сексуальный очкарик.

Бывает такое, что ты видишь нового человека, знакомишься с ним и готов уже бежать за ним хоть на край света, потому что просто чувствуешь, что он в самом деле твой. И нет дела до глубокого смысла, долгого общения, когда сердце то ухает в пятки, то взлетает до небес. Дышится легко, улыбается — так же, всё становится крайне простым и спокойным… Чимин усердно двигает ногами, пытается угнаться за Чонгуком, что вольной птицей расправляет свои руки по ветру и едет на велосипеде без рук, всем своим видом показывая превосходство, мастерство в подобном деле, которое, естественно, было чуждо для обычного заучки, не поднимающего и взгляда над книжками. Вопли раздаются в маленьком проулке, по которому несутся как ветер на велосипедах. Они вместе, пока что не в том смысле, как хотелось бы, определенно, обоим, но вместе. Вместе проводят свободное время, вместе сидят на переменах, а еще и в классе занимают соседние парты. То есть как занимают… Чон Чонгук на следующее после совместного вечера, проведенного в одной постели, просто подошел к ботанику, сидящему со старостой, и согнал его с насиженного места. Одноклассник ничего не сказал против, просто пошел на последнюю парту Чонгука, а тот с победоносной улыбкой смотрел на обомлевшего Чимина. И он уверен, что ещё пару дней назад завизжал бы и попросил дневник Гука, чтобы непременно написать замечание, а сейчас вся его полегчавшая голова занята только тем, как же сексуально выглядел Чонгук в тот момент. Воздух опаляет ноздри, врезается в грудную клетку с неимоверной силой, а один все так же несется, прорезая эти газовые завесы, смеясь от того, что сзади ему жалобно пропискивают запыханное «Погоди!» Минни действительно сложно: ноги напряжены, и складывается впечатление, что еще один поворот педалей — и ступни превратятся в пепел, все в буквальном смысле горит, и непонятно: то ли это от физической нагрузки, то ли от того, что он, похоже, сегодня на свидании с Чонгуком. На самом деле это можно и не называть свиданием, просто прогулка на велосипедах вдоль безлюдного берега реки, но сердце отчего-то екает в груди, а щеки предательски алеют, и нет, все-таки физические упражнения здесь ни при чём. Всё началось утром, на одной из субботних перемен, когда ребята разбежались из класса, чтобы погулять в оставшиеся теплые деньки на полянках у школы, поспать под деревьями со все еще сохранившей свой полный объем кроной. Гук подошел к склонившемуся над конспектами Чимином, окружает его руками, ставя их по бокам от парня на парту, зная, что сейчас заметит подрагивающие руки, а у карандашика в пальцах Минни точно-точно сломается грифель от сильного надавливания. — Я тут хотел спросить… — Губы невесомо коснулись волос на затылке, а впереди сидящий уже готов был шваркнуться лицом на парту, лишь бы прекратить такие интимные моменты в стенах родной школы. — Хочешь со мной на реку? — Если только дашь мне выучить. И последующие искривленные губы и приподнятые в воздух руки вместе с пошаговым отступлением назад от своего заумного источника энергии (что включала в себя эрекцию). И только потом Чимин понял, на что именно согласился, сейчас, упираясь взглядом в широкую спину парня, он прекрасно понимал, что это не какая-то дружеская прогулка, все же их связывало уже намного больше, чем могло бы. Побережье реки Хан — одновременно оживленное и самое тихое в Корее, просто надо находить нужное время суток и нужный участок реки, чтобы оказаться незаметными, невидимками для окружающего мира. Они гонят вдоль берега неизвестно сколько, тела выматываются, а солнце, давеча озаряющее колеблющиеся волны, почти полностью окунается в речную поверхность, утопая в воде. Красное зарево растекается по глади, вынуждая щуриться, глядя на горизонт. Люди, которые гуляли поблизости днем, разбредаются подальше от воды, рядом начинает заметно холодать и веять морозными ветрами течения, отчего в приоритете ставится какая-нибудь кафешка