Но никогда не поздно

***

Ну почему же ты умер?

      Сжав губы в тонкую полоску, Кагеяма закрыл глаза и попытался расслабиться. День выдался не из легких. Новость о смерти друга, — хотя друга ли? — камнем легла на душу. Кагеяма не знал, что делать со своими чувствами, с пониманием отсутствия в своей жизни его, он так к нему привык, к его улыбкам и подколкам.

Как ты посмел оставить меня одного?

      Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула мама.       — Тобио, ужин готов.       — Я не голоден. Ужинайте без меня, — отрезал Тобио и перевернулся на правый бок, лицом к стенке.       — Если передумаешь, приходи, — заботливо сказала мама и, закрыв дверь, ушла.

Дни без тебя, волейбол без тебя, жизнь без тебя.

      Перевернувшись на другой бок и взяв с пола лежащий рядом мяч, Тобио начал пасовать.       Сегодня он не пошел на тренировку.       Когда капитан, заикаясь и нервно заламывая сильные руки, пролепетал слова сочувствия, Тобио закрыл глаза и глубоко вздохнул. Пространство слегка качнулось, когда Азуманэ положил руку на плечо Кагеяме.       — Мы справимся, — уверенно произнес Сугавара, — мы должны справиться для него.       И Кагеяма сбежал. Сбежал, как собака, поджав хвост. Сердце бешено билось, мысли спутаны. Хотелось плакать, хотелось метать, хотелось зарыться руками во всю гниль этой чертовой жизни. Но все же, больше всего хотелось повернуть время вспять и вернуться обратно в тот момент, в тот миг, сказать те заветные слова и больше никогда и никуда его не отпускать.       Но было уже поздно…       В его гребаной жизни всегда все поздно.       Оказывается, это так больно осознавать.

Как я теперь буду жить без тебя и твоей широкой солнечной улыбки?

      Схватив мяч и легко кинув его в сторону, Кагеяма перевернулся, взял со стола рамку с фотографией и, улегшись поудобнее, начал внимательно рассматривать снимок. На нем был Тобио и Он.

Ты всегда так меня раздражал…

      Черт, такие счастливые, радостные, живые и близкие. Как же было ужасно понимать, что больше никогда не увидит этого счастливого паренька рядом. Шое больше не будет доказывать правоту. В его глазах в те моменты загоралось что-то, что заставляло верить ему и в него. Да, он был наивен и свято верил в светлое будущее. Будущее, которого теперь у него никогда не будет.       Кагеяма сжал рамку с фотографией. Он готов был швырнуть ее куда подальше, лишь бы больше никогда не видеть этой фотографии, лишь бы навсегда вычеркнуть все воспоминания, связанные с ними, но… он просто не мог. Какое-то чувство, название которому он боялся дать, захлестывало его с головой. Выкинуть все мысли о Хинате было как-то… слишком.       Неужели он злится? На кого? На него? Не~ет. Скорее на себя. Ведь он во всем виноват. Ведь он…       — Ааа! Черт, Хината! — схватившись за голову руками, прорычал Тобио и перевернулся лицом к стене. Уложив фотографию рядом с собой на подушке перед лицом и прикрыв глаза, парень начал медленно и бездумно поглаживать рукой по стеклу, шепча:       — Прости меня… Прости, Шое…

Знаешь, Шое, мне кажется, я начинаю скучать по тебе.

      Было уже поздно, спать не хотелось, но и делать что-то тоже. Хотелось лишь просто вот так лежать с фотографией — единственной вещью, которая оставляет хотя бы какие-то теплые воспоминания, связанные с ним. Вещью, позволяющей на короткое мгновение позволить себе одну слабость — забыть, что его больше нет.       Если так подумать, они столько сделали, столько всего пережили: и радость, и горе, — вместе. Они всего лишь практически год были вместе, неразлучны, и столько всего произошло с ними за такой маленький промежуток времени. Именно с ним Кагеяма наконец-то почувствовал себя полноценным и нужным кому-то. Именно с ним он позволял себе немного расслабиться. Именно с ним он начал испытывать чувство, то самое чувство, которое пустило корни в его душе, схватило, словно лапки паука, и терзало, терзало.       Кагеяме до сих пор не мог признаться в себе, что он его…

И все-таки, я так скучаю по тебе.

      Слеза стекла по щеке и упала, впитываясь в одеяло.       Вдох-выдох.       Вдох-выдох.

Простишь ли ты меня когда-нибудь, Шое?

      Сердце забилось медленнее, дыхание уровнялось, Кагеяма почувствовал себя наконец-таки свободным, легким. Ему казалось, что он обрел крылья, и странное чувство облегчения тихо лопнуло в голове и растеклось прохладной ртутью по позвоночнику. Парень тихо провалился в сон.       Возможно, это приснилось. Но хотелось верить, что перед той точкой невозврата, Тобио услышал тихое, шелестящее:       — Я давно простил тебя.