Мой чужой бог

Если бы кто-то поинтересовался мнением Брента Дейли по поводу новой планетки, то его вердикт прозвучал бы так: ничего особенного, шарик из разряда третьесортных. Само звёздное скопление с зубодробительной буквенно-цифровой индексацией было малопосещаемым местом, и корабли Межгалактической Конфедерации бороздили более перспективные в экономическом смысле просторы вселенной, вынюхивая, словно ищейки, богатые астероидные месторождения или необитаемые планеты без присутствия разумных существ и прочих крупных хищников. Если космический объект был снабжён более-менее приемлемой для гуманоидов атмосферой и удовлетворял нехилому ряду параметров, начиная от геологических и заканчивая эстетическими, то планету торопились застолбить туристические корпорации. А уж впоследствии этим безымянным космическим образованиям присваивали красивые имена и создавали из них гигантские курорты на любой извращённый вкус — хоть в стиле «робинзон», хоть с борделем на пол-материка, где можно было выбрать представителей любой инопланетной расы. Пока их изрядно изношенный «драккар» доковылял до места назначения, Брент успел ознакомиться со снимками объекта, сделанными во время орбитального облёта корабля-разведчика, и данными интра-анализаторов. А также с записями ксенолога, в кои-то веки оправдавшего своё присутствие в экипаже косморейнджера. Да уж, повезло специалисту наткнуться на вполне себе оригинальную цивилизацию, не препарированную научными экспедициями и не испорченную финансовыми интересами пришельцев. Записи эти представляли собой довольно бестолковые, никак не состыкованные между собой куски, в которых информационная часть напрочь забивалась восторженной истерикой по поводу уникальности обнаруженных сапиенсов. Ксенолог на этом поисковике отработал всего несколько вылетов, салага, и явно пребывал в эйфории от возможности захапать ведущую роль в разработке нового направления. Первичный контакт с аборигенами этот энтузиаст обеспечил, но все равно планета оставалась девственницей, дефлорировать которую предстояло их группе, составленной из весьма разнопрофильных специалистов. В какой-то момент Брент всерьёз пожалел, что в состав их экспедиции не включили профессионального укротителя — настолько невоспитанно вели себя отдельные представители их компании «с бору по сосенке». Научники уже успели сбиться в оголтелую свору и доставали всех преждевременными согласованиями по поводу сроков, лимитов, оборудования и прочая. Дипломатический крючкотвор, потрясая заготовкой договора вступления аборигенов в Межгалактическую Конфедерацию, доказывал, что без этой юридической процедуры даже вдыхание чужой атмосферы будет считаться как минимум административным правонарушением. Ему сплочённо оппонировали все остальные члены экспедиции, намекая в разнообразных формах, что пока исконное население планеты не докажет на деле, что их уровень развития дотягивает хотя бы до минимума социальности, то с бумажками можно особо не заморачиваться… Вслух не говорили, но вариант с «дикой» планетой устроил бы всех гораздо больше, развязывая руки не только учёной братии. Когда очередная дискуссия заходила в тупик, то заседавшие в кают-компании дружно обращали выжидающие взгляды в сторону начальства, получая в ответ лишь неопределённые междометия и глубокомысленно нахмуренный лоб мистера Маккейра. После чего обычно все разочарованно расходились кто куда. Эта общая разочарованность главой миссии была единственным, что объединяло их разношёрстную толпу. Официальный представитель от Совета Конфедерации, кем-то сдуру назначенный руководителем экспедиции, оказался всего лишь чиновником средней руки, которого отсутствие секретарши и вид натурального дальнего космоса в иллюминаторах приводили в состояние перманентного нокдауна. И даже привычные бюрократические завихрения не могли как следует взбодрить мистера Маккейра. Брент, видя, что начальство не собирается приходить в рабочее состояние, не докучал ему своим обществом. Согласовывать свои действия с остальными он тоже не спешил — ему и так были прекрасно известны собственные полномочия. Если верить наспех состряпанным верительным грамотам, капитан Брент К.