Но никогда не поздно

***

Хочу всегда быть с тобою рядом, Чтобы киты над нами проплывали, Чтоб наши сердца бились в унисон, И нас унесло куда-то в море далеко, На дно, Где вместе мы умрем, И будем вечно мы вдвоем.

***

      Стояла кромешная тьма — предрассветные сумерки. Воздух на улице дышал влагой от прошедшего ливня, отчаянно и истерично барабанившего по крышам всю эту печальную ночь. Кагеяма едва забылся в тяжелом мрачном сне и сейчас лежал неподвижно, застыв в неудобной позе, одеяло откинуто на пол. Дыхание у него было ровное, но иногда грудная клетка дергалась вверх, когда он рвано хватал носом воздух. Потом она медленно опускалась, и Тобио снова был неподвижен.       Хината мягко погладил его по щеке, когда его дыхание снова сбилось и он начал что-то бормотать. Осталось недолго.       Шое рассматривал мельчайшие детали на безмятежном лице Тобио, слушал тихие вдохи и выдохи, ловил моменты, когда трепетали его ресницы. Он старался насладиться этими секундами, что были ему даны, хотел бы, чтобы это мгновение длилось вечно, на протяжении веков или, может даже, существования всех вселенных, пока пространство не сожмется в одну точку и не соединит в себе все сущее — тогда бы он и Тобио слились в единое целое и никогда бы не покидали друг друга — но время неумолимо ускользало от него — от них — часы мерно тикали, пока приближался час рассвета.       Брови Тобио свелись на переносице, губы зашевелились, словно повторяя какое-то заклинание, из горла вырвался тихий хрип, звуки складывались в слова, но их невозможно было разобрать. Он повернул голову набок — отвернулся от чего-то — на другой бок, завозился в своей постели, как прикованный на цепь, дыхание стало громче, чаще, отчаяннее, как если бы каждый вздох мог стать последним.       Хината одним движением обхватил лицо Тобио, и тот, издав последний стон, замер, как перед ударом. Шое погладил большими пальцами его виски, уши, мягко коснулся шеи, шепотом повторяя нежные слова. Напряженное тело Кагеямы, вытянутое, как струна, медленно расслабилось и обмякло в руках Хинаты.       Шое грустно улыбнулся, и по щеке к подбородку скатилась одинокая слеза, которая после упала на щеку Тобио, отчего тот вздрогнул и рвано выдохнул. На некое мгновение рыжеволосый мальчик перевел взгляд, замер и начал смотреть в окно, видя, как за горизонтом постепенно начинает показываться солнце и небо постепенно приобретает нежные краски.       — Еще немного… — шепнул еле слышно парнишка и перевел взгляд обратно на Тобио.       Пальцы Хинаты зарылись в черные волосы, и он только сейчас понял, какие же они классные. Лицо парнишки мгновенно погрустнело, ибо понимание того, что он больше никогда не сможет коснуться родного тела, волос и губ, никогда не сможет с ним поговорить, просто сводило с ума и заставляло снова и снова слезы стекать по щекам, тело подрагивать, сердце — учащенно биться.       Пальцы Хинаты через мгновение скользнули по шее к ключицам, а затем обратно вверх, к подбородку, после чего потянулись к губами и на них остановились.       На выдохе теплый воздух охватывал пальцы парнишки, согревая. Паренек легко улыбнулся, прикусил губу и провел большим пальцем по нижней, обкусанной до болячек, до фиолетовых синяков, губе Тобио. Другая же пальцами, еле касаясь, нежно, аккуратно, будто боясь навредить, водила по щеке.       — Я так тебя люблю. Так хочу быть с тобой рядом, чувствовать тепло твоей кожи, дыхание, твои губы… — прошептал мальчишка, после чего его плечи начали дергаться. — Но времени уже не осталось.       Хината перевел взгляд в окно, увидел, как лучи солнца потихоньку начинают освещать комнату. Шое прикусил губу, по щекам побежали слезы. Паренек перевел взгляд обратно на Кагеяму. В последний раз провел пальцами по щеке и коснулся губами губ Тобио. Слеза Хинаты скатилась по носу и, когда парень оторвался от любимых и родных ему губ, упала на губы связующего.       — Прости меня… Я люблю тебя! И всегда буду любить тебя…       В окне забрезжил солнечный свет, слепящие лучи затопили комнату и Шое постепенно начал растворяться в них. Последнее, что растворилось, — широкая улыбка в тридцать два зуба и слезы, что бежали по щекам…

***

      Кагеяма открыл глаза и пальцами коснулся своих губ. Они были влажные. Тобио вскочил и подбежал к окну, смотря на рассвет. Кагеяма вдруг заплакал, обхватывая руками свои плечи.       Ему было холодно, и на душе его было пусто. Однако он точно знал, что теперь его могли согреть одни лишь теплые лучи солнца, которые напоминали ему о Нем.       — Я люблю тебя, Хината… — прошептал Тобио. — Люблю.