Но никогда не поздно

***

      Как приятно просыпаться в теплых объятиях.       Как офигенно ощущать любимого человека рядом.       Как классно радоваться тому, что за окном солнце светит.       Как прикольно лежать рядом с ним в постели под одним одеялом и на одной подушке и смотреть в его прекрасные карие глаза.       Как круто…       И так можно бесконечно.       Как будто все это сон… и ты растворяешься в нем все сильнее. Все сильнее перестаешь ощущать реальность. Ты из нее выпадаешь, растворяюсь в этом опьяняющем наслаждении, которого ты хочешь все больше и больше, больше и… больше и не понимаешь, что вот-вот погрязнешь в этот рай, так называемого безумия, который сломает рано или поздно тебя каким-то неожиданным концом жестокой реальности. И будет…       А что будет?       Что будет-то?       Неизвестно.

***

      Ночь сменяется утром, и вот он просыпается в крепких, теплых, родных объятиях. На лице появилась улыбка, глаза приоткрыты, в них видно счастье. Он поворачивается, смотрит в его глубокие, притягивающие глаза, кусает губу. Черноволосый понимает, что паренек слишком мил, что вот не может не тянуть к себе его, почему и прижимается своим лбом к лбу паренька и легко целует того в губы.       Приятно, вот он коснулся его губ, не удержался. Мягкие, приятные, сладкие. Это приятные ощущение бабочек внизу живота, это приятный комок в душе, это приятный бешеный стук сердца, это приятное чувство прилива энергии и возбуждения. Как же приятно, он наконец-таки ощутил это.       Но этого было недостаточно.       Он притягивает к себе, одна рука гладит по спине, другая зарывает в его мягкие рыжие волосы, и пальцы ласкают их. Всем телом парень прижимается к другому, их губы снова соприкасаются, после их прикосновения перерастают в поцелуй, а потом только их языки сплетаются, и просто поцелуй перерастает в более глубокий и чувствительный.       Паренек начинает постанывать, что не может не возбуждать черноволосого, отчего нависает сверху, руки забрели под футболку и начали гладить его нежную бледноватую кожу.       Все это сводило с ума, но… реально ли это?       Парень отстранился и увидел, что паренек улыбается, так счастливо, так по-настоящему, отчего нельзя не обнять его и не вдохнуть его любимый запах.       Реально ли это?       Фрагменты того вечера всплыли в его сознании, будто напоминая о реальности, поэтому парень просто улыбнулся, отстранился, встал с кровати и начал собираться куда-то, но только не в школу, понимая, что в комнате на самом-то деле кроме него больше никого не было.