Дейли числился командиром взвода охраны. Мда. Жидковато на первый взгляд вверенное ему подразделение, особенно в количественном соотношении к общей численности экспедиции. Но это как раз неважно — часовых возле каждого люка никто ставить не собирается. Да и потом, если состоится контакт с аборигенами, и дорвавшиеся до экзотики учёные расползутся по чужой территории, охранять этих высоколобых фанатиков они будут чисто номинально. Персональными няньками всё равно никто из них работать не будет, они не под это заточены. Его ребята не телохранители, а бойцы. Ещё совсем недавно их называли космодесантом. Но после нескольких историй, связанных с вот такими беспризорными (ну, почти беспризорными) территориями, как эта, и обошедшихся в слишком заметное число жертв (не с их стороны), очень уж сильно развонялись шпаки из Лиги Общемирового Разума. Охочая до любых сенсаций пресса почему-то встала на сторону пацифистов, и эту пиар-войну военные проиграли. В результате чего их космодесантный корпус расформировали. Какая-то часть рядового состава отсеялась сама собой, несколько спаянных групп соблазнились высокими заработками и ушли работать в космический конвой, сопровождать купеческие рейсы. Брент же попал в число тех вояк, что уже не мыслили себе иной, гражданской жизни: ещё не старые, но ветераны, да плюс амбициозная, перспективная молодёжь. Им подсунули на подпись какие-то квалификационные заявления, и всех скопом переправили на одну из баз, расположенных на Дельте Горгоны. Как метко выразился сержант Новак: на передержку. Скучать не пришлось. Не самый приятный климат, сложный рельеф местности, наличие крупных плотоядных — неплохая приправа к и так жёсткому тренингу на все восемьдесят суток местного летосчисления. А тем временем задохлики из Исторической Академии потревожили пыль веков в своих архивах, поскрипели мозгами и предложили новый вариант для всё ещё актуального института силовой поддержки вселенского прогресса. Аналогий с десантом старались избегать, но изменениям подверглись лишь самые порицаемые мировой общественностью термины. Так вместо «десантников» появились «викинги», вместо «крейсеров» — «драккары», комплект индивидуального вооружения замаскировался под укороченную непонятку «сакс» и так далее. Опытные бойцы с этими новациями быстро примирились, тем более между своими в ходу были ещё более неприличные варианты названий и для транспорта, и для оружия, и для сослуживцев. Тот же острослов Новак, сплюнув, резюмировал: «Какая разница, как девку называть? Хоть богиней обзову, лишь бы давала!» Брент ещё раз мысленно пробежался по списочному составу подчинённых. Плохо, что треть из них — фактически необстрелянные новички. С другой стороны, надо же где-то салажне набираться опыта, помимо учебных полигонов. Сам Брент в серьёзной заварушке доверил бы свою жизнь лишь четверым из бывшей десятки: Бэзил, Новак, Зондер и Хаташи не раз в боевых операциях показывали как высокий профессиональный уровень, так и готовность словить на свою силовую броню лазерный луч, предназначенный кому-то из соратников. Так что, в предстоящем контакте с инопланетниками Бренту будет сподручнее в окружении своей маленькой личной гвардии, а остальных бойцов он разбросает по нужным точкам. Он несколько раз обкатал в уме все варианты, перечисленные в секретной директиве. Получил Брент её практически перед самым вылетом, и, торопясь усвоить информацию в положенные три с половиной минуты — до того, как файл самоуничтожится — он с каждой прочитанной строчкой всё явственнее слышал шуршащие интонации вице-командора Вигеля. И перед глазами стояла картинка: длинная жердеобразная фигура с заложенными за спину руками; на тёмно-синем сукне командорского мундира — минимум регалий; пустой, не отпускающий взгляд бледно-голубых глаз в красной паутине полопавшихся капилляров… И тихий, без эмоций голос вице-командора, надиктовывающий шифровальщику инструкции для него, капитана Дейли: «Уделить особое внимание… Обеспечить сохранность…» А неслышным рефреном — подстрочный перевод: «Исчезни, тварь… Сдохни… Умри, как он…» С трудом отогнав от себя эти видения, Брент постарался вновь сосредоточиться