поблизости, чем долгая атмосферная прогулка по брегу. — Я больше не могу! Давай остановимся! Чонгук, притормози! — Щеки пылают, длинная челка прилипла ко лбу, свисая мокрыми прядями по вискам, губы подрагивают, а пальцы цепляются за руль изо всех сил, иначе вот-вот упадешь, не привыкший к таким заездам, до этого исполняющий роль заучки, сидящего на скамье запасных на всех уроках физкультуры. Чимин на пределе, и это заметно невооруженным взглядом, ещё немного и… Полное опустошение, чернота в глазах и подогнутые колени. Грохот велосипеда, обеспокоенный вскрик и с крайней заботой сжимающие талию ладони. Хиленький, переученный, пересидевший за книгами организм не выдержал, впав в смуту, как только его нагрузили внеплановой физической нагрузкой. Легкой пушинкой повис на своей живой подоспевшей опоре, схватившись лихорадочно дрожащими руками за предплечья. Ладони испещрены, красные от чрезмерно сильного сжимания ручек велосипеда. Только сейчас до парня доходит, что его маленькую (в сравнении с чонгуковской) руку оторвали от упругого тела, расправили на весу и горько смотрели на измученные миниатюрные ладошки. Где-то за спиной переплескивается прибрежная вода, её крупицы будто заигрывают со стоящими рядом, показывая пример, как именно надо сливаться. Разве не все получают наслаждение и успокоение, будучи окунутым в воду? Вот так и её намеки делают ясно, что именно в сплетении тел, плескаясь в ритме бьющих волн и глупо, влюбленно хихикая, создавая тем самым звучание узкого ручейка, именно тогда они достигнут своей высшей точки полной и безграничной нирваны. Кажется, что ладонь просвечивает в свете полыхающей в горизонте зари, особенно когда пальцы расправляются на ветру и пытаются осязать воздух. Они сплетаются воедино, скрепляя руки вместе, и только потом на уставшей кисти отпечатывается робкий поцелуй. Эти губы обжигают. — Тебе одежда не мешает? — Н-нет, — Чимин хватает воздух как рыбка, приоткрывая и закрывая рот и широко распахивая глаза. За короткое время знакомства с Чонгуком он уже привык к тому, что тот перескакивает с темы на тему. Этот вечер оказался не исключением, когда в одну минуту в поэтичном романтике, одаривающем нежностью при свете заходящего солнца, просыпается горячий и страстный донжуан, растягивающий сердце возлюбленного по всей грудной клетке, увеличивая этот орган в объеме. И Чимин действительно давится эмоциями, переполняемыми его чувствами, всё вмиг становится странным и поселяющим трепет во всем теле. — Знал бы ты, как я тебя хочу… какие чувства к тебе испытываю. — Чонгук… я это прекрасно понимаю, я же человек, и я тоже могу это испытывать, и даже больше скажу, — ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы пухлая нижняя губа коснулась голой, узорчатой из-за синеватых вен шеи. Гук охнул, когда дыхание опалило его кожу, а потом и вовсе сжал в своих объятиях Минни, когда тот с особым озорством проехался вдоль самой проглядываемой вены губами. — Я испытываю то же самое. Просто я чуточку сдержаннее. — И как мне отключить твои тормоза? Руки проехались вдоль ребер, Чимин затрепетал всем телом и навалился грудью на парня, выгибаясь в пояснице. Щёки снова предательски заалели, а губа оказалась с силой прикушена, не дав непрошеному стону выйти наружу и порадовать рядом стоящего. «А вот и эрогенная зона нарисовалась», — подумал Чонгук и уже был готов прыгать от счастья, оттого что нашёл ключик. Всегда удобно и необходимо знать, как именно доставить наслаждение своему партнеру, и если уж Гук и начинает говорить о желании, делает подобные шаги, то парочка чувствительных зон Минни была бы как нельзя кстати, дабы расположить к себе и расслабить вечно смущённого парня. Другой же был сам поражён своей реакцией на эту махинацию с его телом, доверчивым детским взглядом посмотрел на Гука и, облизав губы и немного отдышавшись, прошептал: — Сжимай меня так почаще и сам никогда не тормози. — Все-таки одежду придётся сегодня снять.