***

      Воздух на кладбище был другим, совсем не таким, как вокруг, — так показалось Кагеяме. В голове был сплошной туман, он шел, едва разбирая дорогу, но ноги сами знали, куда нужно идти, где свернуть и когда остановиться.       Чем ближе Тобио подходил к заветному месту, тем сильнее отчего-то билось его сердце.       Было утро.       Занятия в школе едва начались, но Тобио уже не мог сидеть в классе, за партой, и слушать лекции учителя. Нет, не по тем причинам, по которым пропускали уроки другие школьники, сбегая в места повеселее и развлекаясь в компании, у него были совершенно иные, по-настоящему невероятные причины.       «Я, наверное, спятил», — думал Тобио, но все равно продолжал идти, хотя в какой-то момент сильно захотелось повернуть назад. С людьми ведь иногда такое происходит — они сходят с ума. Сходят с ума от страха, тоски, непосильной тяжести, что неожиданно свалилась на неподготовленные человеческие плечи. А Кагеяма как раз не был подготовлен. И как теперь узнать, где реальность, где сон?..       Темная комната на мгновение озарялась холодными вспышками света, на другом конце Тобио заметил очертания фигуры… Должно быть, ему показалось? Снова стало темно, но Кагеяма не спешил включить свет, возможно, он не мог даже пошевелиться. Словно застывшее изваяние, побледневший Тобио уставился в одну точку, ожидая чего-то. Снова сверкнула молния, заливая своим мимолетным светом комнату Кагеямы, и снова фигура показалась на том конце.       Кагеяма вздрогнул от собственных воспоминаний, словно вспышка молнии из той ночи вырвалась за рамки минувшего и прорвалась в больное сознание Тобио, ударив по самому его существу. В глазах помутнело, и он на мгновение остановился, едва ли теряя равновесие вместе с чувством реальности, которое и без того до сих пор оставалось слегка размытым. Попытавшись собраться с теми силами, которые у него еще были, Кагеяма снова решительно шагнул вперед.       Небо затянуло бесцветными облаками, мутными, нагоняющими тянущую сердце тоску. Они не предвещали дождя, но и солнца из-за них не было видно. Воздух казался отвратительно-затхлым, даже несмотря на то, что прошлой ночью прошла гроза. Воздух для Тобио теперь всегда был таким: будто дышать было нечем вовсе.       Дойдя до заветного места, парень остановился и пустым взглядом окатил надгробие, где было написано Его имя, дата жизни и смерти и была прикреплена фотография с ним, где он счастливо, своей любимой улыбкой в тридцать два зуба улыбался.       Кагеяма мог еще долго, но с болью, смотреть на эту фотографию, мог хоть всю жизнь перечитывать его фамилию, имя и дату продолжительности жизни.       Сердце забилось быстрее, из глаз по щекам побежали соленые слезы. От понимания того, что вот он больше никогда с ним не увидится, не поговорит, не сыграет в волейбол, а уж тем более не расскажет ему о своих чувствах и мыслях к рыжеволосому мальчишке, руки начали подрагивать, как и ноги, будто бы потеряв все силы, начали подкашиваться, и после нескольких минут, черноволосый все-таки упал на землю перед его могилой.       Проходили секунды, минуты, часы.       С каждым мгновением небо становилось все чище и чище, но при этом оно постепенно окрашивалось в приятно-яркие цвета, предвещая о том, что начинается закат и солнце покидает свое коронное место, уступая его луне, темноте и прохладе.        Кагеяма с сожалением и тянущей болью в сердце смотрел на этот закат, беспомощно обнимая себя за плечи. В конце горизонта ему явственно чудилось лицо Хинаты, яркое и улыбчивое, но солнце слепило, пусть и не так сильно, как днем, и очертания Шое были очень размытыми.       Сожаление — чудовищное и разрушительное чувство, которое человек может пронести с собою всю свою сознательную жизнь и унести с собой в могилу, увы. Жалко было, что Хината сейчас не с ним и что тогда он не сделал все, как надо, отчего иногда возникали навязчивые мысли: «А что если…». Но Тобио старался от них отмахнуться, потому что и без того был на грани беспросветного безумия, порожденного невыносимой тоской.       Больше всего было жаль, что они так и не попрощались. Кагеяма многое бы отдал за один лишь маленький разговор, за одно лишь скромное прощание. Достаточно было бы просто еще разок увидеть Хинату: не во сне, а наяву, прямо перед собой.       Маленькая, до боли знакомая фигура ярко очертилась электрическим светом. Приглядевшись, Тобио с неверием и ужасом узнал в этой фигуре Хинату.       Он стоял прямо перед ним, возникший как из ниоткуда-то ли живой, то ли мертвый. Не было сил даже закричать: голос вдруг страшно осип, иссохло горло. С благоговением Тобио глядел на Хинату, не произнося и слова, замерев, думая, что сходит с ума, но все еще отчетливо угадывая знакомые полюбившиеся черты.       