на насущных задачах. Да, будь его нынешняя «армия» хотя бы вдвое многочисленнее, уж они бы обеспечили успех операции практически при любом раскладе. Но когда это было, чтобы начальственные выкладки совпадали с жизненными реалиями? Основываясь на этой аксиоме, Брент решил, что будет, как обычно, действовать по обстановке. И в ситуациях «Икс», «Игрек» или, не дай боги, «Зеро» он охотнее пожертвует тем же занудным дипломатом, чем кем-нибудь из «викингов». Уж лучше взыскание в любой форме, чем опять после операции заполнять в формулярах проклятую графу «Потери личного состава». *** По многолетней неписаной традиции, заниматься «бумажной» работой считалось достаточно унизительным для настоящего десантника. Но командиры любых подразделений в силу служебных обязанностей вынуждены были возиться с вшитой в полевую планшетку отчётностью. Скрипя зубами, фактически признавались в своей недостаточной крутизне, если требовалось доложить о причинах провала какой-либо акции. Скрипя мозгами — если надо было объяснить причины недостачи какой-нибудь подотчётной ерунды, вроде запасных аккумуляторов, содержимого спецаптечек и прочего весьма ликвидного барахла. Обычно эти загадочные утраты хронологически совпадали с пребыванием космодесантного корпуса в цивилизованных местах, где имелось достаточное количество увеселительных заведений. На своём командирском веку Дейли научился довольно лихо придумывать ситуации, при которых материальные ресурсы подвергались «стихийной аннигиляции», как изящно выразился сержант Новак. Но вот со спокойным сердцем вбивать в отчёты имена погибших он так и не научился. И после того, как он вписал туда Арне… всё, абсолютно всё пошло не так. Стал ли ломаться окружающий мир, или так перекорёжилось восприятие Брента, суть одна — жить стало несравненно труднее. А ведь было время, когда он отдал бы годовую зарплату за одну только возможность сплавить белобрысую заразу в какую-нибудь из соперничающих групп! … Арне. Арне Гольм, по прозвищу «Дырявый». Получил он его практически сразу, когда только Брент представил его десятке: — Так, парни, Бульдог, похоже, застрял в госпитале надолго, поэтому начальство прислало нам… это. И Брент с преувеличенной озабоченностью ещё раз окинул взглядом долговязое пополнение их сплочённых рядов. Тому явно не понравилось, как его представили, но улыбку он не убрал. Наоборот, она стала шире и нахальней, да в голубых глазах высверкнулись бесшабашные огоньки. — «Это», — он небрежно ткнул себя в грудь оттопыренным большим пальцем, — зовут Арне Гольм. И оно даже не возражает, если его будут называть капрал Гольм. Десятка, давясь смешками, продолжала хранить выжидающее молчание. Затем Новак, не выпускающий из рук банку с тоником (наверняка вчера опять загнал местным барыгам сорбент из аптечки!), лениво обошёл вокруг новенького с видом покупателя, приценивающегося на сомнительной свежести товар. Поддел пальцем мочку слегка покрасневшего уха Арне, в котором просматривалось заметное отверстие, украшенное изнутри подобием гайки, только более изысканно-фигурным: — Никак хатурианская платина, не? Ну и на хера было так морочиться? Через пару дней на Сошшу лететь, там бы тебя местные бесплатно продырявили… После этого смех уже никто не пытался скрыть: все были в курсе, что пристрастия сошшиан к стрелковому оружию типа луков и арбалетов не мог перебить даже приток оружия лазерного, квази-нейтронного и импульсного, хлынувшего на планету с появлением конфедератов. Так с лёгкой руки Новака к Арне Гольму прилипла кличка «Дырявый». Блондинистый длинномерок из кожи вон лез, чтобы, если не избавиться от неё, то хотя бы заменить на более благозвучную. Но добился только того, что она стала его официальным позывным в группе. После одной из операций, провожая взглядом загружаемые в эвако-шлюпку носилки (Гольм, как обычно, отличился!), Новак задумчиво спросил у командира: — Слушай, кэп, может, пора поменять капралу прозвище-то, а? Чё-то дырок у него в организме многовато получается… Пусть хотя бы «Штопаным» побудет? Трусов и слабаков в десанте не было, но этот отличался прямо-таки дьявольской, на грани безрассудства, храбростью. Длинноногий