на базу «Северный рубеж», на тот момент только расконсервированную. И именно там он снова ощутил вкус. Вкус Аниной печеньки, песочной с шоколадной крошкой. Такие любит дочка. А потом рассмотрел и ту, что его угощала. Не бойца, не живую легенду, не офицера в кителе и кубе. Просто молодую женщину, бесконечно старательно выполняющую свою работу. И все равно иногда получающую порцию негатива и хамства. Впрочем, к чести Шумова он всегда извиняется, Маргарита Степановна тоже, а «Нерпы» координаторам не хамят. Больше. После того как на учениях два часа из болота выбирались. Багира кусала губы и хихикала, но не вмешивалась, контр-адмирал Булатов с невинным видом пил зеленый чай. С печеньками. Только ему все-таки не кажется. Печенье Анна приносит все чаще, вручая ему самые лакомые кусочки и вздыхая при этом. Смотрит пару секунд, потом непреклонно отворачивается и уходит, а Багира все чаще укоризнено качает головой. Надо бы сказать? Бесспорно, надо. Только вот даже женатый мужчина как объект симпатий намного предпочтительней, чем вдовец с ребенком-инвалидом. Страшно. Страшно остаться даже не без печенек, скорей без веры в людей. Или в отдельного человека. Но офицеров учат преодолевать страх.  — Ань, подожди! Можно тебя на минутку?  — Конечно. Мы что-то не закончили?  — Нет, это личная просьба. Аня, ты не могла бы испечь печенья? Песочного с шоколадом. Это для моей дочки, — торопливо поясняет Глеб, заметив на лице женщины недоумение, — она в больнице, травма позвоночника. Ей такое всегда пекла жена.  — Пекла? — безошибочно выхватывает из его речи именно это, сказанное в проклятом прошедшем времени слово, Анна, и кажется, что все остальное она уже поняла.  — Ее нет уже чуть больше года. Погибла в аварии. Дочку обещают вылечить, но скоро ли это будет.  — Главное, что будет. А печенье я тебе завтра принесу. Может, что-то еще? Любая помощь?  — Спасибо. Ань, ты не будешь возражать, если я тебя подвезу домой?  — Нет.