Фигура не шевелилась и пристально разглядывала Тобио под звуки грома и бесконечного дождя. Засияв в последний раз в молниеносной вспышке, она медленно стала исчезать…       Стало холодать. Ветер дул словно насквозь: противный, ледяной. Тобио сильнее съежился, не спеша вставать со своего места, хотя полностью продрог, до самых своих костей. «Не страшно», — думал он, тем не менее, чувствуя, что скоро окоченеет.       Солнце плавилось, расплываясь по небосводу, потекли красные лучи, будто вдалеке шел кровавый дождь. Ослепительно сиял последний свет.       Тобио, весь трясясь от жуткого холода, поджал уже колени к rруди, сильной, но дрожащей хваткой обхватил ноги и положил подбородок на колени, при этом взглядом продолжая провожать прячущееся солнце за горизонт.       Неожиданно Кагеяма почувствовал тепло так сильно, аж до боли, знакомых ему рук — тонкие пальцы, маленькая ладонь, местами шершавость кожи и небольшие мозоли. Парень резко перестал дышать, чувствуя, как пальцы нежно и медленно скользят по шее, аккуратно и бережно обвивая ее, при этом телом прижимаясь к сильной широкой спине черноволосого.       Сердце Тобио билось очень быстро, почему и сердцебиение можно было услышать и почувствовать в тех местах, где его вообще и не должно быть.       — Хината? — неверяще прошептал он, медленно оборачиваясь.       Он стоял прямо перед ним, будто бы и не было тех последних мрачных дней, которые пришлось пережить Тобио после его исчезновения из жизни Кагеямы. Не в силах протянуть руки Тобио с долей печали и беспомощности смотрел на явившегося ему Хинату.       — Это правда ты?       Шое молча кивнул, но этого было достаточно. Не веря своим глазам, Кагеяма протянул руку к нему, желая дотронуться до любимого лица, однако тут же отдернул ее, боясь, что прекрасное наваждение исчезнет и больше не вернется.       Хината все так же молча сел перед ним, и теперь они смотрели друг другу в глаза, освещаемые ярким закатом.       — Я… — Кагеяма замялся, не зная, с чего начать: ему хотелось сказать многое, все, что накопилось, и он не мог перестать смотреть в эти родные глаза, когда изображение начало таять и плавиться от непрошеных слез.       — Я…       — Я…       Плечи Тобио бессильно поникли, и он потерянно опустил голову. Однако тут же почувствовал тепло. Хината мягко его обнял, зарываясь пальцами в его жесткие черные волосы, даря свое тепло, которого так не хватало. Дав волю своим чувствам, Тобио тихо зарыдал.       Так они пробыли недолго, но Кагеяме казалось, что прошла вечность, — вечность, не имеющая ничего общего с знакомыми ему пространством и временем.       — П-послушай, я… — вдруг снова заговорил заикающийся Тобио, всхлипывая на каждом слове и глядя куда-то вбок, но не на Хинату. — П-прости меня, я…       Шое молчал, хотя Кагеяма чувствовал, что тот все равно все понимает, однако не мог остановиться:       — Ох, черт, как же мне жаль, Хината!.. — заскулил Кагеяма, зажмуривая глаза, словно готовился к жесткому удару, которого, тем не менее, не последовало. Хината лишь покрепче обнял его, силясь скрыть собственные слезы.       «Как же я скучаю…» — пронеслось в голове Тобио, но сил на слова уже не находилось. Все то, что он так хотел сказать Хинате при встрече, просто испарилось из его головы; остались только терзающие душу чувства.       Кагеяма отчаянно вцепился руками в спину Шое, не желая отпускать его больше никогда, и со всей силы прижал его к себе.       Наклонившись к уху Тобио, Хината тихо прошептал: «Я люблю тебя».       Солнце в последний раз приветливо вильнуло своими яркими, как волосы Шое, лучами и почти вовсе скрылось за горизонтом. Такое мягкое осязаемое тело Хинаты вдруг начало таять в руках Кагеямы, теряя свою физическую форму. В непонимании парень попытался сильнее прижать к себе Хинату, но уже через мгновение рьяно хватал лишь воздух.       — О нет, нет, нет! — закричал Тобио, вскакивая со своего места вслед за исчезающим телом любимого; перед глазами вновь застыла пелена. — Только не сейчас! Пожалуйста!       Перед глазами стояло нежно улыбающееся лицо Шое, рука парня в последний раз коснулась руки Тобио, прежде чем полностью исчезнуть вместе с закатными лучами, после ухода которых воцарился сумрак.       В руке его остался последний подарок Хинаты: разжав дрожащую руку, Кагеяма обнаружил кольцо, которое, возможно, Шое хотел ему подарить в тот злополучный день.       Красивая витиеватая надпись внутри могла бы навечно связать их сердца:

«Я хочу жить вечно, Вечно в твоем сердце».