и поджарый, как гепард, пластичный, как албалианская танцовщица, Дырявый прекрасно зарекомендовал себя в боях в замкнутых пространствах. Без внушительного мышечного рельефа, без единого генного модификанта, парень преодолевал немалые десантные нагрузки за счёт своей сверхъестественной выносливости и ослиного упрямства, словно что-то доказывал всем. Нет, пожалуй, всё же не всем. Всё чаще Бренту казалось, что доказывается лично ему: и в спарринг к капитану Арне чуть ли не напрашивался, несмотря на неизменную трёпку как результат этих тренировок, и вообще не разговаривал, а практически дерзил, не отводя от мрачнеющего начальства ярко-голубых, сияющих непонятным азартом глаз. Наказывал Брент подчинённых редко, и отсутствие должной практики в этом вопросе тоже никак не помогало при общении со строптивым бойцом. Тем более, что Бренту упорно мерещилась тщательно скрываемая радость в подчёркнуто молодцеватом «Есть два наряда, кэп!», когда в качестве наказания командир назначал уборку в собственной каюте, например. «Мазохист он, что ли? — лениво размышлял Дейли, глядя, с каким энтузиазмом Арне выметает из-под лежака скопившийся там мусор, недоступный кибер-уборщику. — Кто бы ещё так корячился, на коленях да задницей кверху? Хорошо ещё, Новак не видит, иначе Дырявый завтра же у себя в шкафчике фартук для горничной обнаружит…» Пищу для размышлений как-то подкинул разговор с одним знакомым штабистом. Ухмыляясь, тот поинтересовался, как служится в его группе капралу Гольму. Из уст штабного хлыща эта фамилия прозвучала как непристойность. Насторожившийся Брент ответил, что вроде бы о переводе в другое подразделение вышеупомянутый капрал не заикается, следовательно, служить ему не в тягость. И тут же, не давая перевести тему, Дейли полюбопытствовал насчёт такого необычного интереса служебной аристократии к жизни рядового состава. Прямого ответа он не получил, но из намёков можно было понять, что существует некая связь… между простым контрактником и некой особой, причисленной к высшему генералитету… даже в стандартный договор с капралом Гольмом включены несколько дополнительных пунктов… Разгадывать эти шарады Брент тогда не стал, он вообще не докапывался до предысторий, случившихся с его подчинёнными до того, как они оседали в космодесантном корпусе. Раз уж попал сюда, то всё, жизнь с новой строчки началась. Мало ли у кого понаставлено тёмных пятен на биографиях — десант всё спишет. Похвальный принцип не ворошить чужое мутное прошлое всё же дал однажды трещину, и как назло именно в отношении Дырявого. И вроде бы эпизод был не таким уж неприятным, и вообще стоило промолчать, не делать проблему из случившегося, но вот и мучайся теперь в догадках: так ли виноват Брент на самом деле, как утверждает его обычно ненавязчивая совесть? *** Рейды по относительно молодым колониям ненавидели все, от рядовых десантников до аналитиков Генерального штаба. Первые — потому что приходилось сталкиваться с неизученными формами сопротивления и ждать любой пакости от невинного на вид куста и птички на ветке. Вторых дрючили за то, что не сумели предусмотреть этой самой пакости, потому как пыльца с какого-нибудь очаровательного цветочка, оказывается, вызывала у гуманоидов воспаление лимфоузлов или ещё чего-нибудь жизненно-важного в организме. Поэтому десантные группы обычно возвращались на базу изрядно потрёпанными, как физически, так и душевно. В тот раз их десятка попала на Дзету Ахерона. В суперсекретной лаборатории произошёл взрыв, и группу Дейли снарядили сопровождать каких-то важных чинов из следственного отдела. Охраняя периметр, они проторчали почти пятьдесят часов независимого времени* среди хаотического нагромождения строительного мусора вперемешку с обломками аппаратуры и защитного купола. Впоследствии штатный юморист Новак охарактеризовал эту операцию — «сходили букетиков нарвать». Парни ржали и прикалывались, но почему-то потом весь обратный путь до родной планеты оранжерею на линкоре десятой дорогой обходили. Да уж, набрались они тогда впечатлений: омерзительная ползучая флора на ахеронской Дзете была агрессивнее иной фауны, и смертоносные грязно-коричневые плети с желеобразными присосками на конце, жутко похожими на детские ладони, наверняка пополнили кому-то из десантников сценарии кошмаров. Они поливали их огнём из архаичных огнемётов, и оранжевое пламя в ненормальной атмосфере планеты трепетало и лохматилось коричневыми дугами, и его рёв делал неслышными маты десантников и странный скрип медленно обугливающейся растительности. Но лично для капитана Дейли тогда, на Ахероне, произошло ещё кое-что, что он потом хотел бы изгнать из своих мыслей и снов. Сдав на линкоре отчёты начальству, а раритетное вооружение — в интендантское хранилище, Брент наконец-то добрался до кубрика, где обитали на время рейса его ребята. Выжатый до предела, он мечтал только об одном — рухнуть, где стоял, и заснуть. Отходняк от принятых стимуляторов давал о себе знать все настойчивее, и Брент, наверное, присоединился бы к уже вовсю храпящим подчинённым, если бы не ощущение следов тошнотворно-склизкой растительности, проедающей насквозь кретановые щитки скафандра. Срочно надо было в душ, чтобы смыть с себя эту фантомную гадость. Расслабившись до последней мышцы, запрокинув голову навстречу прохладным струям, он и не почувствовал сразу чужого присутствия. Напрягся только тогда, когда чьи-то ладони прошлись по бёдрам мягко, ласкающе, а член заинтересованно дёрнулся, попав в ловушку горячих губ и шустрого языка. Если быть до конца честным (хотя бы перед собой), Брент вполне мог бы прервать этот несанкционированный секс-контакт. Но он последним усилием воли заставил себя не смотреть вниз. А вот на собственные руки контроль уже не распространялся… Короткие волосы, не вцепиться как следует… И не дёргать, не дёргать на себя, в попытке достать членом до чьей-то трахеи… Расставить ноги пошире… Устоять на них же, стремительно слабея после оргазма… И всё-таки не удержался от любопытства, глянул: кто ж ему так славно отсосал? От неожиданности выругался вполголоса, сфокусировав взгляд на покрасневшем от жары и возбуждения остроскулом лице. Гольм стоял на коленях, всё ещё придерживаясь одной рукой за ногу командира, и в бешеном темпе надрачивал себе. Вид у него был совершенно бесстыдный, в полуприкрытых голубых глазах таяло откровенное наслаждение. Брент успел ухватить и оставить себе в памяти этот блядски-соблазнительный образ: комочки розовато-коричневых овальных сосков; дрожащие, незнакомо распухшие губы; оставшиеся на щетинистом подбородке остатки семени, которые самому тянуло не стереть, а слизнуть. Через несколько секунд поверх сжатого на члене кулака взметнулись короткие белые струйки, тут же смытые водой из душа, и Брент вышел из ступора как раз вместе с облегчённым стоном Дырявого. Капитан Дейли вовсе не был озабоченным жеребцом или, наоборот, асексуалом. По всем физиологическим показателям он был абсолютно нормален, если верить заключениям медкомиссий. Разве что количество имплантов превышало средние показатели для его возраста, но тут ничего поделать было нельзя — не всегда удавалось выйти из боя без единой царапины, и штопали его капитально не один раз. Сам Брент считал, что его внешности это не добавляло привлекательности, однако в знакомом борделе он продолжал быть любимым клиентом, за которого шлюхи негласно воевали. Он не отказывался от разовых перепихонов со случайными знакомыми, но принципиально, во избежание лишних проблем, не спал ни с кем из сослуживцев. Хотя был в курсе, что некоторые из них уже не первый год облизывают похотливыми взглядами его мощную двухметровую фигуру. И вот тщательно лелеемый принцип — не иметь служебных романов — слился в канализацию вместе с их с капралом эякулятом. Рассматривая довольную физиономию подчинённого, Брент чувствовал себя так, словно и не мылся, и кислотные потёки порождений дерьмовой ахеронской ботаники продолжают разъедать его. До внутренностей. До души. Тут же всплыли в памяти двусмысленные оговорки штабного сплетника о связи Гольма с кем-то из командной верхушки. Ну-ну, теперь понятно, какого рода была эта «связь»… Небось, проштрафился Гольм перед высокопоставленным любовником, вот и сослали в обычное, не элитное подразделение, в котором даже по официальной статистике смертность выше, чем в любом другом роде войск. Даже интересно, чем же голубоглазый мог так сильно насолить своему бывшему трахалю в аксельбантах? Наверняка попался, когда налево ходил… Приятную послеоргазменную расслабленность смыло волной презрения и разочарования, и с языка само сорвалось: — А Новак-то зряшных прозвищ не даёт… Запомни, Дырявый, на будущее: спасибо за минет, конечно, но больше с такими услугами ни к кому не подкатывай. Плевать, кто тебе раньше дырку полировал, только в моей команде, чтоб наверх пролезть, тебе эти умения не пригодятся. Ты всё понял? Если бы капрал взорвался обидой, гневом, да хотя бы просто послал, Брент бы только усмехнулся в ответ, а потом спокойно домылся и пошёл спать. Но усмехнулся как раз Арне — презрительно и холодно. И ушёл, гордо не проронив ни единого слова. Такая реакция вызвала у капитана гораздо большую обеспокоенность, чем, допустим, попытка съездить командиру по физиономии. Какое-то время он настороженно следил за поведением мятежного капрала, но Дырявый всего лишь стал суше обращаться с ним лично. Можно сказать, косил под андроида, однако стоило им высадиться на какой-нибудь проблемной планетке, которые Новак называл галактическими ширинками, и раскрутить очередную операцию, как Гольм снова становился порывистым, горячим, плохо управляемым авантюристом. Капитан был вынужден повторять приказы дважды именно для капрала, потому что тот всегда имел вид ландскнехта, которого обошли как при штурме замка, так и при дележе добычи. Он рвался в каждый бой, словно мстил за смерть самого близкого человека. Брент, плюнув на возможные осложнения, уже составлял в уме рапорт с просьбой о переводе Гольма куда угодно, лишь бы избавиться от недобровольно взятых на себя обязанностей няньки этого чересчур активного дитяти. И всё-таки опоздал. Промедлил, отвлёкся, упустил. *** Это была даже не планета, а астероид в районе созвездия Возничего. Он лениво бултыхался на практически пустой орбите звезды — белого карлика. Правда, размеры и масса у объекта были — ого-го. Неизвестно, какой формы астероид был изначально, то есть до его обнаружения, но теперь, продырявленный многочисленными шахтами, шурфами и тоннелями, напоминал надкусанный и изгрызенный муравьями пончик, который нерадивый дворник оставил валяться на парковом газоне. Впрочем, для «муравьёв» — считая за таковых вездесущих жадных людишек — начинка у этого пончика была весьма аппетитной. Редкоземельными элементами она не исчерпывалась, и главным призом для «Вельд-Инкорпорейшен», компании-разработчика этого гигантского самородка, являлся мигацин. Недавно обнаруженное, супер-редкое вещество с уникальными свойствами, нечто среднее между сверхпрочным металлом и пластичным полиэкситом. Ради такой полезной в хозяйстве вещи правительство даже заключило с компанией единоличный контракт на поставку сырья, а ставший монополистом на мигациновом рынке «Вельд» выдрал взамен обязательство охранять астероидный клондайк как объект действительно государственной важности. И неспроста: на перспективный обломок космической помойки тут же устремились десятки соискателей. Но от мелких гиен успешно отбивались как юристы корпорации — официально, так и опытные косморейнджеры охраны, гоняя ушлых контрабандистов на малотоннажных грузовых звездолётах. Крупная заварушка началась, когда «Вельд-Inc» столкнулась с равноценным по мощи рыночным соперником, и те, не дожидаясь результатов поединка крючкотворов, сделали попытку захвата лакомого самородка в реале. И тогда космодесантникам, как подчинённой правительству структуре, сказали: «Фас!» Бой был недолгим, но жарким. Каковы бы ни были опытные наёмники, с «викингами» им было не равняться. И вот уже когда схлынула основная горячка, и Брент завертел головой, высматривая своих бойцов в дымящих каменной взвесью разломах астероида, пришло предчувствие большого пиздеца. Как назло, от резких телодвижений в скафандре сбило гарнитуру связи, и он зря надрывал глотку в попытках дозваться хоть кого-то из команды. Они сами через какое-то время собрались вокруг него, и капитан снова и снова переводил взгляд с закопчённых, но легко узнаваемых фигур, словно среди них сам собой появится недостающий. Конечно же, не было неугомонного капрала. Объясняясь жестами, командир сумел выяснить, что последним его видел Хаташи: Дырявый погнался за отступающим пиратом и оба скрылись в одном из узких тоннелей, идущих вглубь астероида. Однако зайти в эту искусственную расщелину им не удалось. Твердь космического шара содрогнулась и завибрировала; медленно, с учётом малой силы тяжести, начали распадаться нагромождения каменных глыб, и сквозь все фильтры и заглушки скафандра проник фантомный гул катастрофы. Источенный практически насквозь астероид крошился, как зачерствевший колобок. И ничего, кроме срочной эвакуации, Брент уже не мог предпринять… В рапорте о происшедшем он изложил всё, как было. Подкреплённая свидетельствами других десантников, очевидностью форс-мажорных обстоятельств и прочих моментов вроде того, что «викинги» находятся в одной из высших групп риска, гибель капрала всё равно вызвала непонятную поначалу тряску по всей командной вертикали. Раз за разом Брента вызывали для дачи показаний, и каждый раз присутствовали при допросе фигуры, явно облечённые властью. Брент и сам переживал гибель Дырявого гораздо тяжелее, чем просто подчинённого, но ведь никому не было известно то, что именно с этим бойцом у него случилось небольшое впадание в интим! И весь ажиотаж сначала вызывал у него недоумение, а потом Дейли всё же забеспокоился по-настоящему. Окончательно ситуация прояснилась, когда Бренту пришлось повторить затверженный назубок рассказ о гибели Гольма в огромном кабинете вице-командора Вигеля. Стоя навытяжку перед одним из высших чинов космодесанта, капитан Дейли с трудом выталкивал из себя нужные фразы. Огромный, накаченный «викинг» чувствовал себя щуплым нашкодившим пацаном под ледяным взглядом Вигеля. И субординация тут была абсолютно ни при чём: от командора просто за парсек несло ненавистью. Ненавистью лично к нему, Бренту. Да за что, чёрт побери?! И от слов Вигеля, произнесённых скрипучим, безжизненным голосом, у самого Брента пересохло во рту и одновременно намокло под мышками: — Значит, капрал самовольно преследовал убегающего противника… А ты куда смотрел, капитан? Да я бы тебе кибер-погрузчиком не доверил командовать… Кррругом! Пошел вон… Когда мучительная аудиенция закончилась, вывалившийся в приёмную Брент дрожащими руками принял от щеголеватого адъютанта заботливо предложенный стакан воды, и чуть не подавился насмерть, услышав: — Не принимайте так близко к сердцу, капитан. Командору не в пример тяжелее: потерять единственного сына… Вот тут Брента и накрыло настоящей, тысячетонной виной: идиот, решил, что «связь» бывает только сексуальной, а про родственную ему, подкидышу приютскому, и в голову не пришло! Выходит, у Дырявого хватило своеобразной гордости на то, чтобы инкогнито, без папиной протекции, пойти служить в десант, и начать с низов. И вряд ли он свои капральские нашивки задницей заработал — воевал он азартно и храбро, с пылом и размахом. Вот только все эти похвальные достоинства очень слабо сочетались с дисциплиной и приказами командира. Так что для капрала Гольма (который, оказывается, воспользовался фамилией матери, чтобы не светить в космодесанте отцовской, более чем известной) финал его недолгой службы был довольно закономерен. Но невозможно объяснять эти банальности, стоя навытяжку перед командором, которого потеря сына лишила его легендарного, сугубо вигелевского хладнокровия и самообладания. После этого случая Брент почувствовал, что его собственная карьера стала заметно пробуксовывать. В звании его не понизили, но практически уполовинили подчинённый контингент, что не могло не отразиться на масштабности боевых задач. Ещё его обошли в очереди на новый, оснащённый грави-ловушками, космобот, и явно стали придираться медики, буквально на каждый невинный чих. И даже интендантская служба начала позволять себе что-то, весьма похожее на хамство. В этих декорациях последнее задание капитана Дейли просто не могло не иметь какой-то гадостной подоплёки. Эх, знать бы точно, на каком отрезке дороги ему подложили неприятность! И хорошо, если это окажется просто дерьмо гигантского джаттурийского скунса, а не кварковая мина…